После истории с серьгами атмосфера во дворце стала еще тяжелее. Даже воздух казался густым, тягучим, как патока, пропитанным невысказанными угрозами и пристальным вниманием. Анетта, оставшись в одиночестве, замкнулась в себе, но ее спокойствие было страшнее прежней активности. Она наблюдала. И Мегана чувствовала ее взгляд на своей спине — холодный, неумолимый, как прицел арбалета.

Но настоящая буря назревала в другом месте.

Интерес Эдмона к Мегане еще больше окреп. Теперь он видел в ней не просто загадочную провинциалку, а жертву интриг. Его знаки внимания стали еще настойчивее.

Он искал встреч с ней в библиотеке, «случайно» оказывался рядом во время прогулок, посылал цветы...

А принцесса Изабелла, однажды за чаем, с улыбкой заговорщицы сказала Мегане:

— Брат будет говорить с отцом. Он решил! Выбрал невесту. И это ты! Эдмон говорит, что только рядом с тобой чувствует покой. И что ты сильная. Сильнее, чем кажешься.

Эти слова стали последней каплей, переполнившей чашу терпения Меганы. Покой? Сила? Ему опять нужна нянька?

Отчаяние сжало ее горло. Она не может снова стать его женой. Не может снова надеть эту проклятую корону, которая притянет к ней ненависть, бунт и смерть. Не может обречь на гибель отца, Сесилию, Марианну… Даже эту глупую, жадную Олену.

Мысли метались, как мыши в западне. Бежать из дворца теперь, после всего, было невозможно — за ней бы устроили настоящую охоту. Отказать принцу публично? Оскорбить будущего короля? Это означало бы опалу для всего ее рода.

И тогда, в отчаянии, родился план. Безумный, грязный, отвратительный. План, до которого могла додуматься только та, прежняя Мегана, не брезгующая никакими средствами.

У той Меганы он и родился. Только тогда в уравнении были другие переменные.

У нынешней Меганы не оставалось выбора.

Как тогда, так и сейчас это была ложь. Гнусная, подлая ложь. Нынешняя так еще хуже, потому что не имела под собой никаких оснований. Но это был ее единственный шанс.

Она отпросилась у госпожи Клариссы, сославшись на головную боль, и вместо того чтобы отправиться в свою комнату, вышла на улицу, и свернула в боковую аллею, ведущую в покои королевы.

Королева Терезия, жена старого короля, мать Эдмона и мачеха Клауда, ненавидела обоих сыновей по-разному. Эдмона — за его слабость и болезненность, которые позорили династию. Клауда — за то, что он был живым напоминанием о ее более красивой сопернице, и за его непоколебимую силу, перед которой она чувствовала себя беспомощной.

Этим Мегана и решила воспользоваться. Она попросила служанок доложить старшей фрейлине королевы, что ей нужно срочно сообщить королеве сведения, касающиеся принца Клауда. Ее расчет был прост — Терезию должны заинтересовать новости о Клауде, могущие быть полезными. И Мегана оказалась права: ее провели в будуар королевы — комнату, утопавшую в тяжелом бархате, и запахе ладана, смешанном с ароматом лекарственных трав.

Королева сидела у камина, хотя на дворе было лето.

Она была еще красива, но красота ее была острой, ядовитой, как у тропического цветка. Ее глаза, того же светло-голубого цвета, что и у Эдмона, и у их родственницы Анетты, холодно оценили Мегану.

— Барышня Файрис! — надменно произнесла она — Если вы побеспокоили меня из-за каких-нибудь пустяков, то я прикажу вас высечь. Говорите!

Мегана опустилась в глубокий, почти падающий реверанс. Голос ее, когда она заговорила, был тихим, дрожащим, полным слез.

— Ваше величество… я пришла просить… нет, умолять вас!... о милости. О защите.

Королева приподняла тонкую, выщипанную бровь.

— Защите? От кого?

— От от принца Клауда.

В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Интерес, живой и хищный, вспыхнул в глазах королевы.

— Объяснитесь!

Мегана сделала вид, что борется со слезами, прикрыв лицо руками.

— В ту ночь… в пещере… Он… овладел мной. Насильно.

Она выпалила это одним духом, словно стыдясь произносить слова. Ее тошнило от отвращения к самой себе, но она продолжала, глядя в ковер у ног королевы.

