Я сидел в старорежимном кожаном скрипучем кресле, пил горячий чай из кремлевской столовой и наблюдал, как глава КГБ ОСССР разносит своих подчиненных, но это внезапное повышение моего социального статуса меня совершенно не радовало. Прошло уже полтора часа с тех пор, как Виталик обещал, что поговорит со мной через час, и я чувствовал каждую уходящую минуту.

И с каждой уходящей минутой катастрофа казалась мне все ближе.

— Ты не мог бы ему еще раз позвонить? — спросил я.

— А, что? Да, конечно, — буркнул дед Егор, не отрывая взгляда от огромного монитора, который довольно нелепо смотрелся на простом канцелярском столе родом откуда-то из шестидесятых. — Мы подняли беспилотники, если тебе интересно. Это все-таки Китай, по нашим прикидкам, поражено около девяноста процентов населения. И это значит, по нашим же расчетами, что через пару часов там будут полные сто процентов. Полтора миллиарда голодных зомби у наших границ, представляешь?

— Представляю, — сказал я. — Где президент?

— На совещании, ек-макарек, — сказал он. — Думаешь, мы можем просто так взять и жахнуть? А население кто эвакуировать будет?

Вообще-то, я сомневался, что они смогут жахнуть в принципе, и вовсе потому, что подозревал кого-то из них в излишнем гуманизме.

Просто с приходом Системы местное оружие массового уничтожения, как правило, перестает работать. Чтобы дать, так сказать, дорогу системному оружию массового уничтожения. Система конкуренции не любит. И если Виталик этот момент не предусмотрел, но фиг у него что получится.

Но он не узнает об этом до тех пор, пока ракеты не смогут вылететь из шахт.

И если я прав и Система действительно решила поменять сценарий, то полтора миллиарда зомби, сконцентрированные в одном месте… Это может превратиться в настоящую проблему.

Виталик готовился отбиваться на своей территории, но не от такого количества сразу. И если они попрут толпой….

А потом я понял истинный замысел Системы и поразился ее коварству.

Что такое зомби, помимо того, что это пятьдесят-сто килограмм тухлого мяса и океан агрессии, ограниченной слабыми пока способностями мертвого тела?

Зомби — это лут.

Зомби — это опыт.

И сконцентрировав вот это вот все в одном месте, Система лишила большую часть землян доступа к обычному способу прокачки. А ведь первые дни — самые ценные с точки зрения выпадения лута.

Кроме того, зомби друг друга не жрут. И если оставить их на какое-то время в покое, не пропалывая их популяции, они растут в уровнях. И будут делать это куда быстрее, чем игроки.

Кроме того, это было открытое приглашение для могущественных системных кланов. Им создали плацдарм, где они смогут набрать ценностей и закрепиться, и никто из землян не будет им противодействовать.

Это все, конечно, произойдет при условии, что ядерное оружие действительно не работает. Но в прошлые приходы Системы оно не работало, я помню, я специально интересовался. И если Виталик этого момента не предусмотрел…

А ведь никто не способен предусмотреть вообще все.

В конце концов, Виталик, каким бы читером он ни был, всего лишь один человек, а противостоит ему огромный древний механизм, который такие задачки решал уже не раз. И формально все остается в прежних рамках. Сказано, каждый восьмой, значит, каждый восьмой…

— Где проходит это совещание? — спросил я.

— Тут недалеко, не волнуйся. Он быстро придет, когда освободится.

— Отведи меня туда, — сказал я.

— А, что? Не, не стоит. Посиди лучше тут, чайку попей.

Это его отношение и его снисходительный тон меня доканали. Все, типа, делами заняты, один Федор болтается, как не пришей козе рукав.

И тогда я использовал прием, к которому в обычной жизни стараюсь прибегать как можно реже. Ну, просто потому что не такой я человек.

Чапай когда-то называл этот мой прием “включить Гендальфа”.

Хотя я, конечно, не белый, да и ростом с легендарного старикана не вышел.

Я аккуратно поставил стакан с недопитым чаем на подоконник.

Я встал с кресла.

Я включил огненную ауру.

Я на максимум выкрутил свои ректорские абилки.

— ОТВЕДИ МЕНЯ ТУДА, — сказал я.

— Ох ты ж! — спохватился дед Егор и рванулся к огнетушителю.

Похоже, со спецэффектами я все же переборщил, а с харизмой, наоборот, недокрутил.

