Попрощавшись сначала с доктором и десятью минутами позднее — с Владом, я остаюсь в тревожном обществе пустившихся вскачь мыслей. Дезориентирующий, отчего и успокаивающий туман, что наполнял голову с первой секунды моего пробуждения в этой самой палате, редеет, испаряясь и развеиваясь; завеса ожидающих впереди трудностей приоткрывается шире, чем хотелось бы.

Сейчас можно прекратить притворство и честно признаться: приближающаяся выписка из клиники наводит на меня едва ли не парализующий ужас. Я не готова столкнуться с реальной жизнью, о которой не помню слишком многого.

Как назло, до способных переключить мое внимание занятий — вроде очередного осмотра медсестрой или на худой конец — приема пищи, еще уйма свободного времени. Отвлечься не на что.

О том, чтобы и сегодня навестить Глеба, я тоже не договорилась и теперь невольно гадаю, скоро ли мне предоставится возможность увидеть его вновь, — Влад ушел так стремительно, что задать ему хотя бы несколько вопросов о совместном проживании было невозможно. Он будто намеренно держит меня в гнетущем неведении, раз за разом оставляя место для недосказанности и неизвестности. Хуже всего, я до сих пор не понимаю, что им руководит: непонимание моих переживаний и неумение полноценно коммуницировать или осознанная и обоснованная его собственными мотивами скрытность? Подтвердить или опровергнуть эти страхи некому.

В конце концов я случайно задеваю рукой принесенный Владом бумажный пакет и вспоминаю о телефоне. Распаковка моего долгожданного окна в мир занимает не больше минуты. Легкое движение пальца по сенсорному экрану без единой кнопки — и перед моим взглядом предстают узнаваемые, но значительно изменившиеся иконки знаменитых приложений.

Ведомая любопытством и отчаянной надеждой на чудо: вдруг попасть в собственные аккаунты мне удастся по сохранившимся в памяти логинам и паролям двенадцатилетней давности, — я сразу открываю браузер и вбиваю в поисковую строку название соцсети. Признать абсолютно разгромное поражение приходится уже через четверть часа — ничего не вышло. Мои данные устарели, а соцсети, к тому же, обзавелись двухэтапной системой идентификации пользователя. Без помощи какого-нибудь хакера не пробиться.

Разочаровано вздохнув, я иду другим путем. «Загуглить» саму себя можно без всяких технологических ухищрений. О доступе к личным перепискам, конечно, нужно забыть, однако я надеюсь на фотографии, комментарии и посты — частички забытой мной жизни.

«Гугл» справляется с этим заданием без проблем и предоставляет несколько тысяч результатов за секунду. Тыкнув по первой же ссылке, я радостно вскрикиваю, обнаружив на прогрузившейся странице аватар с собственным лицом. Однако в скором времени мой энтузиазм угасает и сменяется легким разочарованием: все мои соцсети — исключительно рабочего содержания.

Я упорно пролистываю пост за постом, изучаю каждую фотографию, списки «друзей» и «подписчиков», но не нахожу ни малейшей личной информации. Все записи — анонсы моих статей, расследований или интервью.

Даже просматривая их краем глаза, нетрудно понять: в профессиональном плане мне точно есть чем гордиться. Вот только прямо сейчас я не чувствую ни капли радости: все мои вопросы остались без ответа.

Время до выписки проходит быстро, но не слишком продуктивно. Я продолжаю шерстить собственные соцсети и активно изучаю старые-новые технологии — к счастью, освоиться довольно просто.

Свои последние публикации я просматриваю с особым вниманием, стараясь понять, кому бы они пришлись не по нраву настолько, чтобы выкурить меня из родной страны? Вот только ничего грандиозного и взрывоопасного среди опубликованных в моих соцсетях материалов нет.

Разумеется, я не упускаю шанса выяснить побольше о Владе — Покровском Владиславе Игоревиче. Отец — Покровский Игорь Сергеевич, гражданин РФ, бывший депутат и владелец металлургического завода, был замешан в финансовых махинациях и осужден на пять лет, убит в заключении при невыясненных обстоятельствах. Мать — Покровская Светлана Викторовна, гражданка США, после смерти мужа вернулась на родину вместе с сыном и дочерью.

Так я узнаю, что отец Влада давно мертв, а сам Влад — старший брат и в настоящее время единственное публичное лицо в семье Покровских. Однако и о нем сведений ужасного мало. Фотографии с официальных мероприятий, заметки на сайте его компании — и, в общем-то, все. О владельце одной из самых быстрорастущих компаний по кибер-безопасности пишут куда реже, чем о создателях популярных социальных сетей.

