Никто не способен быть таким милым, как непрошеный гость.

Нет, это не те самые летающие тарелки в привычном понимании. Они скорее напоминали катеры-флаеры, закрытые сверху прозрачным стеклом, как их описывали фантасты. Или не стеклом, а, например, защитным магическим полем. В моём раздолбанном состоянии как-то было не до подробного разглядывания и анализа увиденного. Силы почти совершенно покинули меня — не столько от физических ран, сколько от магического истощения. Как только пришелицы с той стороны от барьера уничтожили последнего монстра, из меня как будто выдернули стержень, что поддерживал тело в вертикальном положении. Я рухнул на землю и мог лишь наблюдать, как из флаеров вышли пилоты и направились в нашу сторону.

Их было четверо — по двое в каждой из летающих машин. Высокие, более мощные по комплекции, чем олии, одеты в кожаные куртки и кожаные штаны, заправленные в сапоги. На головах — подобие шлемов, тоже из кожи, полностью закрывающих лица. Лишь продолговатые окошки, видимо из стекла, позволяли смутно видеть их глаза.

Спирит, едва держащийся на ногах от усталости, сделал шаг вперёд, чтобы закрыть меня от предполагаемой опасности, но я жестом остановил его, посылая успокаивающий импульс, что отнял последние силы.

Наши девушки, почти не пострадавшие, но растрёпанные и испуганные, стояли рядом с Берисом, который, весь окровавленный, лежал на земле. Кажется, он потерял сознание.

В руках «пришельцы» держали короткие палки. Магические жезлы или бластеры? Пилоты молча разглядывали нас, словно экзотических зверей, оценивая уровень опасности непрошеных гостей в нашем лице и решая, видимо, непростую задачу: добить, чтобы не мучились, или помочь несчастным путникам, едва выжившим после нападения летающих ящеров.

— Кто вы и зачем пришли на эту землю? — наконец подал голос один из них, вероятно, старший, даже не соизволив при этом открыть своё личико. Тоже мне — Гюльчатай-переросток.

— Мы простые путешественники. Нами движет дух познания. Идём в Дивные горы. Если пустят, — прохрипел я голосом простуженного алкаша утром с бодуна — в горле пересохло, а до попить надо ещё дотянуться: фляга, притороченная к седлу хоррга, была временно недоступна из-за разного уровня нашего положения относительно поверхности земли.

— С чего вы решили, что мы пропустим вас на свою землю?

— Мой брат ранен, я магически истощён, двух хорргари растерзали ваши милые птички. А если ещё такие же твари прилетят, то кто защитит от них наших сестёр? Пожалуйста, помогите нам! Мы с миром пришли. Неужели у вашего народа не существует закона гостеприимства? Да хоть и не существует. Неужели вы спокойно сможете бросить двух беззащитных девушек и раненых на растерзание? Даже совесть потом мучить не будет?

— Девушек мы приглашаем, а мужчинам проход на наши земли заказан, — покачал головой «пришелец».

— Вирона тоже девушка! — вдруг воскликнула Нира, переборов свою робость. — Прости, что выдала твою тайну.

Моя любовь так жалобно смотрела на меня, что я тяжело вздохнул и послал ей слабую улыбку: мол, ничего страшного, вырвалось — ну и незачем об этом сожалеть.

— Разве это девушка? — подозрительно оглядывая меня с ног до головы, с сомнением в голосе произнёс мужчина.

— Я не «это», но очень старалась соответствовать — есть причина скрывать свой истинный облик, — криво усмехнулся я. — Вам надо доказательства предъявлять или так поверите, на слово? Думаю, сейчас уже смысла нет скрываться.

— Предъяви доказательства. Думаю, что ты не сможешь этого сделать.

— Почему? — искренне удивился я.

— Ты дерзкий. Девушки себя так не ведут.

Железобетонная логика! Раз девушка, то должна в тряпочку молчать и не вякать. Они явно не в курсе, что есть такое страшное слово «эмансипация женщин», но зато мужской шовинизм у них цветёт махровым гладиолусом. Я, мужчина до глубины души, вдруг разозлился, в очередной раз на своей шкуре испытав прелести отношения мужской половины этого мира к женскому полу. Реально психанув, вдруг почувствовал, как моя девочка потянула эмоции, восстанавливая силы. Лулу лежала сзади меня, поэтому эти четверо, вероятно, её не заметили.

— Вам доказательства предъявить сверху или снизу?

