«Оставь надежду, всяк сюда входящий» —
Гласила надпись на вратах Дуата.
И голос, такой ласковый, манящий,
Шептал: «Богиня тебе рада»
Что чувствует человек, оказавшись в окружении тел с вырванными сердцами? А что чувствует бог? Ведь, казалось бы, создания вечные должны иначе относиться к смерти.
Ифе не знала, что чувствовали её спутники.
Она хотела бы узнать. Быть может, кому-то из них было хуже, чем ей, и она должна была помочь. Но бывшая аментет просто не могла справиться с собственными эмоциями.
Смотря на окровавленное тело Ура Тахмета, Ифе вспоминала его сбивчивые, полубезумные слова в темнице дворца Города Столбов:
– О, великий Гор, ты не можешь быть так жесток… Не можешь насылать на меня такие видения, даже если гибель близка… Я благодарен, что ты показал, какой она могла бы вырасти! Имя… прошло столько лет, но не мог же я забыть?! Это боги стёрли твоё имя из моей памяти… Ты правда здесь?
Он знал её до смерти. Этот человек, Ур Тахмет, был семьёй, которую она не помнила.
«Почему всё так? Почему он лежит здесь? Почему я опять теряю что-то, что не успела даже получить?» Ифе не могла ни шагнуть ближе к телу, ни отвести от него взгляд. Она не знала этого человека, не помнила его по-настоящему, но людям было свойственно тянуться к прошлому и искать тепло в семейных узах, которые, может быть, ничего и не значили в настоящем.
«Он правда мёртв?..»
– У него… не вырвано сердце. Кровь бьётся в запястье. – Глухой голос Атсу разбил тишину.
Ифе вздрогнула, переводя на него взгляд. Оказалось, что новый бог уже какое-то время сидел на коленях рядом с Уром Тахметом и держал его за руку.
– Но кровь на груди? – прохрипела она.
– Колотая рана.
Анубис тоже подошёл к телу и простёр над ним руку.
– Уже ожидаемо… Где бы мы сейчас ни находились, я не могу дотянуться до силы Дуата.
– Хекой здесь тоже не помочь, – покачал головой Кейфл. – Он почти мёртв, а я ослабел в пути.
Ифе медленно шагнула к Уру Тахмету. Воспоминания царапали блок, лишивший её их ещё в бытность аментет. Воспоминания, до которых она не могла дотянуться.
Или могла?
– Если руки засветятся золотом, жизнь потечёт в тело священной рекой…
Спутники Ифе не поняли её слов. Она и сама не до конца понимала, почему произнесла их.
Анубис тихо спросил:
– Чьи руки должны засветиться золотом?
– Мои, – в этом ответе Ифе была уверена. – Мои…
Звон скрижали в голове сливался с воспоминаниями, рушащими все блоки. Ей казалось, что она буквально видела светящиеся трещины, которыми исходил её разум. «Только бы не разбился…»
Она не позволила себе испугаться, хоть и чувствовала, что могла сопротивляться памяти. «Я могу помочь умирающему, если вспомню. Я должна вспомнить!»
Это было больно.
Так больно, что Ифе не сдержала хриплого крика, ударяясь локтями о пол возле тела Ура Тахмета. Спутники кинулись к ней, помогая сесть ровнее.
– Ифе, ты как?! – кричал кто-то из них.
Ответить она не могла.
«Руки засветятся золотом, жизнь потечёт в тело священной рекой…» Бывшая аментет чувствовала тепло в кончиках пальцев. Она не смотрела на них, но знала, что они должны были светиться. «Так происходило всегда, стоило маме коснуться тел болеющих или раненых. Не только маме, но и мне».
Ифе не видела в голове образ матери, всё ещё не собирала воспоминания в единый поток, но она знала, что нужно сделать, чтобы спасти лежащего перед ней человека.
Девушка склонилась над Уром Тахметом, прижимая ладони к кровавому пятну на его груди.
– Борись за жизнь. Я помогу.
В её действиях не было геройской бравады или опрометчивого милосердия. В тот момент Ифе просто чувствовала, что действительно способна помочь. Она принимала это как свой долг, пусть и причин такого отношения к свету своих рук ещё не знала.
– Этот свет… Он что-то напоминает мне. – Голос Кейфла доносился до Ифе как сквозь стену.
Ответ Анубиса был таким же неразличимым:
– Это свет Исиды. Это её сила.
Девушка прижала руки крепче к совсем незаметно вздымающейся груди Ура Тахмета. Она почувствовала, как тепло из её тела перетекает к нему.
– Ну же! Ну же!
Постепенно золотой свет от её рук растекался по бурому пятну на светлых одеждах. Он стирал кровь и возвращал краски жизни на лицо Ура. Ифе тряслась от напряжения и переполнявшей её силы, не имевшей отношения к жреческой власти или способностям хекау. Её сила больше походила на созидательную мощь аментет.
– Ох… – Ур Тахмет с хрипом втянул в себя воздух.
Послышался резкий хруст. Кости в бедре и в руке мужчины встали на место. Он не закричал, но лишь потому, что подавился воздухом.
