Эпилог

Четыре месяца спустя

Измученная, но счастливая, я смотрю на Кейдена, сидящего в кресле у моей больничной койки. На руках у него наши дети. Один младенец с одной стороны, второй — с другой, и оба надежно прижаты к отцовской груди. Его взгляд то и дело перескакивает с одного сына на другого — он как будто не знает, как уделить им одинаковое внимание, но очень хочет это сделать, и от этого мое сердце наполняется радостью.

Я безгранично и безумно люблю его и наших мальчиков.

Боже. Час назад я стала мамой двух мальчиков-близнецов. Они разнояйцевые, то есть, не совсем похожи друг на друга.

— Нам нужно дать им имена, — говорит Кейден, бросая на меня теплый, но уставший взгляд, полный любви и преданности, а затем снова смотрит на наших мальчиков.

Мы все еще не определились с именами. Мы не могли прийти к единому мнению, что вызвало несколько небольших ссор в последние месяцы моей беременности, но в итоге мы помирились. В постели. В течение нескольких часов.

— Я думаю, что нам следует дать им разные имена, чтобы у них была своя индивидуальность.

— Ну, я не думаю, что мы назовем обоих Джеком, — без эмоций отвечает он.

— Очень смешно. — Я закатываю глаза. — Я имею в виду, не такие, как Райан и Брайан, или Кларк и Марк, или Эрик и Дерек.

— Я понял. — Он тихо смеется.

— У тебя есть какие-нибудь имена, которые для тебя важны? Которые ты хотел бы дать мальчикам?

— Да. Одно. Но я не думаю, что оно подойдет.

— Какое?

— Артемис.

— Мило. — Я снова закатываю глаза, но улыбка пробирается на уголки моего рта, и тепло наполняет мое уставшее тело.

— Хочешь остаться в тематике имен греческих богов, которую вы, Кинкейды, используете?

Я размышляю минуту. Эту традицию зародили мои родители, и продолжить ее было бы неплохо.

— Хм... да, мне бы хотелось. Как насчет того, чтобы одному сыну дать греческое имя, а другому — имя, которое важно для тебя?

— У меня нет имен, которые бы имели для меня значение.

Я бросаю на него укоряющий взгляд.

— Ты назвал своего кота Бальбоа в честь фильмов о Рокки, так что, очевидно, у тебя есть имя, которое для тебя важно.

— Я не буду называть одного из своих сыновей в честь персонажа фильма.

— Почему? Если тебе нравится имя, то почему бы и нет?

Мы замолчали на мгновение, оба задумавшись. Я взяла телефон и загуглила имена греческих богов и сразу нашла одно.

Через минуту Кейден прочистил горло.

— Как насчет... Генри?

— В честь твоего тренера?

Он кивает.

— Мне нравится. — Я улыбаюсь.

— А ты? Нашла имя? — он кивает в сторону моего телефона.

— Вообще-то, да. Как тебе Дионис? Можно звать его Дион.

Теперь улыбается Кейден.

— Я думаю, оно идеально. — Он встает с кресла, наши мальчики по-прежнему в безопасности его рук, и садится на кровать рядом со мной.

Я беру одного из наших мальчиков из рук Кейдена и держу так, чтобы он был лицом ко мне, Кейден делает то же самое.

— Итак, кто есть кто? — Кейден толкает меня плечом.

Я долго смотрю на наших сыновей. В моем милом мальчике на руках я вижу Кейдена. В форме маленького ротика и более светлом оттенке его мягких волос, а когда я смотрю на своего сына на руках у Кейдена, я вижу в нем много от моих братьев.

— Ты держишь Диониса, а у меня Генри.

Кейден смотрит на них обоих, а потом на меня.

— Ты права.

— Я всегда права, — дразню его.

— А вторые имена? — спрашивает Кейден.

— Как насчет Бретт?

— В честь твоего отца?

— Да. Как думаешь, ему понравится?

— Думаю, он будет в восторге.

Мысль о том, что я могу сделать отца счастливым, лечит что-то в моей груди.

— Дионис Бретт Скотт. — Я произношу его имя вслух, пробуя.

— Звучит отлично, — говорит Кейден.

— А второе имя для Генри? — спрашиваю я его.

— Крид, — отвечает Кейден.

