Кабинет был залит солнечным светом. Через слегка приоткрытые окна в него проникал теплый летний воздух и легкий аромат выхлопных газов, характерный для центра города. Откуда-то из соседнего переулка периодически доносились звуки автомобильных гудков.

Психолог оторвал взгляд от монитора и посмотрел на молодого человека. Высокий, короткостриженный, атлетически сложенный, со здоровым румянцем на лице. В этот кабинет довольно часто приходили именно такие люди.

Молодой человек сидел на стуле, держа спину прямо и скрестив руки на груди. Закрытая поза, подумал психолог, и молодой человек тут же ее сменил, положив руки на колени.

Психолог посмотрел в бумаги.

— Лейтенант Савельев?

— Так точно, — сказал молодой человек.

— Могу я называть вас Виталием?

— Конечно, — сказал лейтенант Савельев. — А мне как вас называть? Товарищ майор?

— Не стоит, — поморщился психолог. Обращение по званию не способствует созданию атмосферы доверия, а она в таких случаях просто необходима. — Лучше называйте меня Дмитрием Борисовичем.

— А вас на самом деле так зовут?

Дмитрий Борисович зачем-то еще раз посмотрел в бумаги, разложенные на столе.

— Вполне возможно, — сказал он.

— Да, это разумно, — согласился Виталий. — Учитывая специфический характер этого заведения, в его стенах ни в чем нельзя быть уверенным до конца.

— Кое в чем все-таки можно, — сказал Дмитрий Борисович.

— Да, наверное, — снова согласился Виталий. — Но ты никогда не можешь быть уверен в том, что точно знаешь, в чем ты можешь быть уверен.

Дмитрий Борисович не стал распутывать эту мудреную конструкцию и поправил очки.

— Значит, ваша проблема в этом? — спросил он. — В неуверенности?

— Можно и так сказать, — подтвердил Виталий. — На самом деле, у меня целый букет проблем.

— Давайте начнем с той, что волнует вас меньше всего, рассмотрим ее и двинемся по нарастающей, — предложил Дмитрий Борисович.

— Давайте, — сказал Виталий. — Дело в том, что мне снятся странные сны.

Дмитрий Борисович тяжело вздохнул.

— Мне кажется, я уже понимаю, в чем проблема.

— Это восхитительно, — сказал Виталий. — И это внушает.

— Но для начала помогите мне кое с чем разобраться, — сказал Дмитрий Борисович. — Кто вас ко мне прислал?

— Мое начальство.

Дмитрий Борисович заглянул в бумаги.

— Полковник Васильев?

— Да, именно он.

— И что же послужило причиной?

— Я рассказал ему, что у меня проблемы.

— Сами рассказали?

— Да, — сказал Виталий. — Видите ли, у меня возникли вполне обоснованные сомнения в том, что я могу продолжать свою службу.

— Вы хотите комиссоваться?

— Ни в коем случае, — запротестовал Виталий.

— А тогда чего же вы хотите? Если вы мне это скажете прямо сейчас, это здорово сэкономит время нам обоим.

— Я хочу помощи.

— Это понятно, — сказал Дмитрий Борисович. — Но какая конкретно помощь вам от меня требуется? Вы хотите больничный? Отпуск? Может быть, перевод?

— Нет, меня вполне устраивает текущее место службы.

— Точно?

— Абсолютно.

— Значит, вы на самом деле хотите поговорить со мной о ваших снах?

— Не обо всех, — сказал Виталий. — Только о странных.

— Хорошо, — сказал Дмитрий Борисович. — Расскажите мне о самом странном.

— Я расскажу вам о том, который снится мне чаще всего, — сказал Виталий. — Ночь. Тьма. Сырость. Что-то тяжелое давит на грудь. Я открываю глаза, и в них тут же начинает сыпаться какой-то мусор.

— Давайте, я угадаю, — предложил Дмитрий Борисович. — Вы под землей?

— Да, — подтвердил лейтенант Савельев.

— Боязнь быть похороненным заживо — это очень распространенная фобия, — сказал Дмитрий Борисович. — Она свидетельствует…

— Не-не-не-не, — замахал рукой Виталик. — Дело не в этом. Я под землей, я действительно похоронен, но не заживо.

— В смысле, не заживо?

— В прямом. Я просто прикопан где-то в подмосковном лесу.

— Можете показать точное место?

— Нет. А это важно?

— Я пока не знаю, — сказал Дмитрий Борисович. — Но вы понимаете, что в вашем сне есть логическая нестыковка? Если вы умерли и похоронены не по ошибке, то как вы можете открыть глаза? В вашем сне есть какое-то объяснение этому странному факту?

— Конечно, — сказал Виталий. — В моем сне я — зомби.

