Три дня. Семьдесят два часа. Четыре тысячи триста двадцать минут. Именно столько времени Уолтер Паркер отсутствовал в поле зрения родственников, друзей и, что самое печальное – для констебля Эмиля Харрисона. Капитан требовал хоть что-то положительное для еженедельного отчёта перед начальством.

А для Лондона этот срок был ничем – мгновением, за которое в Темзе даже не успело осесть новое наслоение ила, а на улицах – смениться очередная мода на шляпки.

Для обитателей дуплекса в Вестминстере это была вечность, наполненная мучительными догадками и растущим, как дрожжевое тесто, ужасом.

Атмосфера в доме Паркеров достигла критической точки. Миранда уже перестала плакать – слезы, видимо, закончились. Теперь она сидела в своей гостиной с сухими, горящими глазами, уставившись в одну точку, и время от времени что-то бормотала, обращаясь к портрету Уолли в школьной форме. Джинджер, напротив, впал в буйное отчаяние. Он не печалился молча, а метался по дому, громко кляня судьбу, Лондон, итальянцев и в особенности – семейку Пирсов, которые, по его мнению, «своими дурацкими книжками давно сбили мальчишку с пути истинного».

Фердинанд и Джулия чувствовали себя соучастниками преступления, причем в самом буквальном смысле. Знание о браслете и его зловещей связи с трупом Джозеппе Риччи лежало на их совести тяжелым, несмываемым пятном. При встрече они избегали взглядов Паркеров, разговаривали между собой шепотом и прыгали от каждого стука в дверь.

– Мы не можем так больше, – заявил на четвертый день Фердинанд, глядя, как Джулия бесцельно перекладывает с места на место сахарницу в кофейне на углу его улицы. – Мы должны что-то делать. Сходить к этому Крэббу, например. Выведать у него… что-нибудь.

– И что мы ему скажем? – устало спросила Джулия. – «Здравствуйте, мы друзья парня, который, возможно, убил вашего помощника? Не подскажете, где он сейчас прячется?» Мне кажется, он вышвырнет нас на улицу быстрее, чем мы успеем произнести слово «браслет».

– Может, сходить в участок? Спросить, нет ли новостей…

– Ферди, cariño, они нам уже всё сказали. «Лондон большой, ищут». Это полицейская мантра, означающая «отстаньте, пока не случилось что-то действительно интересное, вроде убийства лорда-мэра».

В конце концов, от безысходности и чтобы хоть как-то развеяться, Фердинанд решил сходить в пекарню Паркеров. Не из-за хлеба – аппетит у него напрочь пропал, – а из солидарности. Может, вид знакомой вывески и запаха свежей выпечки хоть немного успокоит нервы.

Пекарня «У Паркера» была уютным заведением, пахшим добротой и грехом. Воздух в ней был густ и сладок, как сироп, а на полках громоздились румяные булки, круассаны, похожие на загоревших на пляже бабочек, и бисквиты такой невинности, что им бы следовало носить белые переднички. Сегодня, однако, за прилавком стоял не Джинджер, а его подручный – долговязый юноша по имени Альфред, с лицом, напоминавшим недопеченное тесто.

– Мистер Пирс, – кивнул он Фердинанду с тем видом, каким встречают на похоронах. – Слушаю вас.

– Добрый день, Альфред. Дайте, пожалуйста, булку с изюмом и… как дела у мистера Паркера?

– Никак, – мрачно ответил Альфред, заворачивая булку в бумагу. – Не выходит из комнаты. А миссис Паркер… та вообще с утра в участок помчалась. Говорят, будет там сидеть, пока им сына не найдут. – Он вздохнул. – Тяжело, сэр. Очень тяжело. Бизнес страдает. Люди шепчутся.

Фердинанд, чувствуя себя еще более виноватым, взял свою булку и вышел на улицу, где его обдало свежим ветром и чувством полнейшей беспомощности. Он стоял на тротуаре, сжимая в руках теплый, душистый сверток, и думал о том, что вот она – обычная человеческая жизнь: хлеб, пекарня, заботы о бизнесе. И как легко все это рушится, столкнувшись с одним-единственным необъяснимым исчезновением.