– Почти всё… – успокивающе обещала Ифе.
Золотое сияние начало меркнуть. Её ладони над телом Ура тряслись всё сильнее. Наконец, она со стоном сжала их в кулаки и отпрянула, пытаясь выровнять дыхание.
– Ч-что происходит?
Ур Тахмет – живой и невредимый – непонимающе оглядывался вокруг. Он задержал взгляд на каждом из спутников Ифе и медленно посмотрел на неё.
– Родная? Это ты?
Девушка вглядывалась в старческие черты, пытаясь соединить их с теми вспышками воспоминаний, что всё ещё собирались в общую картину.
– Девочка моя! – Ур Тахмет протянул к ней руку, не решаясь коснуться. – Доченька, почему я не могу вспомнить твоё имя?
Не готовая к прикосновению, Ифе отшатнулась.
– Я не понимаю. Не помню… Или помню? – бормотала она.
В глазах жреца стояли слёзы.
– Ты была маленькой – конечно, ты не помнишь. Но неужели совсем ничего?
– Кто я для вас? – резко выдохнула аментет.
Мужчина осмотрел лицо Ифе от лба до подбородка и рвано вздохнул.
– Ты похожа на неё, но на меня, кажется, даже больше. Хотя, если смотреть краем глаза, я как будто вижу Азенет.
– КТО Я ДЛЯ ВАС?!
Голос Ифе сорвался на крик, но не злости, а отчаяния.
– Ты – моя дочь. Дочь, чьего имени я не помню.
Ур Тахмет снова протянул руку к Ифе, и на этот раз она позволила ему коснуться своей щеки. Старческие пальцы были холодными, но… родными. От места, где кожа соединялась с кожей, по телу девушки прошла волна тепла. Это тепло очищало мысли и заглушало давно терзающий звон скрижали. А ещё оно открывало путь памяти. Всей памяти.
– …Так, Ири-Хор дал начало династии, что правит нами и по сей день.
Когда-то давно…
Аниппа положила подбородок на руки и упёрлась локтями в маленький столик, установленный для неё отцом. Её ноги болтались в воздухе. Неудивительно, ведь даже невысокий стул был слишком велик для маленькой девочки.
Смотря на читающего вслух отца, она пыталась сосредоточиться на его словах, но половину ещё не понимала.
– …Так, Ири-Хор дал начало династии, что правит нами и по сей день. Теперь твоя очередь читать. Летопись старая и сложная, зато потом будет легко с другими текстами.
Он передал Аниппе свиток. Она увидела иероглифы: какие-то знакомые, а какие-то совсем новые. Сбиваясь и закрывая на ходу пробелы в знаниях фантазиями, Ани начала читать вслух.
– Неплохо, – кивнул Ур, – Только Хор-Серкет – это не преемник Ири-Хора, ты перепутала один знак. Скорпионий-правитель никогда не управлял сепатом…
Тяжёлые двери в библиотеку первого сепата отворились, и в комнату вбежала запыхавшаяся женщина. Аниппа хотела тут же броситься к матери и обнять её, но Азенет, бросив на дочь испуганный взгляд, схватила Ура Тахмета за руку. Она оттащила его за полки, тихо что-то шепча.
Ани было не чуждо детское любопытство, и она, отложив папирус, на носочках приблизилась к родителям.
– Один из писцов заметил, что вы с Ани похожи. – Голос Азенет дрожал.
– Кто? Если Рагки, то его можно заставить молчать.
– Нет, не он. Его друг с языком без костей. Это только вопрос времени, когда шепотки дойдут до советника или Радефа.
Имён дворцовых служащих Аниппа не знала. Она редко выходила из их с мамой покоев, только в гарем наложниц, когда там кого-то лечили, и иногда в библиотеку, если приходил папа.
– Я не могу перестать посещать дворец, – покачал головой Ур Тахмет.
– Верховные жрецы Гора никогда сюда не ходили до тебя. Их место в храме. Ты приходишь только ради нас.
– Я всегда нахожу прикрытие, повод.
– Тахи… – Азенет тяжело вздохнула, кладя ладони на грудь любимого. – Ани растёт. Она и правда похожа на тебя. Это начнут замечать, если вы будете появляться рядом. Нам больше нельзя видеться. Тебе нельзя приходить.
Ур Тахмет сжал плечи жены и в отчаянии прошептал:
– Ази, ты даже из этого крыла дворца выйти не можешь. Если я перестану приходить, мы никогда…
– Никогда, Тахи. Только так мы сможем уберечь её.
– И что? Вы проживёте всю жизнь так? Рабынями?
– Разговоры об отмене рабства уже давно ходят по дворцу. Я не знаю, что будет, когда вырастет Аниппа, но я готова не видеть тебя хоть до смерти, только бы сохранить ей жизнь.
Ани видела, с каким трудом её родителям удалось придать лицам спокойное выражение. Они натянуто улыбнулись и вышли из-за полок. Девочка поспешно отбежала из своего укрытия, чтобы никто не догадался о подслушивании.
