После поспешного бегства из Кальяо Томас Хадсон некоторое время пробыл в Трухильо вместе с прочими представителями немногочисленного дипломатического корпуса Перу. Но довольно быстро пришло осознание, что этот портовый городок непозволительно далеко от центра событий. Здесь скорее узнавали о новостях из Эквадора, нежели из Перу.

Поскольку всё прежнее правительство оказалось в застенках мятежников, то следовало быть ближе к тому, кто является в какой-то мере его юридическим наследником. А таковым был второй вице-президент, командующий армией Юга — генерал Хуан Франсиско де Видаль. Поэтому через пару недель Хадсон с семьёй уже обживался в Арекипе.

Второй по величине город Перу был прекрасен. Его совершенно заслуженно называли «белый город»: все постройки искрились чистым белым или нежно-розовым цветом местного вулканического туфа. Климат Арекипы был чудесен. Это был город вечной весны.

Здесь никогда не бывало изнуряюще жарко или чрезмерно холодно. Даже сейчас, в августе — зимнем месяце южного полушария — температура днём редко опускалась ниже пятнадцати градусов. Хотя по ночам, когда солнышко переставало подогревать высокогорье и земля отдавала своё тепло небу, бывало значительно холоднее и даже иногда выпадал иней.

В отличие от Лимы с его туманами и нездоровым воздухом низин, Арекипа дышала свежим и чистым горным воздухом и наслаждалась чистым небом почти круглый год. Если и существовали места, которые можно назвать райскими, то Арекипа в их число несомненно входила.

Но людям, жившим в этом городе, было не до его красот. Город бурлил, как закипающий котёл. Падение Лимы, Кальяо и отложение почти всей части северных провинций произвело двоякое впечатление. С одной стороны, это был тяжёлый удар. Но с другой…

Арекипеньо вдруг осознали себя жителями новой столицы Перу. Вице-президент Хуан Франсиско де Видаль не стал украшать себя громкими титулами, а принялся деловито формировать временное правительство из местной элиты, которая исторически соперничала с Лимой. И вот их час настал. Общество бурлило и обсуждало, кому какой портфель достанется, и кто какой комитет возглавит.

На этом фоне померкла новизна происходящих в Арекипе переговоров между Видалем и представителями Боливии по поводу окончания конфликта и урегулирования взаимных претензий. Но для Хадсона как раз этот момент и был самым интересным.

По сведениям, которые он успел собрать и проанализировать, тональность переговоров изменилась. Между переговорщиками проскакивали мысли о слиянии в единое государство. Исторически такие попытки уже делались, но Боливия не желала иметь столицей Лиму — далёкую и несущую в себе флёр прежнего господства вице-королей. Оставалось сблизить позиции и оформить единую администрацию.

Разумеется, шла речь и о совместном военном походе на Лиму. Видаль очень всерьёз отнёсся к сведениям, полученным от Хадсона и прочих беглецов. Он не был склонен преуменьшать опасность ситуации. Капитаны Перуанского флота, признавшие главенство Видаля, по его распоряжению разбежались по портам соседних стран с задачей собрать как можно больше транспортов в порту Ило для последующего десанта к Лиме.

И вот посреди всей этой суеты и бесконечных разговоров консул получил очередное бесценное письмо от своего партнёра. Никакого другого источника информации из Лимы у Хадсона не было, поэтому в строки текста он вчитывался с напряжённым вниманием.

Его превосходительству Консулу Её Величества Королевы Великобритании господину Уильяму Томасу Хадсону.

Дорогой друг,

Представился случай написать Вам, и я спешу им воспользоваться, ибо не знаю, когда выпадет следующий. Положение моё здесь шатко, всё зыбко и ненадёжно. Тем не менее, мне удалось войти в состав вновь учреждённого Комитета по заморской торговле. Суть его в том, что правительство присвоило себе исключительное право на всю внешнюю торговлю. Все закупки и продажи отныне осуществляются через Комитет, и он же является единственным агентом по сбыту любого экспортного товара.

У покупателя, разумеется, не будет выбора. Альтернативных поставщиков на рынке не останется, и ему придётся брать товар по установленной казной цене либо отказаться от покупки вовсе. Возможна и обратная ситуация: государство может пойти на продажу в убыток, если сочтёт это политически целесообразным.