— Тогда логика действительно не нарушена. И что происходит дальше?

— Я откапываюсь, — сказал Виталий. — И обнаруживается, что зарыт я не очень глубоко. Кроме того, я гораздо старше, чем сейчас. У меня длинные волосы, борода, большой живот и драный кожаный плащ, под которым я ношу свой дробовик.

— То есть, вы — зомби с дробовиком?

— Ну да.

— А вы уверены, что это именно вы? Может быть, вам снится, что вы кто-то другой?

— Нет, — сказал Виталий. — Во сне я уверен, что я — это именно я. Только старше, чем сейчас.

— С бородой, пузом и дробовиком?

— Да.

— И вы думаете, что эти признаки указывают на ваш возраст?

— Пузо и борода точно указывают, — сказал Виталий. — Вот насчет дробовика я не уверен.

— И что происходит дальше?

— Некоторое время я блуждаю по ночному лесу.

— Неопределенность, неуверенность в будущем, поиск предназначения, — пробормотал Дмитрий Борисович.

— А потом я выхожу из леса, — сказал Виталий. — Я вижу небольшую деревню, и только в одном доме горит свет. В этом доме я встречаю людей, некоторые из которых снятся мне и в других снах.

— И как эти люди реагируют на ваше появление?

— Вполне нормально.

— Несмотря на то, что вы — зомби?

— Ну да, — сказал Виталий. — Видимо, они довольно толерантные ребята.

— Сколько их?

— Трое.

— Можете о них рассказать?

— Один из них — старик. Такой, знаете ли, классический деревенский тип. Телогрейка, валенки, ушанка, берданка.

— Это, видимо, то, каким вы видите себя в старости.

Виталий покачал головой.

— Нет. Однозначно нет.

— Позвольте мне самому выносить суждения, — сказал Дмитрий Борисович. — В конце концов, я — профессионал, и вы у меня на приеме. Что можете рассказать об остальных?

— Второй помоложе, — сказал Виталий. — Этакая канцелярская крыса, маленький, пухленький, всего боится, ничего толком не соображает… По первому впечатлению, субъект довольно неприятный, но что-то мне подсказывает, что он может измениться в лучшую сторону.

— Ваше альтер-эго? — предположил Дмитрий Борисович.

— Я понимаю, что у вас профессиональная деформация и все такое, — сказал Виталий. — Но мне кажется, что вы что-то вообще не в ту сторону копаете.

— Может быть, можеть быть, — согласился психолог. — А что с третьим?

— Он самый молодой из них… из нас. На первый, опять же, взгляд, типичная гопота с окраин, но чувствуется, что на самом деле он гораздо больше. Глубже. Э… ширше. Кроме того, у меня присутствует твердая убежденность, что он — мой лучший друг.

— А в реальности вы такого человека знаете? Не во снах?

— К сожалению, нет, — сказал Виталий.

— Может быть, это какой-то собирательный образ? Может быть, это то, каким вы хотели бы видеть себя?

— Спасибо, что хотя бы не говорите, что это идеализированный образ моего отца, — сказал Виталий.

— Как раз собирался перейти к этому пункту.

— У меня прекрасные отношения со старым маразма… в смысле, с моим отцом, — сказал Виталий. — Но это даже близко не он.

— Возможно, это то, каким вы хотели бы его видеть.

— А если бы там была женщина, вы бы сказали, что это — идеализированный образ моей матери?

— А там была женщина?

— Нет.

— И это странно, — сказал Дмитрий Борисович.

— Почему?

— Вы — молодой человек, давно пробудивший в себе… ну, это самое. В ваших снах должны присутствовать женщины, это нормально. Если, конечно…

— Нет, — твердо сказал Виталий. — Это — нет.

— Вот и хорошо а то мне пришлось бы докладную писать, — сказал Дмитрий Борисович. — Чем занимались эти люди?

— Ужинали, пиво пили, — сказал Виталий. — Обсуждали, что делать дальше.

— Что делать дальше с чем?

— Вообще, — сказал Виталий. — В мире произошла глобальная катастрофа. Мертвые восстали и попытались пожрать живых или что-то вроде того.

— Судный день?

— Возможно. Но не в библейском понимании этого термина.

— Кстати, а вы верующий?

— Ктулху фхтагн.

— Понятно. А вы, как тоже восставший из мертвых, хотели кого-нибудь… э… пожрать?

— Нет, — сказал Виталий.

— А почему?

— Не знаю. Может, просто аппетита не было.

— Как часто вы видите этот сон?

— Очень часто, — сказал Виталий. — Пару раз в неделю, как минимум. И что вы думаете об этом вот всем?