– Ани, иди ко мне! – дрожащим голосом позвал Ур Тахмет.
Аниппа едва не сказала «папа», но вовремя прикусила язык. Мама давно отучила её так обращаться к нему вслух. Поэтому она просто подбежала к мужчине и крепко обняла за ноги – единственное, до чего дотягивалась.
Жрец поднял малышку на руки, прижимая к себе.
– Моя маленькая Ани с золотыми ладошками… Мы обязательно увидимся. Обязательно будем настоящей семьёй.
Тогда Аниппа не понимала ни обещания отца, ни грусти в его голосе, а после он перестал приходить во дворец. И сколько бы девочка ни плакала маме о том, как скучает по нему, Азенет только утирала её слезы, хрипло приговаривая:
– Ты станешь свободной и увидишься с ним. Однажды – обязательно…
– Мы уже почти на месте, выход прямо здесь!
Аниппа едва поспевала за отцом, тянущим её к выходу из сепата, куда их с мамой привёз на какой-то праздник советник фараона. Папа сумел забрать её с заднего двора большой виллы, где они остановились.
Радость от встречи спустя год после расставания в библиотеке Города Столбов меркла перед страхом покинуть маму. Но Ани ничего не говорила. Папа попросил её вести себя тихо.
– Всё будет хорошо…
Аниппа не верила. С этих слов всегда начиналось лишь худшее. Ур Тахмет подхватил её на руки, поспешно шагая к проходу в городской стене.
– Стой! Тахмет, стой!
Мужчина замер, оборачиваясь. Аниппа проследила за его взглядом и почувствовала, как папа вздрогнул. Вдалеке показалась женская фигура – фигура её матери.
– Ты должен уйти один!
Ур Тахмет шагнул ближе к женщине.
– Пожалуйста, позволь забрать вас…
– Советник уже знает, что нас нет в доме, меджаи близко. Вместе мы не уйдём. Зачем ты забрал её, любимый? Я ведь говорила, что он нас не отпустит.
Азенет кивнула Ани, и та сжалась на руках отца, боясь вздохнуть.
– Я хочу спрятать её и потом вытащить тебя. Мы можем начать всё заново! Ты можешь быть свободной!
– Это смерть. Какими бы благословенными руками нас с ней ни одарила богиня… – Женщина снова указала на дочь. – Побег не простят. И мы окажемся у Радефа. Будем убиты, как и все остальные. Да и тебя точно найдут, как всех твоих предшественников.
– А если советник умрёт? Он приказал похоронить с ним всех своих слуг! Сколько ещё вам удастся останавливать его болезнь?
– Я верю, что всё излечимо. Уж если мы смогли одолеть эпидемию погребальной хвори…
– Советник болен слишком давно и иной болезнью. Ты сама говорила, что лечение действует всё хуже!
– Но шанс есть! Или ты хочешь обречь нас на жизнь в бегах? Хочешь, чтобы каждый меджай шёл по нашему следу?!
Мужчина прижал Аниппу к себе чуть крепче и выдохнул:
– Я хочу, чтобы вы жили. Хочу быть рядом, видеть, как она растёт.
Женщина протянулась вперёд, забирая девочку.
– Я тоже этого хочу. Но нам нужен план. Нужен удачный момент, чтобы скрыться и о нас забыли. А пока ты не должен искать с нами встреч в Городе Столбов. Никто не должен знать, что ты связан с нами, особенно советник и Радеф.
– Ази, родная, пожалуйста… Мы можем попробовать уйти в Та-Дешрет…
Аниппа почувствовала, как её мама задрожала.
– Это невозможно. Туда – точно нет.
– Будь проклята Исида и долги ей!
Страшные слова, вырвавшиеся изо рта жреца, были теперь не единственным звуком на окраине спящего Бата: неподалёку послышались тяжёлые шаги и крики.
– Меджаи… Уходи, Тахи!
Ур Тахмет быстро шагнул к женщине и обнял их с Аниппой.
– Я люблю вас… Я так вас люблю.
– Я люблю тебя…
Ани сдавленно пробормотала что-то похожее на: «Лю-б-блю…»
Когда у тайного выхода из Бата показались воины с обнажёнными хопешами, Ур Тахмет был уже далеко за городскими стенами.
– Слава Гору, вы пришли! – Азенет, прижимающая дочь к себе, кинулась к меджаям. – Бат такой незнакомый… Мы потерялись, а ведь всего лишь хотели купить лечебных трав…
Воины проводили женщин обратно на виллу советника, и до утра Аниппа сидела в углу комнаты, зажав уши руками, только бы заглушить крики матери, которую пороли за самовольный уход. Тогда девочка впервые допустила в голову по-настоящему мрачные мысли: она хотела, чтобы советник умер поскорее, как и предрекал её отец.
Но Азенет и подрастающей Аниппе, перенявшей её дар, удавалось сохранять его жизнь ещё много лет.
В купальне наложниц было душно, но в другом месте им было запрещено работать.