— Я пыталась сопротивляться… но он был так силен… А потом, когда пришли стражники… они видели… видели нас… Он пытался меня задушить, чтобы я молчала…

Однажды Мегана уже произносила перед королевой почти такую же речь, с такими же слезами и рыданиями. Только без насилия и удушения. И речь тогда шла об Эдмоне. И еще разница — Эдмон действительно овладел ею, хотя она соблазнила его сама. А Клауд нет.

Она рисковала, очень рисковала. Королева могла не поверить, и отправить ее на осмотр к докторам.

Сейчас, в отличие от случая с Эдмоном, ее тело было девственным.

И Мегана торопливо добавила:

— Когда меня осматривал доктор, он видел... Синяки на моей шее, и на ногах. И по всему телу.

Королева медленно, словно наслаждаясь каждым моментом, поднялась с кресла. Ее лицо озарилось страстным, почти блаженным выражением. Здесь было все, чего она желала: грязный скандал, пятно на репутации ненавистного пасынка, и возможность насолить Эдмону, который не слушал мать, и выбрал не ту девушку.

— Доктор подтвердит? Стражники подтвердят? — спросила она, и в ее голосе звучала сладость.

— Они видели, как он лежал на мне. И как я пыталась вырваться. И в его руке была моя сорочка. Он вырвал ее у меня.

— Ваша сорочка? — королева улыбнулась, и улыбка эта была подобна лезвию — Та самая, что он вам потом так любезно вернул? О, как трогательно.

Мегана вздрогнула. Она забыла, что королева могла знать об этом. Дворец — улей сплетен.

— Он вернул ее, чтобы, показать свою власть. Свое презрение.

— Разумеется! — произнесла королева, подходя ближе.

Ее взгляд скользнул по Мегане, словно оценивая товар.

— И что же вы хотите, дитя мое? Правосудия? Казни для принца? Это маловероятно.

— Нет! — Мегана упала на колени, схватив край королевского платья.

Игра была отвратительной, но она играла ее от всего сердца, потому что на кону была ее жизнь.

— Я хочу уйти в монастырь. Подальше от него. Пожалуйста, ваше величество, позвольте мне удалиться от двора! Я не могу выйти замуж за принца Эдмона, будучи оскверненной.

В тот раз она тоже лепетала про монастырь, зная, что Эдмон ее не отпустит.

Королева замерла, и в ее глазах засверкали искры настоящего, дикого восторга. Ее мысли, казалось, были написаны на ее лице. Не только опозорить Клауда. Но и разрушить планы Эдмона! Лишить его выбранной невесты самым унизительным для мужчины способом! Чтобы в дальнейшем слушал мать, и не смел своевольничать!

Это был двойной удар. Идеальный.

— Разумеется, не можете! Встаньте, дитя! — сказала она, и голос ее стал почти ласковым — Вы страдали достаточно. Мы во всем разберемся.

И велела фрейлинам:

— Найти, и привести ко мне тех самых стражников! И позовите дворцового доктора!

Затем королева устроила Мегане допрос с пристрастием. Она требовала подробностей. Как именно он ее схватил? Где и как ее трогал? Что говорил? Порвана ли была ее одежда? Она хотела знать такие подробности, что Мегану коробило от стыда и отвращения.

Но она отвечала. Она знала, что говорить. Что и как мужчины делают в моменты интимной близости.

Королева, казалось, получала от допроса удовольствие.

— Идите, отдыхайте! — наконец, сказала она, и Мегана отправилась к себе.

Там она ходила по комнате в волнении, и дрожала от страха. Стражники, обнаружившие их с Клаудом в пещере, были его людьми. Дадут ли они показания против своего господина? Или не посмеют солгать королеве? Доктор, разумеется, скажет правду.

Так, в неведении, прошло три дня. Мегана продолжала служить принцессе, и все было вроде по прежнему, но...

Анетта находилась в прекрасном настроении, а Эдмон не приходил. И никак не давал о себе знать. Его ухаживания прекратились.

Наконец, Мегану вызвали к королеве. На этот раз, Терезия была не одна. Ее окружали несколько фрейлин, и здесь же находился придворный лекарь — тот самый, что лечил Мегане ногу — со своим обычным, непроницаемым выражением лица.