— СТОЯТЬ! — сказал я.

Он остановился.

— ОТВЕДИ МЕНЯ ТУДА!

— Так бы сразу и сказал, что тебе срочно, ек-макарек, — пробурчал он. — А то ведешь себя, как отличница на вписке, к стеночке прислонился и глазками хлопаешь…

Совещание действительно оказалось недалеко, буквально через три двери. Там был оборудован небольшой конференц зал, где на огромном экране показывали карту мира с очагами поражения. Точнее, с одним очагом поражения.

Ну, вы уже знаете, где.

— Ядерный удар, — говорил кто-то из генералов. — И танковые дивизии выдвинуть, чтоб не одна мертвая сволочь, значит, не проскользнула. А потом кукурузой все засеять…

— А если ветер переменится? — возразил ему кто-то в штатском.

— Нужно учитывать современные реалии, — взял слово кто-то третий. — Даже если ветер и переменится, ничего страшного. Кинем клич, соберем добровольцев, создадим батальон хилеров… А лучше, конечно, сразу магов воздуха туда перебросить, пусть проконтролируют, чтобы ветер не переменился.

Дверь, как назло, не скрипела, а они были настолько увлечены дискуссией, что совершенно меня не заметили.

— ГХМ, — сказал я.

И вот тут они меня заметили и тут же схватились за оружие. Причем я должен отметить, что скорость реакции у людей в штатском ничуть не уступала скорости реакции людей в военной форме.

— Спокойно, — сказал Виталик. — Это свои.

— Егор Михайлович-то точно свой, а кто этом с ним?

— Тоже наш, — сказал Виталик. — Федор, я же сказал, что подойду к тебе, как освобожусь.

— Конечно, — сказал я уже нормальным голосом, и ауру тоже погасил. — Я все понимаю, конечно. Ты тут играешь в осаду, к которой готовился добрый десяток лет, и тебе дико любопытно узнать, что у тебя получилось. И ты пытаешься спасти страну, честь тебе и хвала, за предыдущие двенадцать попыток это ни у кого не получилось. Но я, вообще-то, пытаюсь спасти вообще всех, а ты ни хрена не хочешь мне в этом помогать.

Я мог бы еще напомнить, что он и был главным виновником грядущего катаклизма, но решил, что озвучивание этой информации при подчиненных это будет не самым благоразумным решением.

Виталик потер лицо.

— То есть, ты не шутил, да?

— Вообще ни разу не шутил, — сказал я.

— Ладно, пойдем, — он повернулся к собравшимся. — Товарищи, общая стратегия определена, разработкой технических деталей займитесь сами, но не затягивайте. Через час решение должно лежать у меня на столе, но я буду рад, если оно окажется там раньше.

Мы вернулись во владения деда Егора, это было ближе, хотя я бы предпочел поговорить в кабинете самого Виталика. Возможно, там было бы нагляднее.

Я уселся в кресло, взял с подоконника остывший чай и слегка подогрел его в ладонях. Виталик примостился на краешке стола и скрестил руки на груди.

Закрытая поза, плохой знак.

— Ну и чего там такого срочного, Федор?

— Я знаю, из-за чего Земля все время уходит на перезагрузку, — сказал я.

— Очень хорошо, — сказал Виталик.

И я понял, что он тоже знает.

Что он вспомнил, а может быть, на этом витке цикла и вовсе не забывал.

А я, черт побери, не знал, как начать. Ведь получается, что мы совсем его не знали.

— Ну, — сказал Виталик.

— Та фотография у тебя на даче, — сказал я. — Плюшевый мишка в твоем инвентаре. У тебя есть сын.

— Есть, — подтвердил Виталик. — Не прошло и двух веков, как ты об этом узнал.

— Да, — сказал я. — И это он. Это его смерть запускает откат.

Виталик кивнул.

— Как ты узнал о плюшевом мишке? — спросил он.

— Чапай рассказывал, — сказал я. — Когда мы делились воспоминаниями.

— Ясно, — сказал Виталик.

У меня никогда не было детей. Я понятия не имею, что чувствуют родители вообще. Я не имею ни малейшего представления, что чувствуют родители, когда их дети умирают.

И я понимал, что он не будет переписывать код, даже если я осмелюсь его об этом попросить. Это было написано на его лице.

Уверенность, решимость, немного усталости.

Много готовности к бою.

И пусть вселенная горит огнем и проваливается в черную дыру.

Это же Виталик. Ему все равно.