Он уже собрался идти домой, как вдруг его взгляд упал на узкий переулок, отходивший от главной улицы. В его глубине, в тени, отбрасываемой высоким кирпичным зданием, он увидел фигуру. Фигуру, которая показалась ему до боли знакомой.

Это был мужчина. Он стоял, прислонившись к стене, сгорбившись и втянув голову в плечи, словно пытаясь, стать как можно меньше. Одежда на нем была мятая, грязная, а на лице – несколько дней щетины. Но самое главное – это была неуклюжая, широкая в кости фигура Уолтера Паркера.

Фердинанд замер, не веря своим глазам. Сердце его заколотилось где-то в горле. Он оглянулся – на улице никого не было, кроме пары голубей, деловито клевавших что-то у водосточного желоба.

– Уолли? – негромко, почти боясь спугнуть видение, окликнул он.

Фигура вздрогнула. Медленно, с трудом, словно шея затекла от долгого неподвижного стояния, он повернул голову. Глаза, красные, воспаленные, уставились на Фердинанда с выражением животного ужаса.

– Уолли, это ты? – повторил Фердинанд, делая шаг вперед.

В ответ Уолтер отчаянно замахал руками, делая знаки, чтобы Фердинанд подошел ближе и не шумел. Ферди, повинуясь этому безмолвному приказу, осторожно зашел в переулок. Едва он оказался в пределах досягаемости, как Уолтер схватил его за рукав и с силой втянул за мусорные баки, от которых несло прокисшим пивом и гнилыми овощами.

– Тихо! – прохрипел Уолтер, и его дыхание ударило Фердинанду в лицо едкой волной – смесь дешевого виски, пота и страха. – Ради Бога, не шуми!

– Уолли, где ты был?! – зашептал Фердинанд, с ужасом разглядывая его. Тот выглядел ужасно: лицо осунулось, под глазами залегла густая синева, руки дрожали. – Все тебя ищут! Твоя мать с ума сходит!

– Знаю… знаю… – Уолтер провел ладонью по лицу, и голос его сорвался на всхлип. – Но я не мог… не мог вернуться.

– Почему? Что случилось? Мы читали газеты… Джозеппе… он мертв!

При имени итальянца Уолтер вздрогнул так сильно, что чуть не упал. Он схватился за стену для опоры.

– Я знаю… – простонал он. – Я знаю. Но клянусь, Ферди, клянусь всем, что у меня есть! Я не виновен! Я его не убивал!

В его голосе звучала такая искренняя, непритворная отчаянная мольба, что Фердинанд, несмотря на все подозрения, на мгновение ему поверил.

– Но как же тогда… браслет… он был при нем!

– Я ему его продал! – быстро, путаясь в словах, начал Уолтер. – Всё прошло… почти нормально. Крэбб дал восемнадцать фунтов, я отдал браслет, ушел. Но… – он сглотнул, – но мне стало обидно. Подумал, может, он меня обманул, а этот браслет стоит значительно дороже. Решил проследить за ним. Ну, знаешь, как в твоих детективных книжках…

– И ты… следил за ним? – Фердинанд смотрел на него с изумлением.

– Да! Он пошел не домой, а обратно в ломбард. Я притаился у окна… оно было чуть приоткрыто. И услышал… услышал, как он с Крэббом разговаривает.

Уолли замолчал, переводя дух. Его глаза бегали по переулку, словно он боялся, что из-за каждого угла на него сейчас кинется Крэбб с окровавленным ножом.

– И что же? – нетерпеливо подтолкнул его Фердинанд.

– Они спорили! Джозеппе хвастался, что купил браслет за бесценок, а Крэбб… этот старый хрыч… он просто взбесился! Кричал, что это не просто безделушка, что это древний ключ, что он что-то там знает… Он требовал, чтобы Джозеппе отдал ему браслет или что-то типа того. Возможно, говорил, что даст за него гораздо больше. Но Джозеппе… – Уолли снова сглотнул, – Джозеппе, кажется, отказался. Сказал, что теперь сам все узнает в другом месте и разбогатеет. Было плохо слышно! Они ругались… страшно ругались. Потом Крэбб схватил его за грудки… Я испугался, подумал, сейчас драка начнется… и сбежал. Просто сбежал, как последний трусишка!