– Всё с тобой будет отлично, красавица. Мы тебя мигом на ноги поднимем. – Бледная девушка лежала на кушетке, а над ней, склонившись, стояла Азенет. – Аниппа, доченька, принеси настойку из циперуса. В этот раз ты дашь ей выпить своими руками.
Ани тут же повиновалась матери и приставила к губам больной наложницы плошку с мутноватой жидкостью. Вливая её в рот, Аниппа чувствовала тепло в кончиках пальцев, и на один краткий миг настойка блеснула золотым светом.
– К рассвету тебе станет лучше, – сказала она, ласково касаясь щеки больной девушки, которая, выпив настойку, блаженно прикрыла глаза.
– Молодец, Ани, – похвалила её мать. – Силы влила не слишком много, но достаточно.
– Да хранит нас мать великого Гора.
Азенет с нежностью посмотрела на дочь, но нежность была не единственной эмоцией. Грусть, искривившую её губы, Аниппа не заметила, зато услышала её шёпот:
– Советник совсем плох. Сейчас пойдём к нему.
– Хорошо. Мама, а слухи про его приказ о погребении не лгут? Если мы не сможем сохранить ему жизнь, то?..
– Всё будет хорошо, родная. Обещаю.
Обещанию Азенет не суждено было исполниться сразу. Сначала она и Аниппа должны были пройти через самое страшное испытание в их жизни.
Женщины лежали в песчаной могиле, до боли сжимая друг друга в объятиях.
«Я не хочу уходить, нет…» – в ужасе думала Аниппа.
– Мама, я не хочу умирать!
– Верь в Царицу, родная, – отвечала ей Азенет. – Она приведёт тебя к свету. Она обещала мне.
Масляная лампа на стене гробницы, в которой упокоился советник, напоминала Аниппе солнце, и это солнце засыпало песком. Он забивался в рот, терзал горло, мешал дышать и видеть. Аниппа кричала, билась, но Азенет крепко обнимала её, плотно прижимая руки к телу.
– Засыпай, родная. Я всегда буду рядом. А это… Это просто сон, от которого ты обязательно проснёшься.
Дрожащим голосом, то и дело отплёвываясь от песка, Азенет начала петь строки о цветке лотоса. В эти мгновения имя «Аниппа» уже стиралось из мироздания, заменяясь именем «Сесен». Закрыв глаза, дочь жреца и рабыни видела то, о чём ей пела мама.
Цветок лотоса закрывал свои лепестки. Но девушка, которой вскоре предстояло стать аментет, а позже обрести третье, выбранное ей самой имя – Ифе, верила в то, что сесен возродится вновь.
«Мама обещала мне», – думала Аниппа.
«Царица приведёт меня к свету», – верила Сесен.
«Я хочу жить», – понимала Ифе.
Ифе моргнула, фокусируя взгляд на постаревшем лице отца, сидящего перед ней на коленях. Впервые с момента, когда она вернула чувства, в её мыслях не было ни одной тени, ни одного пробела.
– Дочь жреца и рабыни… Меня звали Аниппа.
– Аниппа… – Голос Ура Тахмета был хриплым и тихим. – Даже сейчас, слыша это имя от тебя, я не могу связать его с памятью обо всём, что было.
– Думаю, я могу подсказать причину такой странности. Амт… – При упоминании богини голос Сета на мгновение сорвался. – Пожирательница душ перед смертью передала мне память Исиды, и я вижу в ней, как имя Аниппа было стёрто из мироздания и заменено на имя Сесен.
– Но почему? – нахмурился Ур Тахмет.
– Потому что только так можно было спасти душу Ифе, скрыть её от всех – богов и смертных. Благодаря имени, известному только Исиде, она смогла сделать Ифе аментет, а после – возродить при помощи сил души её матери.
– Азенет… – Ур Тахмет внимательно посмотрел на Ифе, боясь приблизиться. – Ты… помнишь меня?
– Теперь да. Я многое не могу понять, но я всё помню. В последний раз я видела вас… тебя, когда была совсем маленькой.
– Да. В ночном Бате.
Не выдержав, Ур Тахмет всё-таки приблизился к дочери и крепко обнял её. Ифе несмело положила руки ему на спину. «У меня есть… папа. У меня есть семья». Она задрожала, впиваясь пальцами в одежду жреца.
– Папа…
Ифе хотелось задать немыслимое количество вопросов, но воссоединение семьи прервал глухой голос Кейфла, с недоверием смотрящего на тела аментет с вырванными сердцами:
– Их убивали не просто так… Кажется, я видел в одном из очень старых папирусов, что сердца вырывают для жертвоприношения, чтобы скормить тому, кому приносится эта жертва.
Подобное было странным в мире, где сердце считалось особенно важным для посмертия. Только сердце оставляли в телах умерших после мумификации, чтобы на последнем суде его можно было взвесить.
– Ты уверен, фараон? – спросил Сет. – Я не слышал о таких жертвах никогда, а я пожил дольше твоего.
– Не уверен. Я видел текст об этом слишком давно, в Унуте, и только мельком. Потом какой-то писец забрал папирус для переписи…
Ур Тахмет нехотя разжал объятия, и в этот миг в зале прозвучало почти ехидное покашливание.