Вам, конечно, известно, что Перу небогато на товары, востребованные Европой. По сути, их лишь три: гуано, серебро и хинная кора. Добыча гуано ныне приостановлена, ибо прибрежные воды не контролируются. Серебро полностью поступает в казначейство. Остаётся лишь кора хинного дерева. На данный момент на складах в Кальяо лежат четыре тонны сей коры, и вскоре, вероятно, её станет больше.

Считаю долгом предупредить Вас, как друга: в верхах обсуждается идея запрета на продажу хинина странам, что поддерживают свергнутое правительство Перу. То есть, по сути, всем. И, разумеется, в первую очередь — Великобритании, от коей здесь ожидают всяческих козней.

Конечно, Эквадор и Боливия также добывают хинин, и может показаться, что мера сия недейственна. Однако у Хунты — обширные связи среди туземцев, и я не сомневаюсь, что сбор коры на сопредельных территориях будет парализован. Так что ожидайте резкого сокращения предложения.

На Вашем месте я бы приобрёл все наличные запасы и держал их до времени. Когда запрет будет объявлен — а я уверен, что так и случится — цена на сей товар взлетит. Вы сможете изрядно заработать на последовавшей панике.

Возможно, Вас удивляет моя уверенность. Вы, верно, полагаете, что переворот в Лиме — явление преходящее, и что армия, верная прежнему правительству, подавит смутьянов и всё станет по-прежнему. Но я вижу иное. Армии американских государств состоят из простого люда, сохраняющих связь с землёй и общинами. Новые идеи, которые несомненно проникнут в их умы, сильно ослабят их волю к победе. Потому Вы можете мысленно уполовинить боеспособность армий старого правительства. Кроме того, Хунта с огромной энергией формирует собственную армию. В сем ей сильно помог груз оружия из Британии и арсеналы, захваченные в Кальяо и Лиме.

Не преувеличу, если скажу, что через три-четыре месяца Хунта будет иметь десятитысячную армию сносной выучки и высокого духа. Как раз к тому времени, когда к Лиме подойдёт истощённая и деморализованная армия из Арекипы. Исход подобной встречи представляется мне предрешённым. И даже если на стороне прежних властей выступят соседи, ситуация для них не улучшится. Война просто перекинется на их земли.

Единственной силой, способной противостоять новым идеям, являются профессиональные войска европейских держав. Но прямая интервенция Британии или Франции, на мой взгляд, маловероятна. Посему я ставлю на победу «гуанерос» и желаю упрочить своё положение в их правительстве. Подобный шанс выпадает раз в жизнь.

Впрочем, в Вашем лице я надеюсь иметь надёжный путь к отступлению, если всё пойдёт прахом. Тем более что внутри Хунты есть серьёзные трения. Генерал Уачака питает особенную нежность к католической церкви и выступает её защитником, в то время как негодяй Патиньо, напротив, добивается полного уничтожения её влияния. Противоречие между ними непримиримо.

Церковь остаётся единственным институтом, способным организовать сопротивление. Все прочие группы прежних элит репрессированы и лишены власти. Их семьи рассеяны по горным деревням, а сами они приговорены к каторжным работам. Кроме, разумеется, тех, кто пошёл на сотрудничество. Таких немало, но они не будут рисковать.

А церковь сохранила своё единство и некоторую самостоятельность. Я и сам пользуюсь этим. Письмо Вам доставит монах. Ответ же Вы можете передать с ним в приходскую церковь святых Иуды и Симона в Кальяо. Тамошний священник — человек надёжный и передаст мне Ваше послание.

Берегите себя, сэр. Да пребудет с Вами милость Господня.

С глубочайшим уважением и преданностью,

Агустин Фарабундо Марти Родригес

p.s. Податель сего письма передаст вам шифровальное устройство и покажет, как им пользоваться. Отныне все мои сообщения будут шифроваться, и вас я также умоляю защищать текст. Ключевое слово «Калифорния». И прошу никому не говорить о моей личности и положении в новом правительстве. Это представляет для меня неиллюзорную угрозу для жизни. Нашу переписку уничтожайте.

Жду от вас сообщений о возможных угрозах для меня. Хоть я и не верю в безоговорочное поражение Хунты, но осознаю, что внезапный удар может уничтожить многих её сторонников и загнать остатки «гуанерос» в горы. От такого удара я предпочёл бы уклониться заблаговременно.

Надеюсь на ваше понимание.