— Как Аполло Крид из «Рокки»?

— Я забыл, что ты смотрела эти фильмы, наверное, столько же раз, сколько и я. — Он смеется.

— Генри Крид Скотт. Ему подходит.

— Ты не хочешь соединить их фамилии? Кинкейд-Скотт?

— Нет. Потому что думаю, что однажды мы поженимся, и тогда я стану Скотт, так что будет логично, если у нас всех будет одна фамилия.

Кейден смотрит на меня, и его глаза слегка влажные.

— Ты выйдешь за меня?

— Я обязательно соглашусь, когда ты меня попросишь.

— Тебе не придется долго ждать, — шепчет он, прежде чем нежно, но долго целует меня в губы. — Я люблю тебя, — говорит он мне. — Так чертовски сильно.

— Я тоже люблю тебя.

В дверь палаты стучат, и мы смотрим на нее, чтобы увидеть Ло, за которым следуют Арес, Ари, Зевс, Кам и, наконец, мой отец.

— О боже! — восклицает Ари, тихо шепча, и подходит прямо к кровати. — Посмотрите на них! Они такие красивые. И ты тоже! Как, черт возьми, ты можешь так хорошо выглядеть после родов?

Я провожу рукой по спутанным волосам.

— Я выгляжу дерьмово, но я ценю твое мнение.

Она добродушно закатывает глаза, а затем целует меня в щеку.

— Мы принесли подарки, — говорит Кам.

Я вижу, как мои братья кладут на стол различные подарочные пакеты, мягкие игрушки, коробку с моими любимыми шоколадными конфетками и воздушные шары с надписями «Двойняшки!» и «Двойная беда!».

— А где девочки? — спрашиваю я Кам.

— Мы оставили их с Элли. Не думали, что ты захочешь, чтобы они сегодня на тебя набрасывались, но завтра привезем, если не против?

— Конечно, не против. Мои мальчики должны как можно скорее познакомиться со своими старшими кузинами.

— Так, кто есть кто? — спрашивает Ло, подходя и присаживаясь на край кровати.

Он целует меня в висок и протягивает руку Кейдену, чтобы пожать ему руку по-мужски. Арес и Зевс подходят, целуют меня в щеку и поздравляют Кейдена рукопожатием, а затем садятся вокруг кровати. Кам и Ари тоже садятся вокруг кровати и подглядывают на наших мальчиков. Мой отец стоит у изножья кровати и смотрит на нас. Он еще не сказал ни слова.

— Ну, все, познакомьтесь с Генри Кридом Скоттом. — Я кладу руку на маленькие сжатые ножки Генри.

— О, Генри Крид, — воркует Ари. — Мне нравится.

— В честь Дюваля? — спрашивает Зевс, зная ответ, и Кейден кивает в знак согласия. Зевс кладет руку ему на плечо и сжимает.

— А это Дионис, — я поднимаю глаза на отца, надеясь, что это произведет желаемый эффект, — Бретт Скотт.

Обычно мой отец выглядит невозмутимым, но его глаза наполняются слезами, а губы дрожат. Он закрывает их рукой.

Я слышу, как Ари шмыгает носом, и вижу, что она плачет.

— Что? — спрашивает она в защитной манере, заставляя всех нас рассмеяться и разрядив очевидное напряжение. — Просто такое красивое имя.

Мои глаза ищут сначала Зевса, а затем Ареса. Я знаю, что не должна, но мне нужно знать, что они не против того, что я дала Дионису имя отца в качестве второго имени. В основном Зевса, потому что он был для меня отцом, когда Бретта не было.

Зевс улыбается.

— Мне нравится, Мисси. Но ты должна сказать мне, как, черт возьми, пишется Дионис, потому что я понятия не имею.

Я смеюсь сквозь слезы.

— Д-И-О-Н-И-С-У-С. Но произносится как — Д-И-О-Н-И-С.

— То есть, пишется совсем не так, как произносится, — смеется Ло.

Я толкаю его локтем в бок.

— Его будут называть Дион практически всегда, дурачок.

— Кто родился первым? — спрашивает Ло, зная, как это важно для близнецов.

— Дион.

Он наклоняется, берет крошечную ручку Генри и производит мягкую имитацию «удариться кулаками».