– Мо-ло-дец, кудрявый мальчик. А боги… Что ж, от вас умных мыслей я и не ждал. – Одайон вышел из-за груды тел в своём привычном пустынном облачении.
Он насмешливо хлопнул в ладоши, как будто адресуя этот жест Кейфлу.
– С момента закрытия Дуата Нун обрёл достаточно сил, чтобы возвращать в мир смертных и богов и души. А эти милые наивные аментет стали его кормом. После потери крыльев в них оставалось немного силы созидания. – Одайон пристально взглянул на Ифе. – По этой же причине после твоего первого возрождения тебе легче давалась хека и жреческая сила. Надеюсь, ты не думала, что это происходило из-за того, что ты особенная?
– Изыди! – вместе с криком Ифе Атсу и Кейфл загородили её собой.
К Одайону же бросились Анубис и Сет, однако разбойнику потребовалось всего одно движение руки, чтобы остановить их, а следом обездвижить Атсу с Кейфлом и Ура Тахмета, который вскинул руки, вероятно, собираясь обратиться к своим знаниям и силе жреца.
Способность двигаться разбойник оставил только Ифе.
– Не пытайтесь сопротивляться. Я сильнее. Всё-таки помешательство богини и способ, которым она сохранила мою жизнь, не так уж и плох.
– Чего ты хочешь? – прошипела аментет.
– Ифе, Ифе… Мне кажется, что этот вопрос мы с тобой уже обсуждали. Ладно, не будем тянуть время, ведь его и так немного. Если вы ещё не поняли, то вы находитесь в обители богини Селкет – прямо под тронным залом. Совсем скоро она узнает о вашем прибытии, если уже не узнала.
– Ты здесь, чтобы помочь нам? – нахмурилась Ифе.
Одайон со злостью посмотрел на Ура Тахмета.
– А я уже пытался помочь, но ты, Ифе, мою помощь отвергла, возродив этого бесполезного старика.
– Так это был ты! Кинжал в мою грудь вонзил ты! – воскликнул Ур Тахмет.
Не отвечая на слова жреца, Одайон кивнул девушке:
– Он – твой отец, не так ли?
– Да.
– Значит он – твоя слабость. Лучше избавиться от него, пока Селкет не начала манипулировать тобой через его жизнь.
– Что?!
Смотреть в лицо человеку, который едва не лишил её только что обретённого отца, было тяжело. И всё же Ифе нашла в себе силы выдохнуть:
– Не смей даже дышать в его сторону. Оставь его.
– Хочешь поглядеть, как Селкет будет его пытать, чтобы ты стала послушной девочкой?
– Замолчи!
Одайон примирительно поднял руки.
– Ладно, как скажешь, только потом не плачься, если Селкет начнёт мучить папочку. Пора определиться с выбором сторон, Ифе. Окончательно.
– Ты безумец, если думаешь, что я могу принять твою сторону.
– Безумец или нет, но вот твоим «друзьям» правду о тебе могу открыть.
В один миг Одайон оказался за спиной Кейфла и сжал его горло.
– Отстань! – зарычал фараон.
– Тише, не дёргайся. Я собираюсь свернуть тебе шею и не хочу, чтобы ты мне в этом помогал.
Ифе сделала непроизвольный шаг к Кейфлу, но её под подбородком тоже сжали руки. Скосив глаза, она поняла, что Одайон был в двух местах одновременно, держа и её, и фараона. Это была не какая-то нечеловеческая скорость – нет, он просто раздвоился физически.
– А теперь проведём эксперимент, – ухмыльнулся разбойник. – Ты ведь любишь экспериментировать, хекау? Один из вас сейчас умрёт. Раз я безумец, то мне плевать на ценность Ифе и на то, сможет ли она помочь мне. Так что от смерти ты спасёшься, только сделав выбор, глупая аментет. Выбирай, кто именно умрёт: ты или хекау?
Ифе видела, как пальцы Одайона сжались на коже Кейфла. Юноша попытался что-то сказать, но смог издать только болезненный хрип.
– Прекрати! Я знаю, что это блеф! Остановись!
– Блеф, говоришь? Ну, давай проверим мой блеф и на тебе.
Ифе почувствовала, как хватка на её шее усилилась. Дышать стало тяжело, и тело задёргалось, ища пути к спасению. Пальцы Одайона до боли впивались в кожу, до пятен, заплясавших перед глазами.
«Он не пугает меня. Он правда убивает…»
– Ну, каким будет твоё решение?
– Меня! Убей меня! Убери от неё свои руки! – закричал Кейфл.
Одайон сжал его горло, мешая сказать ещё хоть слово.
– Тихо, хекау. Меня не интересует твой выбор – только Ифе.
– Убей меня, – ответом на хриплый шёпот Ифе стало новое усиление хватки на горле.
– Как скажешь.
Уже теряя сознание от недостатка воздуха, Ифе услышала раздражённый выдох своего убийцы. Одайон разжал пальцы, брезгливо вытирая ладонь о балахон, и девушка со стоном рухнула на пол.
