Поезд ушёл и оставил меня на платформе

Митци, нельзя сказать, что мы были в норме

Снежный буран. Первый снег на запястьях

И никто не поверит, что проблески счастья

Захлестнули нас в этом сорокаградусном шторме

После я долго ехал в какие-то гости,

К какому-то Коле. Я даже не чувствовал злости…

Рельсы мне пели мелодию поиска

Как мне найти – ну а главное – что́ искать —

Словно в сентиментальном романе Джейн Остин

Мент подходил, обнаружив меня в вагоне

Спросил о прописке и даже о телефоне

Он был тихий, уставший. Ему бы хоть толику

Наших с тобою крестиков-ноликов —

Он долго твердил о порядке и о законе

Я был не занят и мог бы пойти в обезьянник —

Но пусть там сидят Костя Мишин и Виктор Кульганек

И я стал невидимкой, выпил чекушку

И полез по деревьям, ломая верхушки

Всё выше над толпами Ленок, и Юлек, и Анек

Обречённые чувства так хороши на бумаге

В них не верят ни чародеи, ни древние маги

Но мы были здесь, хоть и были недолго

И пусть в этом нету ни проку, ни толку —

Наши портреты не продают в «Рок-зигзаге»

И вот время проходит. Я снова стою на вокзале

Судьбы скрестились двумя клинками из стали

Эта сталь беззащитна, как когти мангуста,

Попавшего в дом обречённого чувства —

Реки любви впадают в реки печали

Реки любви и печали – великие реки

Рядом людишки уныло грызут чебуреки

Но ангел в снегу разгоняет торговлю

Снег омывает нас белою кровью —

И ничего никогда не бывает навеки

Обречённые чувства так хороши на бумаге

Их обрывки взлетают над бездной, как белые флаги

Но мы были здесь, хоть и были недолго

И пусть в этом нету ни проку, ни толку —

Наши портреты не продают в «Рок-зигзаге».