…Их было семеро. Но где-то там, в Шанхае, в комнате, заваленной книгами и образцами уральских минералов, существовал восьмой. Его присутствие было призрачным, цифровым, но от этого не менее реальным. Юнгзе Чжан, прикованный к дому болезнью отца и долгом, жил их путешествием как своим собственным. И в тишине ночей, когда данные со спутников были проанализированы, а очередной отчёт отправлен, его мысли уплывали от карт погоды и алгоритмов расчёта волн к одному-единственному, хрупкому и такому недосягаемому образу.

В его маленькой комнате пахло чаем и старыми книгами. Мониторы отбрасывали синеватый свет на его круглое, доброе лицо. Юнгзе откинулся на спинку стула, закрыл глаза, и Шанхай за окном с его неоновым рёвом перестал существовать. Его перенёс на год назад, на солнечный, пропитанный запахом моря и сосен Кипр.

Он увидел её. Анна Мари. Она сидела в тени раскидистого дерева, на старой скамейке, уткнувшись в толстенный том о батискафах. На её небольшом носу съехали массивные очки в роговой оправе, и она, сгорбившись, казалась совсем девочкой, затерявшейся в мире взрослых, сложных вещей. Он шёл мимо, заворожённый этим зрелищем. Ветер шевелил её светлые, небрежно собранные в хвост волосы, и ему показалось, что он видит не просто студентку, а существо с другой планеты – хрупкое, умное и бесконечно далёкое.

И тогда случилось чудо. Она подняла голову, поймала его взгляд и улыбнулась. Это была не та сдержанная, вежливая улыбка, которую она иногда дарила другим. Нет. Это была редкая, преображающая всё её лицо улыбка. Она разом смахнула всю её застенчивость, всю её отстранённость. Уголки её глаз чуть сморщились, губы растянулись в лёгком, почти смущённом, но безудержном счастье. В этот момент она показалась ему не просто красивой. Она была прекрасна. В этой улыбке была вся её душа – чистая, ясная и, как ему почудилось, немного одинокая.

Он застыл, не в силах вымолвить ни слова. Его сердце забилось с такой силой, что он боялся, будто она это услышит. Он видел, как сквозь тонкую хлопковую ткань её летнего платья угадываются хрупкие линии её плеч, изгиб ключицы, маленькая, ещё не сформировавшаяся окончательно грудь. В его воображении он осмелился подойти, прикоснуться к её щеке, почувствовать под пальцами шелк её кожи, теплой от солнца. Он представил, как её губы, такие бледные и серьёзные, вновь растягиваются в улыбке специально для него. Как она снимает очки, и её глаза, большие и ясные, смотрят на него без преград.

Эти грёзы были грешными и в то же время трогательно детскими, словно у героя какого-нибудь русского классика, томимого «нетерпением сердца». Он мечтал не о страстных объятиях, а о другом. О том, чтобы просто сидеть рядом с ней в библиотеке, плечом к плечу, и вместе читать одну книгу. О долгих прогулках по берегу моря, во время которых они бы говорили о бесконечном – о звёздах, о глубинах океана, о тайнах Вселенной. Он представлял, как они вместе работают в одной лаборатории, склонившись над микроскопом или схемой, и как их пальцы случайно касаются друг друга, и от этого прикосновения по его телу пробегает разряд тихого, чистого электричества.

Он мечтал о том, как однажды, собравшись с духом, подарит ей не цветы или конфеты, а редкий, идеально сохранившийся аммонит, и скажет: «Он пролежал в камне миллионы лет, чтобы в один прекрасный день я мог подарить его вам, мадемуазель Кусто». И она улыбнётся своей особенной улыбкой, и в её глазах он увидит не просто благодарность, а понимание.

***

ПИСЬМО ОТ ЮНГЗЕ ЧЖАНА

Тема: Данные по аномалии и один вопрос

Дорогая Анна Мари,

Приветствую тебя из дождливого Шанхая. Прилагаю последние расчёты по тому атмосферному фронту, что движется к вам. Кажется, он набирает силу, будьте, пожалуйста, осторожны. Я перенастроил алгоритм фильтрации шумов для ваших датчиков давления, надеюсь, это поможет получить более чёткие данные, если… если вам предстоит встретиться с тем, что вы ищете.