Что? Все эти постыдные подробности будут разбираться при посторонних? Перед кучкой сплетниц, который уже смотрят на нее с нетерпеливым любопытством? А потом разнесут подробности по дворцу и дальше?

Королева позволила ей сесть.

Клауд появился в дверях будуара так же бесшумно, как появлялся всегда и везде. Его взгляд, скользнув по потупившейся, Мегане, и по сияющей злорадством королеве, стал еще более непроницаемым. Он поклонился.

— Вы звали, ваше величество?

— Да!

Королева откинулась в кресло, принимая позу судьи.

— К нам поступило серьезное обвинение. Барышня Файрис утверждает, что в ту ночь в пещере вы воспользовались ее беспомощностью, и овладели ею. Насильно.

Она выложила обвинение, как разложила бы на столе отравленные конфеты, наслаждаясь возможной реакцией.

Мегану обуревали стыд и бессильная злоба на Терезию, которую приходилось скрывать.

Клауд не шелохнулся. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Он медленно перевел взгляд на Мегану. В его глазах не было ни гнева, ни удивления, ни презрения. Была лишь пустота. Чтобы ни думал в этот момент Отшельник, его мысли на его лице, и в его взоре, не отражались. Он их скрывал.

Мегана встретила этот взгляд, и ей захотелось провалиться сквозь пол.

Королева, не дождавшись бурной реакции Клауда, продолжила:

— Стражников, которые нашли вас в пещере, допросили. И они подтвердили: да, принц был сверху на барышне. Да, она кричала и пыталась вырваться. Да, в руке у принца была зажата женская сорочка. Доктор (она кивнула на лекаря) тоже подтвердил: тело барышни Файрос было покрыто синяками и ссадинами, характерными для жертв насилия.

Доктор встал, поклонился королеве и принцу, кивнул, и снова сел.

Отшельник молчал с каменным лицом. Мегана умирала от стыда. Фрейлины смотрели во все глаза и слушали во все уши. Королева упивалась происходящем.

Она повернулась к Мегане.

— Стражники показали, что ваша одежда, барышня Файрис, не была порвана. Значит, вы сами сняли сорочку, а потом надели обратно платье. Зачем, позвольте спросить?

Мегана молчала. Объяснять, зачем она раздевалась, было долго и бессмысленно. И какая теперь разница?

— Похоже, барышня, вы были не против соития! — с торжеством заключила королева — Но факт остается фактом: честь девушки скомпрометирована. И виновны в этом вы, принц!

Все взгляды устремились на Клауда. Он стоял, все так же неподвижно, глядя куда-то поверх головы королевы.

— Что вы скажете в свое оправдание? — нетерпеливо спросила она.

Ее раздражало его молчание.

Клауд медленно опустил глаза. Сначала на королеву, потом — на Мегану. И его губы, впервые за все время, дрогнули. Тень ироничной улыбки.

— Ничего! — произнес он тихо, но отчетливо — Обвинение справедливо.

В комнате ахнули. Королева замерла с открытым ртом, не веря своей удаче. Мегана подняла голову, и в ее глазах отразилось изумление.

Что? Нет! Он должен был отрицать! Злиться! Она рассчитывала на его гнев, на его попытки оправдаться, которые королева бы отвергла! Но не на это спокойное согласие!

— Вы признаете свою вину? — уточнила Терезия.

— Да! — смиренным тоном повторил Клауд — Я готов нести ответственность.

— И как вы собираетесь исправлять ситуацию? — спросила королева, уже предвкушая.

Клауд сделал паузу. Его взгляд снова упал на Мегану, и в нем промелькнула странная искра.

— Я готов жениться на барышне Файрис.

Тишина взорвалась. Мегана вскочила на ноги, не в силах сдержаться.

— НЕТ! — ее крик, хриплый и отчаянный, прозвучал в камерной комнате, как выстрел.

Она бросилась к ногам королевы.

— Нет, ваше величество, не отдавайте меня ему! Не отдавайте насильнику! Я готова уйти в монастырь, я готова на все, только не это!