– Какое глупое благородство. Я надеялся, что ты хоть в смерти будешь колебаться.
– Значит, всё-таки блеф, – откашливаясь, прохрипела аментет.
– Конечно, но, согласись, такие эксперименты бодрят. Теперь ты знаешь, что Кейфл – твоя слабость. Не только он – все твои спутники. Ты знаешь, что можешь проиграть из-за любого из них.
Ифе поднялась на ноги, упрямо вскинув подбородок.
– Слабый здесь только ты, Одайон. А мы прошли этот путь вместе, и оттого мы сильнее.
– Да? – с притворным удивлением спросил разбойник. – А то, что я без особых усилий удерживаю сейчас всех вас и могу убить тебя за долю секунды, это слабость?
– Ты только что доказал, что мы, или, по крайней мере, я, тебе нужны. Так что да ты слаб.
Одайон легко пожал плечами.
– Ты и правда мне нужна, ведь только ты, судя по всему, можешь привести меня к скрижали. А теперь давай обсудим, готова ли ты принять мою помощь и помочь мне в ответ. Ты уже знаешь, что мне нужна сила скрижали и даже знаешь, для чего. Всё, что мне нужно от тебя сейчас, – это понимание того, что только я помогу тебе выжить. А все остальные – это слабость.
Сдержать злость Ифе не смогла. Тревоги испытаний, тела аментет, отец и новое появление Одайона… Всё это за шаг от окончания пути путало мысли и лишало контроля.
– Одайон, ты как будто других слов не знаешь. Только «слабость», «слабость»… – тихо выдохнула она. – Я не слабая. Никто из нас не слаб. Если ты хотел получить от меня что-то, то забудь.
Одайон спокойно улыбнулся, цокнув языком.
– Даже если союз со мной позволит тебе спасти твоих обожаемых друзей?
Ифе с тревогой посмотрела на спутников. А они отвечали ей взглядами, полными мягкости и уверенности в том, что всё будет хорошо. Она верила им. Уж точно больше, чем пустым обещаниям разбойника.
Глубоко вздохнув, она ещё раз окинула взглядом друзей и гордо посмотрела на Одайона.
– Наши с тобой цели не совпадают, как и способы их достижения. Что бы тебе ни было от меня нужно, я не помогу.
– Не то, чтобы я удивлён. Тебе удалось сохранить после возрождения удивительную наивность, граничащую с глупостью. – Одайон запрокинул голову, прислушиваясь к чему-то. – Ну вот и всё: Селкет знает о вас. Ты не согласилась быть рядом со мной, глупышка Ифе. Посмотрим, что же из этого выйдет.
Сила, удерживавшая спутников аментет, развеялась, и Одайон исчез. А в следующий миг всех, во главе с Ифе, окутало ржавое сияние.
– Что за маленькие скорпиончики приползли в моё царство! Я так долго ждала встречи с вами, что теперь не могу поверить в свою удачу…
C трудом проморгавшись, Ифе поняла, что больше не видит тел аментет. Вокруг были песок, камни… А глаза слепил свет из исполинского разлома за скорпионьим троном. «Тронный зал, – поняла аментет. – Тронный зал Селкет».
Ифе не видела богиню, вскочившую с трона и готовую поприветствовать гостей как полагается, в её извращённом стиле. Она не видела своих спутников, очевидно перенесённых сюда вместе с ней. Не видела Ура Тахмета, упавшего на колени где-то поблизости. Не видела Одайона, как ни в чём не бывало стоящего рядом с богиней, будто он и не уходил оттуда, чтобы предать госпожу.
Всё внимание Ифе занимал тонкий, почти разрезающий уши звон. «Она здесь! Скрижаль здесь!» Подобный итог был прост и почти предсказуем.
Конечно, девушка уже знала, что Исида спрятала скрижаль – чем бы она ни была – под носом у Селкет, но прямо под её троном… «Она там… Я слышу её… Она зовёт меня».
Быть может, Царица богов укрыла её в этом зале ещё до того, как Селкет покинула свой дворец, в котором Ифе уже побывала. Может, Исиде подсказал место Тот, видевший вариации будущего и всё-таки вмешавшийся в судьбу этой нити событий. Всё это было неважно, потому что Ифе знала: «Стоит мне приблизиться к трону, стоит только коснуться того места, откуда я слышу звон, и скрижаль явит себя миру».
Вот только пока девушке отчаянно нужно было скрыть это знание от Селкет. Чтобы не выдать местонахождение скрижали даже взглядом, Ифе зажмурилась.
– Что случилось, аментет, принесшая мне столько бессмысленных волнений? Испугалась?
Ифе почувствовала прикосновение песка к подбородку. Как чья-то невидимая рука, он сжал его и заставил её запрокинуть голову.
– Ну же, взгляни на свою старую знакомую Кези. Я сказала: смотреть на меня!