— Я думаю, что мы живем в тревожные времена, — сказал Дмитрий Борисович. — Страна, возможно, стоит на пороге распада, и ваше видение глобальной катастрофы связано именно с этим. Неопределенность, неуверенность в своем будущем…

— Та катастрофа куда глобальнее.

— Сны — это метафоры, — сказал Дмитрий Борисович. — Надо уметь вычленить из них главное и отмести в сторону все ненужное и наносное. Зомби, судный день, дробовик… Все это довольно неприятные симптомы, должен заметить. Возможно, вам следует записаться на еще один сеанс. А скорее всего, даже не на один. По-хорошему, все это надо тщательно проработать.

— Я так и думал, — вздохнул Виталий. — И это вы еще о других моих проблемах не слышали.

— С удовольствием послушаю о других ваших проблемах, — сказал Дмитрий Борисович. — Это, я так понимаю, была самая незначительная из них?

— Да.

— Тогда поведайте мне о самой значительной.

— С не меньшим удовольствием, — сказал Виталий. — Дело в том, что я вижу программный код.

— Я тоже, — сказал Дмитрий Борисович.

— Правда? — удивился Виталий.

— Правда, — сказал Дмитрий Борисович и похлопал ладонью по коробу монитора. — Стоит только промахнуться мимо нужной кнопки и ткнуть в режим разработчика…

— А, вы в этом смысле, — сказал Виталий. — А я-то уж думал, что не один такой… Я-то вижу программный код без компьютера.

— Да? — в свою очередь удивился Дмитрий Борисович. — И где же вы его видите?

— Везде.

— И прямо сейчас?

— Прямо сейчас — нет. Надо особым образом прищуриться, — Виталий прищурился. — Вот, теперь вижу.

— И что вы видите?

— Да, в принципе, то же самое, — сказал Виталий — Но состоящее из цифр и формул.

— И меня?

— И вас тоже.

— Цифры зеленые?

— Нет, по большей части, серые, — сказал Виталий. — Хотя есть и зеленые. Но мало.

— Не подавляющее большинство?

— Не подавляющее.

— Вы знаете, почему я об этом спрашиваю?

— Знаю.

— Недавно вышел один фильм…

— Да, я смотрел, — сказал Виталий. — Киану Ривз, лысый негр в очках без дужек, человечество поработили компьютеры, а ложки не существует…

— И построили для него симуляцию, — продолжил Дмитрий Борисович. — Такую подробную, что большинство людей и не догадывались, что они существуют не в реальности. И только избранные могли видеть программный код…

— И он был зеленый, — согласился Виталий.

— Фильм хороший, — сказал Дмитрий Борисович. — И вы, как впечатлительный молодой человек…

— Не такой уж я и впечатлительный.

Дмитрий Борисович заглянул в разложенные на столе бумаги.

— Да, верно, — согласился он. — Впрочем, особо впечатлительные к нам работать и не идут. Или отсеиваются на самых ранних этапах, чего с вами, как мы видим, не произошло. Ну и какие у вас соображения по этому поводу?

— Я-то думал, у вас будут какие-то соображения.

— Вы думаете, что живете в компьютерной симуляции?

— Мелькала у меня такая мысль, — признался Виталий. — Проблема, понимаете ли, в том, что я начал видеть программный код до выхода фильма, и теперь его сюжет лег на мой жизненный опыт и подтвердил некоторые мои… опасения.

— И когда это у вас началось?

— Пару лет назад.

— А фильм вышел в этом году. Несостыковочка.

— Она самая.

— Но, на самом деле, я не вижу в этом большой проблемы, — сказал Дмитрий Борисович. — Или это мешает вам целиться?

— Не мешает, — заверил его Виталий.

— Тогда это, возможно, всего лишь небольшой дефект зрения, — сказал Дмитрий Борисович. — Дальтоники, например, всю жизнь живут, не различая цветов и н видя мир таким, каким его видим мы, а у вас всего лишь небольшие сложности с восприятием, возникающие время от времени. Которые вы сами можете контролировать. Вы ведь можете?

— Могу.

— Ну и вот.

— То есть, вы не видите с этим проблем, несовместимых с продолжением моей службы?

— Откровенно говоря, не вижу, — сказал Дмитрий Борисович. — Какая-либо из них вызывает у вас желание взять, к примеру, дробовик, прийти на работу и всадить заряд дроби в живот своему непосредственному начальнику, а потом пройтись по коридору, расстреливая коллег?

— Нет, разумеется.

— Тогда вы можете продолжать службу, — сказал Дмитрий Борисович. — Тем более, у нас дефицит кадров. Но, на всякий случай, я рекомендую зайти ко мне еще хотя бы пару раз.

— Вы уверены?