Сидел сегодня вечером, переводил один из сказов Бажова. «Хозяйка Медной горы». Там есть момент, где герой видит прекрасную девушку, превращающуюся в ящерицу, и понимает, что встретил не просто земную женщину, а саму душу горы, её сокровенную тайну. Это заставило меня задуматься.

Мне иногда кажется, что ты немного похожа на неё. Ты как будто хранишь какую-то тайну, какой-то внутренний, невидимый другим мир, полный удивительных знаний и тихой, сосредоточенной силы. Ты говоришь мало, но когда говоришь о батискафах или океанских течениях, ты преображаешься. Твои глаза горят, и в них виден настоящий огонь – огонь твоего деда, огонь исследователя.

Мне очень жаль, что я не могу быть там, с вами. Не только чтобы помочь с оборудованием, но и чтобы… чтобы видеть этот огонь вживую. Надеюсь, мои расчёты и данные хоть немного заменяют моё присутствие.

Прости за столь пространное письмо. Иногда мысли сами просятся на бумагу.

Искренне твой,

Юнгзе.

ОТВЕТ ОТ АННЫ МАРИ КУСТО

Тема: Re: Данные по аномалии и один вопрос

Дорогой Юнгзе,

Спасибо за данные и за новый алгоритм. Это бесценно. Бьорн уже внедряет его в систему. И… спасибо за письмо. Его было очень приятно получить.

Я прочитала о Хозяйке Медной горы. Это красивое сравнение, хотя я не чувствую себя хранительницей никаких тайн. Просто мир под водой, мир батискафов и глубоководных аппаратов… он кажется мне более понятным и простым, чем мир людей. Там всё подчинено логике – давлению, течениям, прочности материалов. В нём нет… ну, ты знаешь, нет этой сложной игры взглядов, намёков, которые я никогда не могу правильно расшифровать.

Иногда мне кажется, что все видят во мне только внучку Кусто и больше ничего. Очки, мартышка и груз великого имени. И только когда я погружаюсь в расчёты или слушаю твои объяснения о волновых моделях, я чувствую, что меня воспринимают как меня саму. Как Анну Мари. Просто Анну Мари.

Твоё присутствие здесь ощущается постоянно. Каждый раз, когда на экране появляются твои данные или приходит твоё сообщение, это как… как получить весточку от старого друга. От очень важного и нужного члена нашей команды. Лилу, кажется, тоже это чувствует – она всегда подходит и смотрит на монитор, когда я открываю твои письма.

Не извиняйся за свои мысли. Они очень красивые. И мне льстят.

Надеюсь, твоему отцу лучше. Передай ему, пожалуйста, наши наилучшие пожелания.

Твоя,

Анна Мари

***

Перечитав её ответ в сотый раз, Юнгзе чувствовал, как по его щекам разливается тепло. Она назвала его «старым другом». И опять «очень важным и нужным членом команды». Для него, полного, неловкого парня из Шанхая, который всегда чувствовал себя немного чужим в шумной компании сверстников, эти слова значили больше, чем любое признание в любви. Она думает о нём и помнит!

Его восхищение ею было всепоглощающим. Его поражал не только её ум, её глубочайшие, не по годам, знания в области биологии, океанографии и точных наук. Его поражала её сила. Та самая, что скрывалась за хрупкостью и застенчивостью. Он почти видел, как Анна Мари, страдая от морской болезни, стискивает зубы и упорно продолжает работать на крошечном судне, затерянном в океане. Она словно самоцвет – снаружи красивый и хрупкий на вид, но внутри – невероятно прочный.

Он лелеял в себе надежду, такую же хрупкую, как первый весенний ледок. Надежду на то, что когда-нибудь, когда её путешествие закончится, а его отец поправится, они встретятся. Не в виртуальном пространстве, а по-настоящему. В Париже, в Шанхае, или, как он мечтал, на Урале, среди тех самых гор, о которых он так много читал. Он представлял, как ведёт её по старым рудникам, показывает ей застывшую в камне древнюю жизнь, и она, прикоснувшись к окаменелости, смотрит на него своим чудесным взглядом, полным понимания и тихой радости.

Эти мечты грели его вдали от бушующего океана. Они были его личным, сокровенным компасом, указывающим на ту, чей ум и чьё сердце он боготворил. И в этом было что-то чистое, возвышенное и бесконечно романтичное – настоящее нетерпение сердца, ждущего своей встречи.