В день выписки Влад приезжает за мной довольно поздно, когда я уже начинаю всерьез думать, что обо мне забыли.

— Привет! — произносит он на выдохе, едва открыв дверь в палату. — Прости, я был вынужден задержаться. — Объяснений ожидаемо не следует.

— Все хорошо. — Я киваю и с осторожностью поднимаюсь с кровати: головокружения случаются чаще, чем я готова признать. — Мы можем идти, все назначения и документы мне уже отдали.

Сделав несколько быстрых шагов, Влад встает рядом и предлагает мне руку. Я растерянно замираю, не решаясь коснуться обнаженной кожи его предплечья.

— Я не кусаюсь, — говорит он, подначивая, однако я улавливаю скрытую за непринужденностью злость — вероятно, на меня? Влад же продолжает: — Я знаю, что твое состояние далеко от идеального, Кристина. Берись.

Закусив губу, я встаю рядом и неловко обхватываю его полусогнутую в локте руку своей. Слившееся тепло моей и его кожи — непривычно и волнующе. Я делаю глубокий вдох, и вместе с кислородом втягиваю в легкие горьковато-древесный аромат мужского парфюма. Голову слегка ведет.

Осторожно, с бережным отношением к моим физическим возможностям Влад проводит меня по коридору к лифтам, а затем — по широкому холлу к автоматическим дверям, за которыми жаркое полуденное солнце опаляет зелень газонов и разноцветные крыши проезжающих мимо автомобилей. Медперсонал и пациенты встречаются нам чуть ли не на каждом шагу, вокруг звучит англоязычная — и не только, — речь.

Мое внимание цепляется за любую, не имеющую связи с Владом деталь: обрывки чужих разговоров, хмурые или доброжелательные лица окружающих, понятные только сотрудникам звуковые сигналы — все представляет интерес. Я усилено стараюсь сместить фокус собственных мыслей с важного на пустое, но безуспешно: ни отвлечься, ни перестать всей кожей ощущать прикосновение Влада к моей руке не удается.

Забыть о том, что совсем скоро я останусь совершенно один на один с человеком, о котором ничего не знаю, не кажется возможным. Напряженные нервы вытягиваются острыми иглами, что прокалывают тело в тысяче мест одновременно. Я дрожу.

— Тебе холодно? — Влад тут же поворачивается ко мне, в глазах и голосе — удивление: мы только что вышли на улицу, где царит удушливая жара и нет ни ветра, ни тени.

Я трясу головой и решаюсь сказать правду:

— Нет. Просто нервничаю немного.

— Что именно тебя беспокоит? — Влад шагает вперед, предлагая возобновить наш путь.

В качестве реакции на его слова у меня вырывается саркастичный смешок.

— А что, есть какие-то сомнения?

Он хмыкает.

— Я хочу услышать конкретные вопросы и дать на них конкретные ответы. Возможно, тогда ты перестанешь трястись как перепуганный заяц.

Только благодаря своевременно сработавшей предусмотрительности, мне удается поймать себя на полуслове и не заявить Владу, что еще вчера он не отличался желанием говорить откровенно. Громко вздохнув и куснув кончик языка, я произношу уже обдуманную реплику:

— Наверное, больше всего меня тревожит неизвестность. В том смысле, что я не имею понятия даже о том, куда мы сейчас поедем, на чем… Дом у нас или квартира? Это элементарные вещи, а я вынуждена гадать. Про остальное и говорить излишне.

— Что ж, на это ответить просто, — сообщает Влад, направляя наше движение по парковке. — У меня… У нас дом в Малибу, куда мы поедем на моей машине. А вот и она. — Вытянув свободную руку, он снимает сигнализацию с серебристого автомобиля в паре метров от нас и подводит меня ближе.

— Долго нам ехать? — интересуюсь я, как только он усаживается в водительское кресло.

Прямо сейчас я готова беседовать о чем угодно, только бы скорее избавиться от охватившей меня пару секунд назад беспричинной неловкости: Влад всего лишь провел кончиками пальцев по тыльной стороне моей ладони, едва ли придав этому жесту значение. И вот она я, краснею и волнуюсь как малолетка вопреки своему биологическому возрасту.

Если же не лгать в диалоге с самой собой, то мной движет быстро крепнущий на благодатной почве неизвестности страх, озвучить суть которого Владу у меня не повернется язык. Не только из-за чувства неловкости, но из-за соображений самосохранения.