Молодой монах, передавший письмо, действительно имел при себе картонный вариант диска Альберти, с помощью которого можно было быстро и эффективно шифровать тексты с помощью ключевого слова. (1)

— Я отправлюсь в Кальяо через несколько дней, и если у Вас будет готов ответ, то готов его передать, — вежливо сообщил он.

— Конечно-конечно, — рассеянно ответил Хадсон. — Зайдите перед отъездом.

Те, с кем он обычно поддерживал отношения и мог всегда получить информацию о внутренних делах Перу, наверняка сейчас низведены до состояния каторжников. Сеньор Марти для консула теперь был единственным источником из бывшей столицы. Невероятно ценным, поскольку каким-то чудом был близок к самым верхам.

Недоверять письму у консула поводов не было. Но тем не менее он расспросил монашка о событиях в городе, и тот своими словами вполне подтвердил некоторое разногласие внутри Хунты относительно церкви. Это была хорошая новость.

Распрощавшись с монашком и даже вручив ему приличное подаяние, консул снова пробежался глазами по письму, выискивая то, что его кольнуло при первом прочтении.

Хинин!

Этот невзрачный порошок значил для Британии куда больше, чем гуано и серебро Перу вместе взятые. Хинин был единственным препаратом, гарантировавшим колониальной администрации империи бесперебойную работу в тропиках. До регулярных поставок хинина, закупаемых казной и выдаваемых персоналу по разнарядке, потери в личном составе от малярии доходили до 50%. Нередко вымирали целые экипажи кораблей после короткой стоянки в тропических портах. Поэтому джин с тоником стал суточной нормой для британского солдата, матроса и чиновника.

Одна только угроза сокращения поставок этого препарата уже вызовет гнев и бурю в Лондоне. А ведь в своём революционном угаре Хунта может на это пойти. Перу, конечно, не монополист, и обеспечивает лишь половину всего предложения коры. Четверть объёма приходится на Колумбию, и остальное делят между собой Боливия и Эквадор.

Казалось бы, выпадение половины добычи можно компенсировать увеличением добычи у соседей. Но консул знал, что кору хинного дерева добывают в горах на высоте две тысячи метров. Там, где живут общины кечуа. Они же обычно её и собирают. Если Хунта договорится с туземцами, то кора исчезнет не только в портах Перу, но и во всех остальных тоже.

Это будет катастрофой.

Утаивать такую угрозу от Кабинета Её Величества — смерти подобно.

«И партию из Кальяо я, конечно же, выкуплю», — подумал Хадсон, усаживаясь за стол и приступая к сочинению доклада на имя своего шефа — лорда Абердина.

* * *

Чрезвычайному посланнику Её Величества и Полномочному министру в Мексиканской Республике Ричарду Пакенхэму, эсквайру

Мехико

Сэр, согласно инструкциям, полученным от министра иностранных дел лорда Абердина, спешу уведомить вас о результатах возглавляемой мной исследовательской экспедиции. Со всей ответственностью докладываю: самые благоприятные предположения относительно залежей известного вам минерала подтвердились в полной мере.

В силу ограниченности времени мне удалось провести подробные картографические работы и оценку запасов лишь одной долины, однако выборочное обследование прочих территорий позволяет с уверенностью говорить о значительных перспективах для Британской короны.

По сему случаю отправлен особый курьер с депешами к вам и к лорду Абердину. Шлюп Её Величества Fly доставит пакет соответствующих инструкций нашей эскадре в водах Китая. О сроках прибытия военных судов к берегам Калифорнии вы будете уведомлены дополнительно.

Исследования в Калифорнии продолжатся под моим руководством и займут по меньшей мере год. Надеюсь, что их завершение произойдёт уже под сенью флага нашего великого отечества, в чём полностью полагаюсь на вашу дипломатическую проницательность.

Имею честь быть вашим покорнейшим слугой,

Родерик Мерчисон

Директор Королевского геологического общества

Июнь 1842 года. Сан-Франциско.

Пакенхэм раздражённо откинул расшифрованное послание из Калифорнии и принялся набивать табаком трубку. Он так надеялся, что этого условного сигнала не поступит и не придётся начинать невероятно утомительную игру в этом рассаднике самовлюблённых идиотов и патриотичных тупиц. Лондону, конечно, хорошо планировать такие лихие финансово-географические аферы, но тащить всю рутину приходится таким рабочим лошадкам имперской политики, как он, Пакенхэм.

