Чернышов

Слова Киры действуют на меня как пощечина.

Нет, как много — много пощечин. Я ведь знаю свою мать, я ведь легко могу представить, как и что именно она могла сказать Кире. Мы же и впрямь всем семейством ее унижали. Даже я.

Словно все время, что мы были в браке, я с родителями готовил почву для Кириного бунта. Ну и дождался его, получил, а теперь совсем не рад этому. Придурок.

Хотя я и впрямь иногда хотел, чтобы Кира проявила эмоции, была менее покладистой, ведь она изначально привлекла меня своей яркостью и непосредственностью. Но Кира решила, что нужно понравиться моей семье, угождать нам, и тогда ее примут. У нее ведь нормальной семьи не было, а психологическая травма была. Ей хотелось семью, всего лишь правильную, принимающую ее семью. А мы что сделали?

Ну нет, снова я не прав. Что ясделал, не мы. Моя мама могла бы принять невестку, могла бы не отравлять ей жизнь ехидными комментариями, могла бы хотя бы просто нейтрально к ней относиться, как отец, которому в общем — то было все равно, на ком я там женюсь, но она не стала. Но ведь и не обязана была!

А вот я обязан был. Я взял на себя обязательство заботиться о Кире, я его взял! Я был супругом Кире! Я!

И был я отвратительным супругом, совсем не справился со своей ролью. Не берег, не стремился понять или хотя бы поговорить.

Я ведь старше, я ведь должен был быть мудрее. Но я не был.

Кира встала на ноги без меня, растила дочь тоже без меня. И все у нее в жизни получилось. А у меня нет.

Мне даже с переездом сюда помогла Кристина. Да и с бизнесом. Я, конечно, не лентяй, и мозги у меня хотя бы в этом есть, но без связей отца мне пришлось туго. Зато в этом городе есть связи у Кристины. Беременной Кристины, с которой у нас договор.

— Подождите, не уходите, давайте поговорим, — реагирую на стремление Киры сбежать с площадки. — Я верю, что мама такое сказала, она может. Я понимаю, почему ты испугалась. Я отвратительно себя вел в браке с тобой, и я понимаю, почему ты поверила моей матери, почему даже не задумалась, что я могу помочь, что я не позволю случится такому. Я, правда, понимаю!

— Прекрасно, — холодно произносит Кира, такую Киру я не знаю, это какая — то новая Кира, которая способна скрывать свои истинные эмоции и обдавать остальных презрением. — А теперь дай пройти, нам с моейдочерью пора домой обедать.

— Прости, я не подумал, когда сказал это, я ведь не знал! — пытаюсь ее остановить, и мне это даже удается.

— То есть если отбросить слова твоей матери и происшествие с Янессой, то у нас в браке все было прекрасно, ты хочешь сказать? То есть ты больше ни в чем не виноват? — произносит Кира, резко останавливаясь.

Соня переводит испуганный взгляд с меня на мать и ничего не понимает. Пытаюсь одновременно и ей и ее матери виновато улыбнуться, но, кажется, выходит откровенно плохо, потому что обе синхронно хмурятся.

— Виноват, конечно. Ты мне доверяла, а я не оправдал твоего доверия. Решил, что тебя все устраивает, раз ты молчишь и со всем соглашаешься, — отвечаю наконец.

— Да, — кивает Кира, — моя вина. Что ж, это лишний раз доказывает, что нам лучше никак не контактировать кроме рабочих вопросов. У тебя прекрасная новая жизнь, я на свою тоже не жалуюсь, довольна более чем. А потому прощай, Александр, и забудь о том, что ты узнал. У тебя получится, я уверена, раньше ты прекрасно не замечал очевидного, думаю, справишься и теперь, — заканчивает свою тираду Кира и таки уходит вместе с Соней.