Крик Селкет сотряс пол и стены зала. Оставаться во тьме Ифе не смогла и, трясясь от страха, распахнула глаза. «Главное не смотреть на скрижаль! Не смотреть! Даже не думать о ней!» Заблокировав все мысли о спрятанном Исидой артефакте, девушка, наконец, взглянула в лицо богине скорпионов.
– Послушная умница. Ещё и красавица, – проворковала Селкет.
Ифе помнила воительницу Кези довольно отчётливо. Но теперь, глядя на богиню, понимала, как хорошо та скрывалась. От Селкет исходила аура страха и смерти, которую нельзя было не почувствовать.
– Раз вы здесь, мои дорогие, думаю, что скрижаль тоже где-то тут, не правда ли?
Песок сжал Ифе, и она застонала.
Познакомь нас, прежде чем развлекаться.
Голос, раздавшийся из разлома за троном, окутал весь зал. Ифе в ужасе скосила глаза на своих спутников. Как и она, они были обездвижены песком Селкет.
– Хорошо, Нун, – на удивление покорно ответила богиня.
«Нун…» С момента возрождения Ифе в её голову проникало много голосов: богов, Одайона, Селкет и Наунет. Но один голос был особенно запоминающимся. Именно он встретил её в Та-Дешрет. «Это был Нун».
Кейфлу голос тоже был знаком: он слышал его в покоях брата, когда убивал Никаура.
Ифе смотрела на пугающие силуэты в разломе, неспособная даже представить, как на самом деле мог выглядеть первозданный хаос.
Интересно, чем всё закончится.
На это Нуну ответила Селкет:
– Моей победой, разумеется! – В её голосе, а следом – в смехе звучало чистое безумие.
На секунду Ифе показалось, что это конец: сейчас Селкет выпытает у неё всё про скрижаль. Но безумие богини сыграло на руку её пленникам.
– Детки мои, приведите сюда ещё две никчёмные фигурки на моей доске для сенета!
От трона богини отделилось несколько скорпионов. Они бежали так быстро, что в какой-то момент почти растворились в воздухе, чтобы почти сразу вернуться – вернуться вместе с двумя пленниками, опутанными ржаво-алыми цепями. Ифе видела, как Сет и Анубис дёрнулись, но, конечно, они ничего не могли сделать.
Всем присутствующим оставалось только смотреть на пленённых Царя и Царицу богов.
Лиц Осириса и Исиды аментет не видела: они сидели на коленях перед троном, неспособные двигаться. Несмотря на это, царственность осталась в их позах – в ровных спинах и гордо поднятых головах. «Великие… Основа нашего мира…»
Подобная демонстрация силы Селкет была ужасающей. Как бы Ифе ни надеялась завершить путь и выжить, в тот миг ей было сложно представить такой светлый исход.
– Отец! – Крик Анубиса отразился от каменных стен, но Осирис даже не вздрогнул.
– Он не слышит тебя, мой милый заблудший племянник. Я не столь беспечна, чтобы оставить брату возможность взаимодействия с миром. А вот теперь мы можем начать веселье! – От фальшивой мягкости в голосе Селкет по спине Ифе прошёл холодок страха.
Но что бы ни планировала богиня, Нун был не рад этому:
Не отвлекайся. Нам нужна только скрижаль.
Селкет вздрогнула, но тут же широко улыбнулась.
– Я ждала этого момента слишком долго! Я хочу насладиться им!
Я голоден.
– Я утолю твой голод, а ты позволишь мне почувствовать триумф.
Нун ничего не ответил, и Селкет хлопнула в ладоши. В ржавом сиянии вдали от трона появилась худощавая фигура в тёмном балахоне. На этот раз при виде неё дёрнулся уже Кейфл.
– Верет!
Старый хекау сразу нашёл фараона взглядом, и его тонкие морщинистые губы изогнулись в отвратительной ухмылке.
– Какая встреча! Юный принц… Ох, простите! Фараон!
– Я убью тебя, – прорычал Кейфл.
– Пустое обещание, которое ты не сможешь выполнить. Жалкое зрелище.
Руки и глаза Верета засветились силой хека.
– О великая повелительница, позвольте мне оборвать жизнь этого мальчишки!
– Подойди ко мне, – приказала Селкет.
Не сводя хищного взгляда с Кейфла, Верет повиновался. Он продолжал улыбаться, будучи уверенным, что богиня исполнит его мольбу. Но старый хекау не знал, какие слова были произнесены в зале до его появления, а Ифе и все пленники Селкет знали.
Доброте тоже был предел, и девушка не могла найти в себе силы предупредить Верета о том, что его ждало. «Пусть лучше думает, что его ждёт победа… Так проще умирать».
– Чем я могу быть полезен, повелительница?
Ласково проведя ногтем по щеке хекау, Селкет выдохнула:
– Больше ничем.
Верет попытался поклониться, всё ещё веря в то, что это касание было благодарностью за его верность, но рука Селкет опустилась с его лица к груди. Он всё ещё улыбался, когда нечеловечески сильные пальцы пробили его кожу и сломали рёбра. Верет улыбался, когда его сердце было извлечено из тела. И только падая к ногам Селкет, он открыл рот для запоздалого крика, который уже не мог издать.