Он замолчал, тяжело дыша. По его грязным щекам текли слезы, оставляя белые полосы.

– А наутро… я услышал, как мальчишки, газетчики кричат… про труп в Темзе… и про браслет… Я понял… всё понял. Крэбб его убил! Убил из-за этого проклятого браслета! А теперь… теперь он наверняка ищет и меня! Потому что я всё знаю!

Фердинанд слушал его, и у него в голове, словно шестеренки в сложном механизме, начали складываться детали. Внезапная заинтересованность Крэбба. Его странные слова о «ключе». Его угрюмая, хищная натура. Всё это было куда более правдоподобно, чем версия о том, что неуклюжий, трусоватый Уолли забил до смерти и бросил в реку взрослого мужчину.

– Боже мой… – прошептал Фердинанд. – Так вот оно что…

– Ферди, ты должен мне верить! – ухватился за его руку Уолли. – Клянусь, я говорю правду! Я прятался эти дни по ночлежкам, боялся даже домой показаться… Думал, меня везде ищут, как убийцу!

– Ферди… что мне делать? Если я вернусь домой, полиция сразу придёт. А если меня арестуют… – он содрогнулся. – Мать с отцом с ума сойдут. И… и про сокровища все узнают.

В его голосе прозвучала та самая, знакомая Фердинанду нота жадности. Даже сейчас, будучи в панике, Уолли думал о кладе.

– Надо идти в полицию, – твёрдо сказал Фердинанд. – Рассказать всё, что ты видел и слышал.

– И меня же первого и арестуют! – застонал Уолли. – У меня мотив есть! Я с ним торговался! Мы ругались!

– Но ты же не убивал его!

– А кто мне поверит? – с отчаянием в голосе спросил Уолли. – Я – Уолли Паркер, неудачник из пекарни. А он – уважаемый бизнесмен. Кому поверят?

Фердинанд понимал, что он прав. Улик не было. Только слова Уолли против слова мистера Крэбба.

– Ладно, – вздохнул он. – Сначала пойдём ко мне. Ты помоешься, переоденешься. А там… там видно будет. Джулия придёт, вместе подумаем.

Уолли кивнул с такой благодарностью, что Фердинанду стало неловко. Он повёл своего заросшего, пропахшего вином соседа к своему дому, чувствуя, как тяжесть ответственности за этого человека ложится ему на плечи. Тень, павшая на дуплекс, теперь накрыла и его. И в этой тени угадывались очертания виселицы – если не для Уолли, так для него самого, как пособника. Игра в карамболь внезапно перестала быть игрой. Ставки стали слишком высоки.

– А деньги? Твои тридцать фунтов?

– Почти все еще со мной, – кивнул Уолли, похлопывая по карману. – Проел только немного. Но теперь они горят у меня в кармане, как раскаленные угли!

Фердинанд смотрел на этого испуганного, грязного, несчастного великана, и его сердце наполнилось странной смесью жалости и облегчения. Уолли не был убийцей. Он был косвенным свидетелем. И, возможно, следующей жертвой.

– Хорошо, Уолли, – сказал он твердо. – Я тебе верю. Но теперь нельзя тебе здесь болтаться. Ты должен вернуться домой.

– Домой? – Уолли с ужасом отшатнулся. – Но Крэбб… он меня найдет! Он убьет!

– Он не посмеет тронуть тебя, если ты будешь на виду у всех. А если ты и дальше будешь прятаться, то либо сойдешь с ума, либо тебя, в самом деле, арестуют за бродяжничество, а потом и за убийство, которое на тебя и повесят! Надо вернуться.

Уолтер смотрел на него с немым воплем в глазах. Борьба страха и желания вернуться к нормальной жизни была написана на его лице.

– Ладно… – наконец сдался он. – Только… только дай мне сначала умыться. А то мать, если увидит меня в таком виде, умрет на месте от разрыва сердца.

Фердинанд кивнул.