Наглеть и ошарашивать — так с размахом. Мне терять нечего. Жаль, что лица у них закрыты. Хотелось бы посмотреть на выражение. Интересно, если бы я отказался предъявлять доказательства, то они это к чему отнесли: к девичьей скромности или тому, что «парень» признал невозможность доказать обратное?

С кривой раздолбайской ухмылкой глядя прямо в глаза предполагаемого предводителя молчаливых пилотов, ну, в то место, где они невнятно виднелись за стеклом шлемофона, начал расстёгивать пуговицы сначала на куртке, а затем у рубашки. Да, я девушка без комплексов. Не ожидали? Правда, почти полудохлая девушка без комплексов. Пуговицы поддавались ослабшим пальцам с большим трудом, но, подстёгиваемый весёлой злостью, упорно боролся с ними до полной победы, а затем распахнул рубашку.

— Что это? — удивлённо спросил предводитель, а остальные сделали дружный шаг в мою сторону, но остановились, предупреждённые недовольным «хоррг-хоррг» моего боевого товарища.

— Повязка, чтобы сделать грудь незаметной. Её снимать не буду. Сил уже нет. Вам надо — сами и снимайте.

— Что у тебя за рисунок на коже? Это то, что я думаю?

Чего ты разволновался-то так, милый? Откуда же мне знать, что ты подумал? Ни сил, ни нормального контакта глаза в глаза. Может, ещё и стёклышко шлема экранирует.

— Без понятия, что вы там думаете. Я мысли читать не умею.

На меня начала наваливаться апатия. Веки тяжелели, а эти недоверчивые принялись оживлённо переговариваться между собой на непонятном языке. Поспать что ли, пока они митингуют?

Я прилёг, обняв Лулу, как ребёнок любимую игрушку, и закрыл глаза. Сон — лучшее лекарство.

Пробуждение моё было — врагу не пожелаешь. Будто током шарахнуло. Левая часть груди до ключицы болела и пекла, отдаваясь неприятной пульсацией по шее вверх до самой скулы. Я вскрикнул и открыл глаза, услышав сердитое шипение моей девочки. Лулу, едва очухавшись, уже пыталась перекрыть меня не только от внешнего воздействия на мозг, но и старалась отпугнуть незнакомца, растопырив капюшон с дьявольскими глазами. На бо́льшее пока сил не хватило.

Видимо, супостата приложило откатом. Он шипел не хуже Лулу и тряс кистью. А вот не трогай руками ценный экспонат!

— Прости, я случайно прикоснулся к твоему узору. Не знаешь, почему такая реакция?

Мне удалось чуть приподняться и опереться на локоть. Случайно он, видишь ли!

— Не знаю. Может, у меня что-то с головой, но не помню, чтобы мы на «ты» переходили.

Ой, чего-то меня понесло не туда! Я же должен излучать в пространство добро и мир во всём мире, чтобы нас не бросили здесь на съедение всяким зубастым, а пригласили в гости. Видимо, это нервы. Я улыбнулся. Просто улыбнулся. Как слабая девушка. Похоже, это сработало.

— Простите, мара. В нашем обычае нет обращения на «вы», а я не слишком часто выхожу за пределы страны, поэтому допустил ошибку при обращении.

В голосе парня слышалось сожаление.

— Ничего страшного. Вы тоже извините за резкость. Просто мне стало слишком больно. У вас есть вода? Пить очень хочется.

— Конечно. — Парень поднял с земли небольшую фляжку, которую он, видимо, уронил, когда наши тела так мило познакомились. — Я хотел вас напоить специальным отваром, восстанавливающим телесную силу и магию.

Он приблизил к моим губам флягу, а сидящая внутри сознания «манечка» вдруг начала нашёптывать, что нельзя доверять незнакомцам, которые с удовольствием приглашают на свою территорию девушек, а мужчин почему-то приглашать не хотят. Вдруг там какое-нибудь подавляющее волю зелье? Вот так глотну из фляжки, а затем очнусь в роли какой-нибудь наложницы и — прощай свобода выбора полового партнёра.

— Сначала вы.

— Что? — не понял парень.

— Сначала вы отпейте. Мало ли что там за отвар.

«Отведай ты из моего кубка». Так, что ли, Иван Васильевич Шурику говорил? Ага.

— Вы думаете, что я вас хочу отравить?

Парень от удивления даже шлемофон свой с головы стащил, чтобы, значит, я в его глаза посмотреть мог, которые зеркало души.