Но королева уже все решила. Все получалось так удачно, как она даже не рассчитывала. Выдать эту девчонку за Клауда — значит навсегда похоронить ее как невесту Эдмона. Опозорить Клауда, и женить на скомпрометированной, незнатной провинциалке. Чтобы он даже не помышлял о троне! И избавиться от обоих, отправив их в его проклятый замок Отшельника, подальше от глаз. Идеально.

— Все решено! — отрезала она, и в ее голосе звучала непоколебимая уверенность — Вы, барышня, были не против, судя по всему, коль сами раздевались. А вы, принц, признали вину. Брак восстановит вашу репутацию и репутацию девушки. Я доложу королю. Можете идти.

Мегана стояла, как истукан, не веря своим ушам. Все пошло не так. Все пошло ужасно, катастрофически не так. Она хотела монастырь, а получила его.

Клауд поклонился и вышел.

— Что вы стоите?— с раздражением сппрола Мегану Терезия, и повторила — Можете идти!

Мегана сделала реверанс, и поплелась из покоев.

Он ждал ее на крыльце. Его рука, быстрая, как удар змеи, схватила ее за запястье и прижала к каменной балюстраде. Его лицо, наконец, ожило, наполнилось злостью.

— Зачем? — прошипел он, и его голос был низким, опасным, полным недоумения — Зачем вы наврали?

Близость, его запах, его сила, прижимающая ее к камню, — все это вернуло ее к реальности. Страх сменился отчаянием, а отчаяние — своей собственной, дикой злостью.

— Вы же на меня набросились! — выкрикнула она, пытаясь вырваться — В пещере! Вы пытались меня задушить!

— Но не насиловать! — его пальцы впились ей в руку — Я знаю, что мог наброситься, чтобы убить. В бреду. Но насиловать? Раненым? Когда у тебя стрела в спине, меньше всего думаешь о женщинах!

— А как же еще объяснить то, что видели стражники? И мою сорочку в вашей руке? — огрызнулась она.

— Для чего вы солгали? — повторил он свой вопрос, не обращая внимания на ее слова — Какой в этом смысл?

— Я не врала! Вы сделали это! — упрямо повторила она.

И заметила в его лице растерянность. Он поверил! Икра сомнения зажглась в его сердце — ведь он не помнил, что делал в минуту помутнения рассудка.

Эта искрала вызвала в нем новый прилив злости, видимо, уже на самого себя.

И он довольно сильно тряхнул Мегану. Стукнул спиной о баллюстраду.

Отчаяние выдавило из нее правду. Ту часть правды, которую она могла сказать.

— Не хочу замуж за Эдмона! — нехотя призналась она.

Он замер, изучая ее лицо. Его ярость, казалось, немного схлынула, сменившись тем же холодным любопытством.

— А за меня, значит, хотите? — спросил он, и в его тоне снова прозвучала ирония.

— И за вас не хочу! — выпалила она, помня, что лучшая защита это нападение — Почему вы придумали эту женитьбу? Я хочу домой, в поместье! Да хоть в монастырь! Зачем жениться, если я вам даже не нравлюсь?

— С чего вы взяли?

Она попыталась отстраниться, но он не отпускал. Он вдруг успокоился, и даже развеселился, насколько к этому была готова его холодная мрачная натура.

— Откуда вам знать? — он наклонился чуть ближе, и его дыхание коснулось ее щеки — Может, нравитесь.

— Этого не может быть!

— Почему?

"Потому что ты ненавидел и презирал меня в прошлой жизни".

— Потому что… — начала она и замерла, не в силах вымолвить ни слова.

Он смотрел на нее, на ее упрямые губы. И вдруг рассмеялся.

— Хорошо! — сказал он и отпустил ее руку — Хотите или нет, но наш брак состоится. Королева уже понесла эту «радостную» весть королю. Отступать некуда.

Он повернулся и ушел, оставив ее одну на солнечном крыльце, с бьющемся, как птица в клетке сердцем, и с осознанием полного, тотального провала.

Она хотела избежать одной ловушки — брака с Эдмоном. И попала в другую, гораздо более страшную. В брак с человеком, который знал, что она лгунья. Который видел ее слабость и ее подлость. Который ее презирал, смеялся над ней и желал убить, потому что она знала его тайну. Который однажды уже убил ее. И который теперь, по иронии судьбы, станет ее мужем.

Судьба, казалось, хохотала ей в лицо.