Над стойбищем стоял невообразимый шум — гул голосов, плач, клубилась густая пыль...

Нукеры Догу-бея выехали из стойбища днём, оставив лишь небольшое количество на охрану.

Ещё с раннего утра стойбище зашевелилось, как растревоженный муравейник.

Нукеры суетились у коновязей: седлали лошадей, в последний раз проверяли оружие, перекрикивались.

Женщины и слуги ещё раз проверяли припасы на дорогу.

Повсюду слышалось ржание лошадей, звук металла, громкие мужские голоса, детский плач и всхлипы женщин. В воздухе резко пахло конским навозом, дубленой кожей и человеческим потом.

Наконец верный нукер подвёл к Догу-бею гнедого жеребца. Тяжело взобравшись в седло, бей в последний раз с тоской посмотрел на своё стойбище. Провожать его вышли   Бенги-хатун — высокая и прямая, обе жёны, малолетний сын, вцепившийся в мамину руку и две дочери. За ними стояла любимая наложница Айгуль, со слезами на глазах провожающая своего господина в поход. В новом красном шёлковом халате она была прекрасна. Сердце защемило от такой красоты. Никуда не хотелось уезжать...

Служанки вытолкнули из юрты Асель. Её зелёные глаза, горящие волчьим огнём, на миг впились в бея, но тут же  быстро опустились.

— Волчица! Рыжая саргунская волчица, — недовольно подумал Догу-бей.

Его взгляд вновь устремился к наложнице Айгуль, которая тихо плакала возле своей белоснежной юрты. В такт её мерным покачиваниям головы в ушах грустно звенели серебряные серёжки-колокольчики, украшенные алыми камнями.

— Моя нежная Айгуль, расстаемся надолго. Как же я без тебя? — подумал Догу-бей, вспоминая её ночные ласки.

— Трогаемся! В путь! — крикнул Догу-бей.

Гнедой жеребец рванулся с места, взметнув копытами клубы пыли.

За ним, отставая лишь  на полкорпуса, гарцевали два старших сына от первой жены, ещё не изведавшие боевого пыла.

За сыновьями шли верные нукеры. Пыль взвилась стеной, скрывая стойбище, белую юрту, фигуру в красном халате и девушку со злыми зелёными глазами.

В поднятой пыли долго ещё выла собака, протяжно, тоскливо, будто оплакивала  умерших. Служанки прогоняли её, но толку было мало, она снова появлялась.

— Не к добру собака воет, — шептались они, поглядывая в сторону ушедших  воинов. — Как бы плохо всё не закончилось .

В итоге по приказу Бенги-хатун старый слуга завел её в дальнюю юрту и приковал цепью к бревну. И оттуда слышалось её глухое завывание.

Догу-бей скакал во главе войска со своими двумя сыновьями от старшей жены. Стремительная скачка на лошади и боль в пояснице напомнила ему о молодости, которая незаметно пролетела мимо него.

Мысли Догу-бея переметнулись к предстоящим событиям на границе.

Князь Саргунский наконец-то выступил в союзе с Ноганом и Южным Каганатом  против кагана Онгольского  улуса. И Великий хан Восточного ханства призвал всё своё войско к юго-восточной границе. Пришлось объединиться с недавними  противниками против общего врага.

За спиной осталось слабо защищённое стойбище, что сильно тревожило Догу-бея. Но выступать против воли Великого хана он не мог. Он переживал за своё оставленное богатство, за малолетнего сына, но ни жён, ни мать, и тем более Асель он не вспоминал.

А впереди ожидала походная жизнь с вяленым мясом и сухими лепёшками, осенняя стылая погода и зимняя стужа. И воины Догу-бея были хорошо вооружены: у каждого из них был тугой лук и полный колчан со стрелами, острый меч, крепкая кольчуга и верный конь. Так что, Догу-бей надеялся захватить в этот раз хорошую добычу.

— В этот раз мы вернемся не с пустыми руками, — подумал Догу-бей.

***

На второй ночёвке Догу-бею приснился страшный сон. Со всех сторон от него горела степь, поднимались клубы чёрного дыма. А в тёмном небе над ним кружились стервятники.

Догу-бей осмотрелся вокруг — и его сердце оборвалось от увиденного. Его стойбище было разграблено, вокруг лежали его воины. Рядом с его юртой лежали мёртвые сыновья, дочери, жёны, наложницы и мать, Бенги-хатун.

— Нееет! — закричал он, и его голос растворился в гуле пламени.

Где-то вдали мелькнуло рыжее.

— Асель тоже, — пронеслось у него в голове.

И тут он услышал злобный женский смех. Повернув голову на звук, он увидел восседавшую на золотистой лошади второй жены( свадебный подарок отца) наложницу Айгуль. Её красный шёлковый халат был измазан кровью.

— Айгуль? Почему ты здесь? — хотел спросить Догу-бей, но смог только прохрипеть.

Жгучая боль пронзила его грудную клетку. Наклонив голову, Догу бей с удивлением заметил, как в его груди дребезжит кончиком хвоста железная стрела.

— Не может быть... — выдохнул он, пальцы скользнули по холодному металлу. — Сон?

Но боль была настоящей.

И тут с гиканьем и криком его окружил отряд всадников. Один за другим в его тело вонзались острые стрелы. Он упал на спину, пронзённый множеством стрел. Догу-бей успел заметить среди всадников убитых по его приказу разбойников, добывших ему Асель. Вокруг него закружились конные и пешие, все они злобно хохотали и показывали руками на него... Приглядевшись, Догу-бей заметил, что у кружившихся вокруг его тела людей окровавленные пустые глазницы, выклеванные степными птицами. Это были люди, которых Догу-бей убил за свою жизнь... И вот сейчас они звали его с собой, тянули к нему руки...

Догу-бей хотел закричать, но из его горла вырвался лишь хрип.

Проснулся он вспотевший, с гулко стучавшим в груди сердцем. В темноте шатра дыхание  звучало оглушительно. Ощупав себя руками, сдавленно охнул, стрел и ран на теле не было.

— Приснится же такое!? — прошептал  он, пытаясь  унять колотящееся сердце.

— К чему такой сон в пути? — крутилась мысль  в голове. —Вернуться назад в стойбище? Но никто не поймёт, решат, что сбежал. Да и наказание за побег — смертная казнь!

Но тут его откликнули сыновья.

Догу-бей провёл ладонью по лицу, стирая следы пота и кошмаров.

— Неси кумыс, — приказал он старшему, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Тот, посмотрел на него удивлённо:

— С утра кумыс? — но промолчал.

И вскоре принёс полный бурдюк. Догу-бей схватил бурдюк, поднёс  к губам и шумно напился крупными глотками. Он вытер лицо рукавом, выдохнул и только потом встал на ноги.

— Зови моего нукера, сын! Сейчас принесём белую кобылицу в жертву степным богам. Плохой сон мне приснился, — приказал он среднему сыну, оказавшемуся рядом с отцом.

После жертвоприношения чуть успокоившийся Догу-бей сел на своего коня и тронулся в путь. За ним поскакали его воины. И только серый пепел остался кружиться на месте ночёвки.

Выбежавший к месту кострища серый степной волк уселся рядом с останками белой кобылы и протяжно завыл. Ветер подхватил вой и разнёс по степи.

Степные боги жертву не приняли. Поход Догу-бея изначально был предрешён.