Распалив табак, посол открыл несгораемый шкаф личным ключом и выудил из вороха бумаг пакет с инструкциями Абердина. Усевшись в плетёное кресло с веером бумаг в руках, посол задумался. Так или иначе, но работу выполнить придётся. Лорд Абердин специально вызвал его в Лондон, дабы дать соответствующие установки, и был весьма убедителен. Если Пакенхэму удастся всё сделать в соответствии с ожиданиями кабинета Её Величества, то у него самого откроются блестящие перспективы. А значит, включаем мозг и думаем, как разыграть имеющиеся у него козыри для переговоров.

Главным, конечно, является государственный долг Мексики. На начало 1842 года он составлял 9,3 млн фунтов стерлингов или 46,5 млн местных песо. Отдавать этот долг федеральному правительству Соединённых Штатов Мексики было не из чего. Единственным надёжным источником доходов центрального правительства были пошлины с внешней торговли. А это было около пяти–шести миллионов песо ежегодно. Этой суммы не хватало и на покрытие текущих расходов государства, откуда здесь взяться деньгам на выплаты?

Впрочем, сам Пакенхэм прекрасно видел откуда. Надлежащее государственное устройство и дисциплина могли легко обеспечить десятикратный рост доходов для казны. Но текущий внутриполитический консенсус правящих элит надёжно блокировал любые попытки модернизации государства и его экономики.

Фигурой, которая олицетворяла этот консенсус, был Эль Президенте — Антонио Лопес де Санта-Анна. С точки зрения британца, это был совершенно бездарный правитель. Неспособный в принципе к государственному мышлению и ни секунды не заботящийся о земле, которой господь попустил его управлять.

Но тем не менее он был самым ловким, проницательным и информированным политиком страны и всегда точно знал, куда дует ветер. Как исправный и хорошо смазанный флюгер, он мгновенно менял риторику и декларируемые убеждения, как только это становилось необходимым для своего личного выживания на вершине мексиканского политикума. Иметь дело с таким перевёртышем — та ещё головная боль. И уж кого-кого, а Санта-Анну проблема долгов Мексики не беспокоит совершенно.

Зато его очень беспокоит вопрос, где бы занять ещё. И здесь у посла был второй рычаг. Посильнее первого. Лорд Абердин сообщил, что кабинет негласно согласовал для Мексики крупный заём, связанный с арендой Калифорнии. Причём проценты по этому заёму должны были поступать из тех же доходов, откуда будет гаситься и первый — то есть из доходов от новоприобретённых территорий. Таким образом для Санта-Анны он становился беспроцентным. Бесплатные деньги — это мечта любого популиста. И с этим можно было начинать работать.

Оставался ещё один вопрос — Техас.

Ситуация с ним находилась в подвешенном состоянии. Де-юре его признали независимым государством и Британия, и Франция, и, конечно же, США. Но в Мексике анти-техасская риторика не утихает ни на минуту. Продавить признание Техаса через нынешний конгресс представляется невозможным делом. Но нет ничего невозможного в том, чтобы его распустить и созвать новый. В Мексике это в порядке вещей.

Увесистой гирей на весах положительного решения этого вопроса в Мексике будет и участие Британии в потенциальном трёхстороннем договоре о ненападении. Даже дураку будет понятно, что он направлен против США. Но это будут понимать и в Техасе. С их стороны такой договор будет выглядеть как недружественный акт по отношению к северному соседу. Пойдут ли они?

«Вероятно, поломаются для приличия и пойдут, — решил Пакенхэм. — Нормализация отношений с Мексикой того стоит».

Он ещё раз пробежался глазами по бумагам Абердина.

«Ах, да. Ещё возможность участия в добыче „минерала“, — мысленно хмыкнул посол. — Ну, для Санта-Анны это пустой звук. Он понятия не имеет о том, что деньги можно зарабатывать, а не получать. Но для его оппозиции, как раз наоборот, кусок хороший. В Мексике традиции горных промыслов вполне сильны. Многие из местных влиятельных сеньоров охотно поучаствуют в новых начинаниях под надёжной крышей Великобритании. И, кстати! Почему бы мне самому не получить кусочек этого пирога? Секретность — секретностью, но кое-кому из родни письмецо надо будет отослать».

На этой многообещающей мысли посол прекратил рефлексировать и принялся за работу.

История очередной раз свернула с известной лишь попаданцу колеи.

(1) О диске альберти приглашаю посмотреть ролик на моем ТГ канале https://t. me/paragvajskij_variant/110