— Абсолютно, — сказал Дмитрий Борисович. — Вы знаете, где я проходил практику? Я Наполеона видел. Я Александра Македонского вот этими самыми руками в смирительную рубашку запихивал. Я Ленина к кровати привязывать помогал, а он требовал, чтобы ему броневик вернули. По сравнению с этим, ваши проблемы — и не проблемы вовсе, и тот факт, что вы сами в себе сомневаетесь, говорит как раз в вашу пользу. Настоящие…э… проблемные люди никогда в себе не сомневаются.

— Понятно, — вздохнул Виталий. — А если я вас скажу, что могу не только видеть программный код, но и менять его?

— А вы можете такое сказать?

— Собственно говоря, я только что это сделал.

— И что происходит, когда вы меняете программный код?

— Меняется мир вокруг меня.

— И это видите не только вы?

— Разумеется.

— Отлично, — Дмитрий Борисович скрестил руки на груди. — Поменяйте что-нибудь прямо сейчас.

— Вы уверены?

— Вполне.

— Хорошо, — Виталий снова прищурился и его руки запорхали в воздухе.

— Прокомментируйте, пожалуйста, что вы сейчас делаете, — попросил Дмитрий Борисович.

— Вношу изменения.

— Но как?

— Печатая на виртуальной клавиатуре.

— На воображаемой?

— Пусть так. Я могу вызвать ее по желанию.

— Только когда прищуриваетесь?

— Разумеется.

— И как она выглядит?

— Как обычная клавиатура, только зависшая в воздухе, — объяснил Виталий. — Раскладка qwerty.

— И когда мне ждать результата?

— А уже, — Виталий щелкнул по воображаемой клавише ввода.

Монитор на столе психолога исчез. Вместо него появился телевизор "рубин", старый, с вращающимся регулятором звука, шестью кнопками и ручным поиском каналов.

— Духовно близкие предметы, — пояснил Виталий. — Очень простая замена.

Дмитрий Борисович дотронулся до телевизора, нажал кнопку включения и уставился на транслирующий серую муть экран. Разумеется, телевизор не был настроен.

В следующий миг он выхватил из верхнего ящика стола пистолет и направил его в лицо своему посетителю.

— Зачем вы распылили в моем кабинете галлюциногенный газ?

— Я ничего не распылял, — сказал Виталий и еще раз хлопнул по кнопке ввода.

Пистолет в руке психолога изрядно потерял в весе, превратился в пластмассовый и приобрел веселенькую расцветку. От неожиданности Дмитрий Борисович потянул за спусковой крючок, вырвавшаяся из ствола струйка воды полетела в лицо посетителя.

Виталий легко уклонился.

— Простите, — пробормотал Дмитрий Борисович. — Рефлексы.

— Понимаю, — сказал Виталий. — Ничего страшного, в меня стреляли из вещей и похуже этой.

— Так это…

— Это реальность, — сказал Виталий. — И я понятия не имею, что мне с ней делать. думал, может быть, вы подскажете.

— Так сразу не подскажу, — сказал Дмитрий Борисович. — Тут консилиум нужен. С участием вашего непосредственного начальника, разумеется. И не только его.

— Нет, — вздохнул Виталий. — Это не поможет.

— Но вы же понимаете, что я не могу оставить это просто так. С этим надо что-то делать…

— Угу, — сказал Виталий. — Я понимаю, что с этим вы мне помочь не сможете. И со странными снами тоже. Но все же вы развеяли некоторые мои сомнения относительно моей профпригодности, за что я вам благодарен…

— Я должен доложить наверх….

— Разумеется, — сказал Виталий и еще раз щелкнул по кнопке ввода…

***

…кабинет был залит солнечным светом. Через слегка приоткрытые окна в него проникал теплый летний воздух и легкий аромат выхлопных газов, характерный для центра города. Откуда-то из соседнего переулка периодически доносились звуки автомобильных гудков.

Психолог оторвал взгляд от монитора и посмотрел на молодого человека. Высокий, короткостриженный, атлетически сложенный, со здоровым румянцем на лице. В этот кабинет довольно часто приходили именно такие люди.

Молодой человек сидел на стуле, держа спину прямо и скрестив руки на груди. Закрытая поза, подумал психолог, и молодой человек тут же ее сменил, положив руки на колени.

Психолог посмотрел в бумаги.

— Лейтенант Савельев?

— Так точно, — сказал молодой человек. — И я уже ухожу.

Дмитрий Борисович сверился с бумагами.

— Да, все верно, — подтвердил он. — Рад, что мы так быстро уладили эту небольшую формальность.

— Я тоже, — сказал Виталий.

— Что ж, не смею больше задерживать, — сказал Дмитрий Борисович. — Хорошей службы, лейтенант. Мне кажется, вы очень далеко пойдете.