— Не волнуйся, малыш, дядя Ло прикроет тебя. Мы, вторые близнецы, должны держаться вместе.

Я качаю головой, никакой злости, исключительно любовь к моему глупому младшему братцу.

Все по очереди держат Генри и Диона.

Мой папа держит их последним. Когда он берет Диона на руки, он подходит и садится на кровать, чтобы быть лицом ко мне.

— Спасибо, — говорит он, глядя мне в глаза.

— За что?

— За то, что дала ему мое имя. — Его взгляд снова опускается на Диона. — У него твои глаза, — тихо говорит папа.

— Глаза мамы.

Он снова смотрит на меня и кивает.

— Да, глаза твоей мамы. — Он бросает взгляд на Генри, которого сейчас держит Ло, который, похоже, ведет серьезный односторонний разговор с моим сыном, которому всего несколько часов от роду. — Генри похож на Кейдена.

— Да, похож.

— Я горжусь тобой, Артемида. И я знаю, что твоя мама сейчас смотрит на нас с небес и думает точно то же самое.

Я вытираю слезу.

— Спасибо, папа.

Он наклоняется и целует меня в лоб, а затем подходит к Ло, чтобы поменять детей.

Интересно, так ли было, когда родились мы с Ло? Вся семья в комнате, окружает нас вниманием.

Мне больно, что у Кейдена не осталось никого из родных, хотя его отец и не был бы допущен к мальчикам даже на расстояние в сто миль.

Мы никогда не рассказывали моей семье о том, что произошло в тот день с Гэри. Мы решили, что это секрет, о котором им не нужно знать и который не должен тяготить их. Об этом знаем только мы с Кейденом, и мы унесем в могилу тайну того, что были там в день смерти Гэри и видели, как это произошло.

Преодолеть это оказалось не так сложно, как я думала. Увидеть, как кто-то умирает от рук другого человека прямо на твоих глазах, должно быть травматично — и это действительно так, — но не думать об этом не составило труда. Может, это делает меня холодной, но мне все равно. Этот человек убил мать на глазах у ее сына, а этот сын — человек, которого я люблю всем сердцем. Он также похитил меня и держал под прицелом в течение нескольких часов, когда я была беременна его внуками.

Карма настигла его. И она была щедра.

Кейден однажды поговорил со мной об этом, и с тех пор больше не упоминал. Я знаю, что он спокоен, что Гэри умер и что наши дети и я в безопасности. Это все, что его волнует.

У Кейдена, может, и не осталось родных, но у него есть мы. Все мы, Кинкейды. Навсегда.

Я смотрю на него, разговаривающего с Зевсом и Аресом. Он ловит мой взгляд и улыбается мне.

Думаю, я никогда не перестану испытывать то, что чувствую, когда он смотрит на меня.

Это как взрыв в груди. Взрыв, который мой разум считает опасным и рискованным, но сердце точно знает, что он безопасен.

Мы не можем изменить прошлое, но мы можем влиять на настоящее и будущее. Мы можем выбрать: продолжить цикл и схему, установленные в детстве, и перенести их во взрослую жизнь, или мы можем изменить их, разорвать, дать себе жизнь, которую мы заслуживаем, и изменить ход жизни наших мальчиков. Убедиться, что они никогда не узнают, что такое страдания. Мы создадим для них жизнь, которую мы должны были иметь, но никогда не имели. В некотором смысле, наблюдая за их жизнью, зная, что Кейден и я дарим им эту радость, мы исцелим того разбитого ребенка, который живет в каждом из нас.

Но мои страдания были ничто по сравнению с его. Глядя на него сейчас, с нашими мальчиками, я знаю, каким замечательным отцом он будет — уже стал. Я знаю, что никогда не наступит день, когда Дион и Генри усомнятся в том, как сильно Кейден их любит.

И я позабочусь о том, чтобы Кейден никогда не сомневался в моей любви к нему.

Он принадлежит мне так же, как я принадлежу ему.

Может быть, мы бы не оказались здесь, если бы не переспали в ту ночь на свадьбе, если бы я не забеременела. А может быть, мы бы все равно нашли друг друга. Может быть, та ночь в гостиничном номере была предначертана судьбой как начало нашей любви.

Наше начало.