Глаза оказались лавандовые, а волосы — ярко-рыжий ёжик, взъерошенный и влажный от долгого присутствия кожгалантереи на голове. Мой временный нянь был молод и даже красив. Я не как девушка это констатировал, а как несостоявшийся художник. Сам рисовал плохо, но чувство прекрасного мне не чуждо. Красота парня была настоящая, мужская. Немного тонкие губы, прямой, не слишком широкий нос, рыжая небритось дней этак в несколько, немного тяжеловатая, на мой вкус, челюсть. Брови прямые, средней ширины, по цвету, как ресницы и проклюнувшаяся борода — немного темнее шевелюры. Мне он понравился. Я, конечно, не физиономист ни разу, но чем-то этот абориген привлекал. Вероятно, своей явно читавшейся обидой в глазах на моё заявление. Придётся сглаживать.

— Ну… может, и не отравить. Зачем травить, если легче просто добить? Скорее опоить подчиняющим зельем, например. У нас о вашем народе небылицы ходят, если вы те самые подземники, к которым мы идём ради утоления своего любопытства. Вы нас встретили не слишком радушно, особенно если учесть то, в каком состоянии мы сейчас находимся: два полутрупа, не считая зубельхориса, и две напуганные вивернами девушки. Так что опасения мои — лишь мера разумной безопасности. Извините, если обидела. Можно воды? Просто воды.

Эта пламенная речь совершенно утомила. Во рту — Сахара вместе с пустыней Духов, а веки снова потяжелели. Мой очередной удивлённый захлопнул рот, затем снова открыл, запрокинув голову, и демонстративно влил некоторое количество жидкости в рот, держа фляжку так, чтобы её горлышко не соприкасалось с его губами, а мне было видно, что он пьёт на самом деле, показательно глотнул и протянул фляжку мне. Я жадно присосался к живительной влаге, уже зло цыкнув на свою «манечку», которая заныла, что питьё из одной посуды может тоже что-то значить в обычаях этого народа. Мол, сначала надо выяснить это, а потом пить. А вдруг мы теперь считаемся после этого мужем и женой? Но мне уже было плевать. Вкус вполне приятный, жажду утолил за три глотка.

— Мара, напоите свою зубельхори-синь. Она на меня шипит, а ей тоже надо восстановиться. Ваша защитница полностью обессилена, а это в её возрасте очень вредно.

Зубельхори-синь? Это такое местное название? Или обозначение самочек — ведь парень в её сторону сказал «она». Абориген так легко определил пол? Вот это поворот! Удивил.

Пока все эти мысли табуном проносились в голове, я осторожно напоил мою девочку, наливая понемногу из фляжки в свою ладонь. Действие зелья тем временем не заставило себя ждать. В голове прояснилось, а глаза уже не пытались закрыться. Сил немного прибавилось, но не так, чтобы прям сразу вскочить и бежать.

— Спасибо. — Отдав парню фляжку и немного замявшись, всё же спросил: — Как вы с нами поступите?

Я оглянулся по сторонам. Возле Бериса хлопотали Рада, Нира и ещё один из пилотов. Видимо, тоже отпаивали восстанавливающим отваром и занимались его ранами. Другая «тарелка» исчезла. Наши хоррги лежали ещё двумя трупами, не считая ранее погибших хорргари.

— Зачем вы убили наших животных! — отчаянно крикнул, пытаясь встать. — Они же для нас не просто средство передвижения, а боевые товарищи!

— Не волнуйтесь, мара. Ваши боевые товарищи просто спят. Через крин* они проснутся и смогут нормально передвигаться, не шатаясь от усталости. Вы затем их сами напоите, а то нас они не подпускают к себе, да и усыпили их ещё потому, что мешали оказывать вам помощь. К этому времени вернутся Дри́зис и Кевло́т с решением о возможности или невозможности пригласить вашего брата, а данные нами приглашения для вас и ваших спутниц в утверждении ки́фраса не нуждаются.

— Кифрас — это правитель? — решил уточнить я.

— Кифрас — не имя, а глава земельного деления. Правят всеми владыки. Как только позволят больше, я обязательно расскажу вам, а сейчас, может, всё же стоит познакомиться? Меня зовут Са́дис из рода Дилисриво́. А вас?

— Вирона ри-Силь. Из какого рода мой отец — сказать не могу. Дала магическую клятву мачехе не раскрывать его.

На лице Садиса появилось удивлённое выражение. И чего это он на меня так уставился? Да, видок у меня, конечно же, не для торжественного приёма: грязный, лохматый, полудохлый. Извиняйте. Какой есть.