— Сколько ему сейчас? — спросил я. На фотографии был совсем малыш, но, возможно, это была не самая свежая фотография. Сколько раз он вообще пользовался той дачей?

— Шестнадцать, — сказал Виталик. — Его зовут Вадим.

— Хорошее имя, — сказал я. — Где он сейчас?

— С матерью, — сказал Виталик. — Мы в разводе.

— В Лондоне? — дети чиновников в моей прошлой земной жизни предпочитали жить и учиться именно там.

— В Ленинграде, — сказал Виталик.

— Надо позаботиться о его безопасности, — сказал я.

— Ты считаешь, что я настолько плохой отец, Федор?

— Нет, — сказал я. — Но безопасности никогда не бывает много. Надо эвакуировать его с Земли, пока мы не найдем другое решение.

— Какое другое решение? — спросил Виталик.

— Любое другое решение, — сказал я. — Я, конечно, ни черта в этом не понимаю, родительские чувства, это все очень важно, но вселенная реально в опасности, и нам надо сделать так, чтобы этот откат стал последним.

— Я ничего переписывать не буду, — сказал Виталик. — Один раз я его уже потерял, больше такого не будет.

— Никто не просит тебя ничего переписывать, — сказал я. — Тем более, что венца у меня с собой все равно нет, и далеко не факт, что Магистр нам его вернет.

— Тогда что ты предлагаешь?

— В Системе есть безопасные места, — сказал я.

— Здесь тоже безопасно, — сказал Виталик.

— Не считая того, что грядет инопланетное вторжение, а полтора миллиарда зомби резвятся у вас под боком.

— Пусть приходят, — сказал Виталик.

— Вспотеем хоронить, ек-макарек, — сокрушенно сказал дед Егор.

Конечно, когда мы с Чапаем взялись решать эту задачу в первый раз, мы поделились всем, что нам было известно о Виталике, который был автором глючного, как нам тогда казалось, кода.

Главная проблема была в том, что мы познакомились с Виталиком уже после начала игры, и он в те времена был элитным зомби, который любил пиво и разносить другим игрокам головы из дробовика.

О своей прошлой жизни он рассказывал крайне неохотно, и нам были известны только базовые вещи. То же пиво, компьютеры, служба в СВР, любовь к мотоциклам…

Он был толст и бородат, он неоднократно заявлял, что ему нравится воевать и он не создан для семейной жизни, и, черт побери, не было ни одного намека о том, что когда-то у него была семья. Пресловутого плюшевого мишку Чапай и то только на излете шестого тома разглядел.

Ну, и тогда мы еще точно не знали, что именно нам нужно искать.

А потом понеслось. Откат за откатом, виток за витком, перезагрузка за перезагрузкой. В некоторых витках Виталика и вовсе не было, его довольно часто убивали до начала игры, а в виде зомби Система подняла его только один раз. Самый первый.

Видимо, Вычислители больше не хотели рисковать.

И в те разы, когда нам удавалось найти Виталика, он ничего не помнил о причинах отката. Или говорил, что ничего не помнит. Какая уже сейчас разница?

— Я завел семью очень рано, — сказал Виталик. — Я был молод, она была молода, мы оказались не готовы… В принципе, наверное, мы тогда не были готовы к жизни вообще, тем более, к семейной. Через два года мы ко взаимному облегчению разбежались, но к тому времени у нас уже был сын. Единственное светлое пятно вот в этом вот всем.

Я молчал. Что тут вообще скажешь?

— Тогда. в самый первый раз, он умер, когда ему было восемь, — сказал Виталик. — Автомобильная катастрофа. Алена уцелела, отделалась переломами, и, хотя она не была виновата в аварии, она так и не смогла себя простить. И я, наверное, тоже не смог.

— Мне жаль, — сказал я.

Он кивнул.

— Наверное, после этого все и началось, — сказал Виталик. — Пьянка, мотоциклы, опасные задания… Может быть, подсознательно я просто стремился умереть. И в конце концов у меня это получилось. Ну а потом… Потом ты уже знаешь. И когда мн в руки попал Венец и вместе с ним возможность все переиграть, я подумал, а почему бы нет. И у меня получилось.

Да, у него получилось. Правда, вместе с тем у него получилось поставить под угрозу существование всей… ну ладно, с учетом новых ребят, не всей, а большей части разумной жизни во вселенной, но это как бы побочный эффект.

