Утро встретило их неестественной, зловещей тишиной. Океан, обычно живой и дышащий, замер в неподвижном ожидании. Вода стала густой и маслянистой, отливая свинцовой синевой, а небо, лишённое облаков, было блеклым и выцветшим, словно выгоревшим от страха. Солнце, поднявшееся над горизонтом, не несло тепла, а лишь освещало эту мёртвую гладь холодным, безжалостным светом. Все члены команды были на своих постах, движения их были замедленными и точными, как у хирургов перед сложнейшей операцией.

– Смотрите, – Бьорн первым нарушил гнетущее молчание, его голос прозвучал приглушённо, будто он боялся спугнуть надвигающееся. – Горизонт.

Все устремили взгляды вперёд. Там, где небо должно было встречаться с водой, лежала тёмно-синяя, почти чёрная полоса. Сначала она казалась просто игрой света, но постепенно, неумолимо, эта полоса начинала расти. Это была не волна в привычном понимании – с белым гребнем и пенистой гривой. Это была стена. Гладкая, мрачная, невероятно высокая и бесконечно длинная, она медленно поднималась из пучины, закрывая собой полнеба.

– Матерь божья… – прошептал Паоло, на мгновение, забыв о своей роли балагура. – Это же она.

Сначала – непонимание. Мозг отказывался воспринимать увиденное, ведь таких волн не бывает. Они противоречили всем законам физики, всем учебникам мореплавания. Потом – леденящий душу, животный ужас. Это была Она. Волна-убийца. Её высоту невозможно было себе представить, не оценить, когда такое идёт на тебя! Возможно, метров в двадцать пять – тридцать. Или сорок. Она была не просто гигантской. Она была чудовищной.

– ВСЕ В БАТИСКАФ! – рёв Александра разорвал оцепенение. Он вцепился в рупор, его лицо исказилось гримасой предельного напряжения. – СЕЙЧАС ЖЕ! Это единственный шанс выжить!

Команда, отработанным до автоматизма движением, бросилась к сферической кабине. Двери захлопнулись с глухим, окончательным звуком. Внутри оказались Таня, Самира, Анна Мари, Иштван и Паоло. Снаружи, вцепившись в штурвал, остались двое: Александр и Бьорн.

– Саша, иди сюда! – закричала Таня в микрофон связи, её голос срывался от паники.

– Кто-то должен рулить, – сквозь стиснутые зубы ответил Александр. Его голос был спокоен, но в нём слышалась сталь. – Бьорн со мной. Доверьтесь нам.

Через иллюминатор батискафа они видели, как двое у штурвала обвязываются страховочными тросами. Их лица в свете аварийных огней были сосредоточенны и бесстрастны. Они понимали, что этот манёвр – против всех учебников. Они не будут подставлять катамаран под удар. Они попытаются сделать невозможное – «оседлать» волну.

– Ну что, викинг, – Александр перевёл взгляд на Бьорна, – готов повторить… готов превзойти опыт деда?

– Готов, – коротко бросил норвежец, и в его глазах не было страха, только чистая, холодная ярость и азарт учёного, стоящего лицом к лицу с Величиной. – Давай покажем этому монстру, из чего сделаны внуки Хейердала и Сенкевича.

Стена воды надвигалась на них, закрывая собой всё. Она была так близко, что казалось, будто можно дотронуться до её мокрой, тёмной поверхности. Двое безумцев у штурвала и пятеро, запертых в стальном шаре, смотрели на свою гибель, которая была так прекрасна и так неотвратима, что у них перехватывало дыхание.

***

Александр развернул катамаран носом к волне и дал полный газ. Моторы, надрываясь, выли, пытаясь набрать скорость, чтобы встретить чудовище, не стоя на месте, а в движении.

– Держи прямо! – крикнул Бьорн, вцепившись в поручень. – Не дай ей перевернуть нас!

Нос катамарана начал задираться. Они карабкались вверх по водяной горе, и ощущение было сродни взлёту на лифте в небо. Для тех, кто был в батискафе, вид из иллюминатора был сюрреалистичным и пугающим: небо исчезло, его заменила отвесная стена чёрной, но всё же прозрачной воды, в которой плавали пузыри воздуха, медузы и обломки водорослей. Казалось, будто они погружаются в глубину, а не взбираются на вершину.

– Господи… – прошептала Самира, вжимаясь в кресло.

– Ничего, принцесса, – сквозь зубы процедил Паоло, его пальцы белели от напряжения, с которым он вцепился в подлокотники. – Просто представь, что мы на американских горках. Только без страховки. И с вероятностью летального исхода в… во много процентов.

Это было невероятно, но катамаран достигал гребня. На секунду или на целую вечность, они зависли на самом пике водяной стены, глядя в бездну, зиявшую впереди. Внизу простирался океан, казавшийся отсюда игрушечным. А затем началось головокружительное падение.

Нос судна резко клюнул вниз, и их понесло. Рули почти не слушались. Александр чувствовал, как катамаран становится серферской доской, а его задача – не дать судну нырнуть носом в воду или перевернуться через корму. Его руки, мышцы на которых вздулись от напряжения, работали рефлекторно, почти без участия мозга.

На несколько секунд катамаран стал неуправляем. Его бросало, крутило. Снаружи всё превратилось в белый водяной ад, где не было ни неба, ни воды, лишь рёв и бушующая пена. Бьорн и Александр, пристёгнутые тросами, как марионетки, болтались у штурвала, изо всех сил пытаясь удержаться и хоть как-то контролировать ситуацию.

– Держись! – орал Александр, хотя его собственный голос тонул в грохоте.

– Держу! – отвечал Бьорн, и в его крике слышалось не отчаяние, а яростное упрямство.

И тут вступила в дело гениальная инженерная мысль Иштвана. Широкий корпус катамарана и парус, поймавший бешеный ветер на гребне, помогли стабилизировать судно. Оно не перевернулось, а, проскочив по гребню и скатившись с него, с оглушительным грохотом обрушилось в подножие волны. Удар был таким сильным, что всех, и в батискафе, и снаружи, сорвало со страховочных ремней. И замки попросту разлетелись вдребезги.

На несколько секунд их накрыла тишина, нарушаемая лишь шипением воды, стекающей с палубы, и тяжёлым, прерывистым дыханием.

– Все… все целы? – хриплый, сдавленный голос Александра прозвучал в динамиках батискафа.

В ответ – взрыв ликующих, истеричных криков, смеха и слёз.

– Целы! Все целы! – кричала Таня.

– Мы сделали это! – ревел Паоло. – Мы проехали по хребту морского чудовища! И, похоже, отделаемся синяками.

– Это не синяки, это теперь наши ордена! – С большим трудом смог выдавить из себя Бьорн.

Когда люк батискафа открылся, и они вывалились на палубу, их встретила картина тотального разрушения, но и тотального торжества. Александр и Бьорн, мокрые и измождённые, сидели, прислонившись к штурвалу, и молча смотрели друг на друга. Бьорн протянул Александру свою флягу. Тот взял и сделал долгий глоток. Этого жеста было достаточно.

Они проехали по хребту морского чудовища. Возможно, это длилось меньше минуты, но изменило их навсегда. Они увидели лик самой Стихии и выжили. И теперь тишина, наступившая после рева, была оглушительнее любого грома. Позади остался океанский ад, вперед их вёл израненный, но непобеждённый катамаран. А впереди ещё долгий путь до Каракаса, где их ждала другая битва – с людьми. Но сейчас они были бессмертны. Они стали командой, прошедшей через невозможное.