— Вы не похожи на ристрака из ресов. Ваши волосы… Они синие и очень тёмные. Насколько я знаю, только у чистокровных и магически сильных олиев встречается такой цвет. И глаза…

Опаньки! Прокол. Я и забыл, что полученное истощение перекрыло подпитку цветовой маскировки, наложенной мною на внешность. Спалился! А эти аборигены неплохо ориентировались в реалиях остального мира. Сами все такие засекреченные, а во внешку, вероятно, разведчиков засылали. Вот ведь жучары хитромудрые!

— У меня есть причины скрывать не только своё имя, но и внешность. Думаю, что нужный цвет снова вернётся, как только магия восстановится. Если подружимся, то я тоже кое-что смогу вам о себе рассказать. А Вирона — одно из моих настоящих имён. Да, и предлагаю общаться без излишнего официоза, просто по имени, — мило улыбнулся и похлопал ресничками.

Кажется, поверил. Напряжение и недоумение сразу пропали с лица. Подружимся.

— Хорошо, Вирона, — губы парня тронула тёплая улыбка. — Можно вопрос? — Я кивнул. — Я услышал незнакомое слово. Виверны. Это вы о рукокрылах говорили? У нас их называют ещё ре́нвилами. Они дикие и не поддаются приручению. Наши двойки постоянно проверяют округу, выискивая места их скопления, но твари быстро размножаются. Своих домашних животных от этой напасти нам удаётся уберегать. Ренвилы достаточно разумны, чтобы не попадаться на пути вооружённых дозоров, несущих смерть, однако они научились связывать всплески защитной стены с нахождением в том месте добычи — стад диких копытных, поэтому рукокрылы появились, когда вы задели преграду, и напали на вас.

— Поэтому вы прилетели, увидев, что стена мерцает?

— Да. Хорошо, что мы находились не так далеко.

— Скажите, Садис, а почему животные могут пройти сквозь стену, а меня она не пустила? Вы так только от других рас отгораживаетесь, чтобы к вам никто не лез?

— Правильно. Мы к себе редко кого допускаем. На это есть свои причины. Сейчас я пока не могу вам ничего рассказать. Не обижайтесь, Вирона.

— Я понимаю. Вы поможете мне встать? Хочу к брату. Очень беспокоюсь за него.

Парень поднялся и затем осторожно, чтобы случайно не коснуться кусачей метки, взял на руки. Вместе с Лулу, восседающей на моём животе.

— А это правда, что он ваш брат? Вы совершенно на него не похожи, — шепнул абориген на ухо, едва не касаясь его губами.

Это он что, соблазнять пытается? Голос-то какой… ммм… постельный. Глубокий. Вибрирующий. Вот ведь, блин! Дохлопался ресницами на свою голову!

— Правда, — чуть отстранился от опасной близости и сделал вид, что не заметил полускрытой попытки. — Берис — ристрак отца и мой брат. А я — законная дочь и беглянка.

— А почему сбежала?

Ого, снова на «ты» перешёл?

— Замуж не хочу. — Получи и распишись! — Долгая история.

Хорошо, что до Бериса идти недалеко. Добровольный носильщик с видимым сожалением опустил моё тело рядом с уже пришедшим в себя братом и что-то спросил у находившегося рядом напарника. Пока они разговаривали на своём языке, бегло осмотрел Бериса и благодарно улыбнулся сестричкам.

— Ви-рон, — слабо прошептал брат обескровленными губами. — Как ты? Во-ло-сы…

— Нормально. Сказали, что магия восстановится. Да, волосы вернули цвет. Источник почти на нуле. Главное, что мы живы. Ты молчи, не трать силы. Скоро станет легче, — сдерживая слёзы, бодро затараторил, улыбаясь, чтобы у него не возникло и тени подозрения, что моя голова кружилась от любого мало-мальского движения. — Будем надеяться, что и тебе разрешат пройти на их земли. Всё хорошо. Спи. Мы с девочками тебя не бросим, если что.

Брат улыбнулся и закрыл глаза, а я тоже прилёг на землю, чтобы отдохнуть. Разговоры утомили. В полудрёме почувствовал, что голову приподняли и положили на что-то мягкое. Открыл глаза. Нира… Свет очей… Её колени — самая лучшая в мире подушка, да ещё и запустила тонкие пальчики мне в шевелюру. Почувствовал себя котом. Чуть не замурлыкал. Прикрыв снова глаза, отдался редкому счастью ощущать её руки на своём теле. Кажется, я снова задремал.

Только заснул, а уже за плечо трясут.

— Вирона, просыпайся. — Это Нира пыталась меня растормошить. — Те двое уже прилетели.