Как я уже говорил, у меня никогда не было детей, и я понятия не имею, как поступил бы на его месте.

Может быть, и так же.

Тем более, он тогда не мог знать, к каким это может привести последствиям.

— Я ужасный отец, — сказал Виталик. — Мой сын умирал уже двенадцать раз.

— Больше этого не будет, — сказал я. Не в мою смену.

Раньше мы лажали, то сейчас-то мы точно знаем, кого нужно сберечь.

— Надо, наверное, привезти его сюда, — сказал Виталик. — Хотя, нет, сюда его точно тащить не следует. У меня же на спине большая красная мишень нарисована. Мне-то фиг чего будет, а его может зацепить…

— За ним присматривают, Виталь, — сказал дед Егор. — Мои лучшие люди, ек-макарек.

— А что, если этого окажется недостаточно?

— Я могу вылететь в Ленинград через двадцать минут, — сказал дед Егор. — Мобильный командный терминал с собой захвачу, и готов в дорогу.

Я глянул характеристики деда Егора, и они оказались внушительными. Конечно, не такими внушительными, как у самого боевого президента, но по системным меркам очень даже ничего. Какому-нибудь Соломону Рейну в такой компании будет не совсем неуютно.

— Не нужно лететь, — сказал Виталик. — Федор, у тебя есть портальные свитки?

— Конечно, — сказал я. — Но ни один из них не ведет в Питер… В смысле, в Ленинград.

— Это неважно, — сказал Виталик. — Дай один.

— Держи.

Я вручил ему “гостевой” свиток, который должен был доставить посетителя во внутренний двор моей академии. Он взял его в левую руку, правой пощелкал по виртуальным клавишам и передал деду Егору.

— Теперь он приведет к моему сыну, — сказал он. — Где бы он ни был. Ты уж сбереги его, дед.

— Я сберегу, Виталь, — сказал дед Егор.

— Пользоватся-то умеешь или объяснить? — спросил я.

— Да уж разберусь, ек-макарек. Не высшая, чай, математика.

Он сунул в портфель пару документов, вытащил из ящика стола тяжелый защищенный ноутбук, сломать печать на портальном свитке и переместился на семьсот километров севернее.

— Ну что ж, — сказал Виталик. — С этим разобрались. А сейчас давай подумаем, что мы сможем сделать для Василия.

Я покачал головой.

— Боюсь, что ничего, — сказал я. — Он был бог, и он умер. Когда он получил свой божественный статус, это автоматически вычеркнуло его из истории Земли, и здесь он больше возродиться не может, даже в виде зомби. Вообще ни в каком виде.

— Здесь — не может, — сказал Виталик. — А где может?

— Да нигде не может, к сожалению, — сказал я. — Он был бог, а для богов респаун не предусмотрен.

— Я все равно попробую, — сказал Виталик.

Я не сомневался, что он все равно попробует. Но сомневался, что у него что-то получится. Какой бы ты ни был читер, обмануть смерть невозможно. А в тех случаях, когда возможно, за это приходится очень дорого платить.

И я все равно не знал, с какой стороны к этой проблеме можно подступиться. Единственный вариант, который приходил мне в голову, подразумевал использование верующих, но это в лучшем случае привело бы к возникновению копии бога кровавого возмездия.

А не к возвращению самого физрука.

Дублирование, но не воскрешение…

И тут включился динамик в углу кабинета, и хорошо поставленный женский голос спокойно сказал:

— Внимание, опасность. Нарушение внешнего периметра. Код девятнадцать.

Виталик, все еще сидевший на краешке стола, развернул большой монитор деда Егора и двумя щелчками по вполне физической клавиатуре вывел картинку на экран.

Серая смазанная (и вовсе не по причине дешевизны и низких характеристик камеры) перемахнула через кремлевскую стену. завершив прыжок прекрасно исполненным супергеройским приземлением. К ней уже бежали охраняющие периметр спецназовцы, как силуэт человека снова смазался, а спецназовцы зафонтанировали кровью.

Расправившись с ними, тем метнулась к зданию и исчезла из поля зрения камеры.

— Это что еще за хрень? — спросил Виталик. — На эльфа не похож, а для зомби он слишком уж шустрый…

— Это не зомби, — сказал я. — Это Кристоф.

Виталик запахнул плащ и вытащил из инвентаря оба своих дробовика.

— Вот и хорошо, — сказал он. — Значит, пришло время возобновить наше знакомство.