— Около часа, — отвечает он, не глядя в мою сторону, и следом предлагает: — Могу выбрать маршрут подлиннее, через город. У тебя будет время познакомиться с Л.А. и окрестностями.

— Хорошо. — Согласию не хватает толики энтузиазма, но Влад то ли не замечает моего изменившегося настроения, то ли притворяется, дабы сгладить углы.

Разговор между нами угасает. На протяжении всего пути я и правда беспрерывно смотрю в окно, однако образы остающихся позади улиц — от сияющих благополучием и красотой до серых и унылых, — затронув лишь поверхность сознания, исчезают. Я думаю о другом.

О том, какая жизнь ждет меня в доме, что я не могу представить. О том, как мне стоит себя вести, что говорить и делать сейчас и потом — когда терпение Влада истончится, сменится усталостью и разочарованием.

Так ведь бывает: в Интернете полно историй, не ставших основой для мелодрам, — достаточно зайти дальше, чем первая страница результатов из поисковика.

Я боюсь. Как того, что Влад очень быстро перестанет видеть во мне свою жену, так и того, что он захочет вернуть наши прежние отношения раньше, чем я что-нибудь вспомню.

Вскоре покинув пределы городских улиц, большую часть пути мы едем вдоль немного извилистого шоссе. Вид перед нами открывается завораживающий, и даже небольшая пробка в районе знаменитого пирса Санта-Моники уже не вызывает особого раздражения.

С восторженным интересом я смотрю на песчаные пляжи и сверкающую под солнцем бескрайнюю гладь Тихого океана и улыбаюсь воплотившейся мечте: может быть, за позабытые двенадцать лет я успела насмотреться на океаны до тошноты, но сейчас наша встреча — первая. А чувство счастья — самое настоящее.

Разнообразие природы, дома местных жителей — расположившиеся и внизу, у берега, и возвышающиеся на холмах, — лица водителей и пассажиров проезжающих мимо автомобилей, надписи на вывесках ресторанов, кафе и отелей, — я пытаюсь охватить взглядом все и сразу, памятью и сознанием уловить суть этих незнакомых мест. Искрящаяся в крови эйфория заставляет меня елозить на кожаном сидении и вертеть головой по сторонам.

Боковым зрением я случайно замечаю, что Влад уже не следит за дорогой с прежней безотрывной внимательностью. Он смотрит на меня.

— Что такое? — озадаченно спрашиваю я, не сумев разобраться в отражающихся в его глазах эмоциях.

— Ничего. — Он отворачивается, меняет положение рук на руле и делает пару наклонов головой вправо и влево, медленно разминая шею и плечи.

— Ты хотел что-то сказать? — продолжаю я добиваться ответа. — Ты так смотрел…

— Как?

— Не знаю, — произношу я неуверенно, от неожиданности стушевавшись. — Очень внимательно, наверное.

Влад хмыкает.

— Может быть.

— Так почему?

Молчание длится всего несколько секунд, но поза моего мужа, не сдвинувшегося ни на миллиметр, как будто разом становится закрытой, напряженной. Его голос, однако, звучит легко и даже непринужденно:

— Не ожидал, что уже сегодня ты будешь улыбаться.

— Разве я так редко улыбаюсь?

Влад неопределенно качает головой.

— Не в этом дело.

Пояснений не следует, но, кажется, я догадываюсь о смысле несказанного: в моей нынешней ситуации легко зациклиться исключительно на проблемах и страхах.

— У меня просто только что сбылась мечта, — признаюсь я, шутки ради добавив флера загадочности своему тону.

На самом деле говорить с Владом о чем-то личном — даже таких мелочах, — мне пока неловко. Помогает только разумное понимание: вряд ли мой муж не знает о моих сокровенных мыслях и планах.

— Мечта? — интересуется он серьезно.

Я киваю. Уголки губ невольно тянутся вверх.

— Да. Я всегда хотела увидеть океан.

— Ты не была у океана раньше? — удивляется он. — В детстве?

— Нет. Мы хотели поехать с родителями, но… не случилось.

— Прости, — произносит Влад. — Не хотел напоминать тебе про…

— Все нормально, — перебиваю я, быть может, излишне резко, и возвращаю нас к исходной теме: — Значит, я не говорила тебе про океан раньше?

— Нет, — отвечает он задумчиво. — Но я рад, что твоя мечта сбылась в моем присутствии.