– Пойдем ко мне, приведешь себя в порядок.

Они, стараясь быть незаметными, направились к своему дуплексу. Фердинанд шел первым, готовый в случае опасности подать сигнал, а Уолли плелся сзади, по-прежнему косясь на каждую тень. Ферди чувствовал себя героем приключенческого романа. Правда, нелепый и перепуганный вид его соседа быстро развеивал всю романтику.

Вид родного дома ободрил обоих. Войдя в стерильную чистоту половины Пирсов, Уолли замер на пороге, словно дикий зверь, случайно забредший в музей. Он снял грязные ботинки с таким видом, будто разгружал мешки с углём, и робко последовал за Фердинандом на кухню.

– Боже правый, – пробормотал он, озираясь. – Здесь так чисто, что, кажется, даже микробы ходят на цыпочках, чтобы не наследить.

Фердинанд, тем временем, уже разогрел в чайнике воды.

– Садись, – сказал он, указывая на стул. – Сначала чай. Потом ванна. Или наоборот. Решай сам.

Пока Уолли с жадностью прихлёбывал горячий сладкий чай, Фердинанд сбегал наверх и принёс старую одежду своего отца – просторную и консервативную, но чистую. В этот момент в дверь постучали. Оба вздрогнули. Фердинанд осторожно выглянул в замочную скважину и вздохнул с облегчением.

– Джулия! – произнёс он, открывая дверь.

Джулия, закутанная в лёгкий плащ, влетела в прихожую, сметая на своём пути атмосферу уныния.

– ¡Caramba! Ну, где он? – воскликнула она и тут же увидела Уолли за кухонным столом. Её нос сморщился. – О, я вижу, он уже здесь. И я чувствую это на расстоянии. —

Джулия рассмеялась. Она подошла и крепко обняла его.

– Idiota! – прошептала она. – Мы так волновались!

Уолли, не привыкший к таким проявлениям чувств, особенно со стороны Джулии, растерянно похлопал её по спине.

– Ну, ладно… не надо… – пробормотал он.

– Рассказывай, рассказывай! – потребовала Джулия, отпуская его. – И чтобы всё, до последней детали! Прямо как у вашего любимого Конан Дойла!

И Уолли, запинаясь и путаясь, снова повторил свою историю. На сей раз более связно. Когда он дошел до спора Крэбба и Джозеппе, Джулия присвистнула.

– Santa María… – прошептала она. – Так этот старый пень… он настоящий злодей! А мы тут тебя в убийцы записали!

– Я же говорил, что не виновен! – в голосе Уолли послышались плаксивые нотки.

– Хорошо, хорошо, – успокоила его Джулия. – Теперь главное – что делать дальше… – Она переглянулась с Фердинандом и начала серьезно. – Тебе нужно скорее объяснится с родителями. Сегодня же вечером, когда они придут.

– Но они… они убьют меня, если скажу всю правду! А врать я больше, знаете ли, не могу! – всплеснул руками Уолли.

– Лучше пусть убьют они, чем это сделает палач по приговору суда, – невозмутимо заметила Джулия. – Кроме того, я сомневаюсь, что твоя мать, при всём её гневе, способна на физическое убийство. Да, криков будет много, но разве ты не привык? А отец… ну, он может отшлёпать тебя скалкой для теста. В твоём возрасте это даже забавно.

– Мы проводим тебя. – Присоединился Фердинанд. – И будем морально поддерживать, чтобы ты… Перетерпел любовь твоих распереживавшихся родителей.

Джулия улыбнулась и взяла Уолли под руку. Фердинанд встал с другой стороны и похлопал Уолли по плечу.

– У меня нет выбора… Попробуем. – Недовольство в голосе Уолли окрасилось каким-то детским смущением от поддержки его… Друзей?

– И будь уверен, мы проследим, чтобы ты не убежал снова, испугавшись собственной матери. – Добавил Фердинанд.

Решение было принято. Вымытый, переодетый в чужой, но чистый костюм, Уолли, с видом осуждённого, идущего на эшафот, покинул дом Пирсов. Фердинанд и Джулия шли по бокам, словно конвоиры.