– Приятного аппетита, Нун, – воскликнула богиня.
Разлом засиял ярче, поглощая окровавленное сердце Верета.
«Вот и всё? Его больше нет…» Кейфл не радовался смерти врага. Не мог, будучи сам на волоске от гибели.
Не заигрывайся слишком долго, богиня. Я устал ждать.
Нун затих, а Селкет брезгливо вытерла руку о подол платья.
– Сейчас мы с вами поиграем. Я заставлю вас страдать, а моего брата – смотреть на крах всего, что ему дорого. Но для такой радости, конечно, нужно немного поменять атмосферу…
Вскинув руки, богиня покрыла весь зал волной песка. А когда она схлынула, Ифе едва успела зажмуриться от ударившего в глаза солнца.
– Так-то лучше.
Стены и пол мрачного зала сменились светлой пустыней – оазисом с искрящейся водой. «Мы перенеслись? – не поняла аментет. – Нет… Разлом всё ещё здесь и трон, откуда доносится зов скрижали». В панике оглядываясь, Ифе увидела лёгкое дрожание воздуха, как будто всё было иллюзией, просто скрывшей истинную обитель Селкет. Декорацией к мстительной мистерии.
Все пленники богини теперь стояли на ногах у кромки воды. На мгновение Ифе встретилась взглядом с Царицей Богов. В её глазах не промелькнуло ни тени узнавания, а лицо оставалось отрешённым. «Должно быть, она действительно меня не помнит, пока её воспоминания у Сета». По одному взгляду сложно было судить, но Ифе казалось, что именно так и должно было быть.
Мгновение затишья было прервано дрожащим от предвкушения голосом Селкет.
– Итак, братик! Я верну тебе способность видеть и понимать, что происходит перед тобой. В конце концов, мне нужно, чтобы ты осознавал, что теряешь.
По щелчку её пальцев Осирис глубоко вздохнул. Он по-прежнему не двигался, даже не поворачивал головы, но в его глазах появилась осознанность.
– Брат мой, ты слышишь меня? – позвал его Сет.
– Теперь слышит, – ответила за Осириса Селкет, – но вот ответить по-прежнему не сможет. Зато будет внимать твоему крику… И крику его сына, разумеется!
– Чего ты добиваешься?! – не сдержалась Ифе.
Кричать было страшно, поэтому её вопрос прозвучал, скорее, как писк, но Селкет услышала его, резко оборачиваясь.
– Тихо, аментет. Твоя очередь тоже настанет, но ты ничего не значишь для Осириса, а значит, начнём мы не с тебя, а с тех, кто ему близок.
Ифе увидела движение сбоку от себя. Одайон, повинуясь незаметному кивку Селкет, схватил Карателя за шею и потащил в центр песчаной отмели у воды. Поставив его на колени, он повторил то же самое с Сетом, а затем отошёл к богине, спокойно и бездумно смотря прямо перед собой.
Анубис зло прошипел:
– Убьёшь семью вот так, Селкет?! Поставив на колени?
– Ну что ты, дорогой племянник. Я сейчас вас освобожу.
Богиня не солгала.
Песок окружил Карателя и Сета, снимая все невидимые путы. Боги глубоко вздохнули, поднимаясь на ноги.
– Может, ещё и силу божественную нам вернёшь? – хрипло спросил Сет.
– Обойдётесь, иначе не будет никакого веселья.
Селкет улыбнулась, показав ровные белые зубы, которые в её рту почему-то выглядели очень угрожающими.
– Что может заставить сердце отца обливаться кровью? Смерти сына, думаю, будет для начала достаточно. Да и брата тоже, пусть и брата-предателя.
Анубис посмотрел куда-то вдаль, и его губы приоткрылись в немом удивлении. Ифе хотела повернуться, чтобы понять, что могло лишить его хладнокровия, но сила Селкет не позволила этого сделать.
– О! Анубис, мальчик мой, ты уже заметил, с кем вам придётся сразиться без капли ваших божественных сил?
Богиня сложила губы, издавая протяжный свист. Иллюзорный песок под ногами Ифе задрожал, хотя, скорее всего, дрожал и настоящий пол в зале, который был сокрыт.
– Это же… – Сет не успел договорить.
Поднимая облако песчаной пыли, перед ним приземлились три гигантских чёрных создания. Сначала Ифе приняла их за чудищ Та-Дешрет, но, приглядевшись, осознала то, что мгновением позже подтвердила Селкет:
– Удивлены? Как оказалось, приручить их в отсутствии хозяина было очень просто. А ещё… Они очень-очень голодны, ведь здесь нет пищи Дуата, которую они способны есть.
Новая волна песка, поднятая огромными лапами, не могла закрыть от взгляда Ифе происходящее. И теперь девушка понимала, кого видит перед собой. «Гончие Анубиса!»
Верные слуги Карателя, которых так часто упоминали все вокруг Ифе, обратились против своего хозяина и, повинуясь приказу Селкет, кинулись на него и Сета.
– Кушать подано, пёсики, – ласково проворковала богиня.