Через три дня я знал про «Ижмаш-Артефакт» если не всё, то многое.

Признаться, не все артефакты их изготовления были простыми поделками. Были среди них и достойные модели. Например, их защитные артефакты были не хуже моих, но чуть более габаритные, тяжёлые и чересчур прожорливые. Ну, и цены. Я когда их увидел, ахнул. Мы, те же защитные артефакты можем продавать раза в четыре — пять дешевле, и оставаться при этом с космической прибылью.

Стало понятно, отчего они так сильно засуетились. Разумеется, ни в какой союз с ними и сотрудничество я вступать не собирался, лишь вид сделал, чтобы время потянуть и побольше про них узнать, но есть у них и сильные моменты — те же десятилетиями наработанные связи. Как-никак, а «Ижмаш-Артефакт» входит в холдинг «Ижмаш», а это ИМЯ. Чуть ли не основной поставщик многих видов армейского вооружения и техники.

Да, признаю. Князев, имея за спиной поддержку такой структуры, много где мог вести переговоры с позиции силы.

Кое-какие намётки плана мне сразу пришли в голову, но горячиться я не стал. Сначала обкатаю план с Хуго, а потом ознакомлю с его частью куратора.

И дело идёт к тому, что очередное обновление станочного парка и апгрейд Хуго не за горами.

Если изложить мои первые наброски коротко, то выглядят они следующим образом: мы повторим весь модельный ряд конкурентов, прилично улучшив их характеристики, и пустим их на губернаторскую программу, и лишь небольшую часть, начнём продавать через Гильдию. На все вопросы армейцев и федералов будем отвечать лишь одно — после полученных угроз от «Ижмаша» мы от поставок артефактов в их адрес отказываемся. Вот так. Прямым текстом.

Наивно? А вот с этим можно поспорить.

Когда до армейцев дойдёт, что ижевцы втюхивают им втридорога довольно унылые изделия, возникнет много вопросов. Опять же, эту тему просто так не задушишь, если она попадёт в руки дотошных журналистов и блогеров. А она попадёт. Хуго несколько тысяч анонимных рассылок сделает за секунды.

Думаю, цена репутационных потерь холдинга «Ижмаш» заставит Князева искать компромисс, и он его найдёт, но уже на моих условиях. А пока — поиграем в подростка, запуганного мощью концерна такой величины. А что, новостной заголовок «Холдинг „Ижмаш“ против детдома. Кто победит?», на мой взгляд выглядит забавно. Понятно, что забавно для нас, а вот у ижевцев будут сложности.

Но, торопиться я не стану. Операцию будем вести аккуратно и осторожно.

Скинув всё Хуго, я занялся подзабытым делом — приготовлением зелий.

Савельич, безусловно дока в травах, но знает он не всё. Впрочем, в этом мире вряд ли кто знает о свойствах концентрированных магических потоков. Просто оттого, что столь высокий расход магической энергии местные зельевары вряд ли когда применяли. А могущественный маг, владеющий необходимой Силой, вряд ли станет заниматься такой мелочью, как эликсиры. Этот мир беден на магический фон, и чтобы накопить Силу, магу высокого уровня требуется не один день. Разумеется, бережёт он её, как самое дорогое, что у него есть. Это я выкрутился, когда научился переводить электричество в магическую энергию, но этот свой козырь я пока не афиширую.

Для приготовления зелий я оборудовал отдельную комнату в подвале — туда не доходили вибрации от станков, и Хуго туда не совался без надобности. Чисто, стерильно, на стеллажах — пузырьки, колбы, перегонные кубы. Савельич, когда увидел, всплакнул — сказал, что такую химическую мастерскую он только на картинках и видел. Ошибся старик — это далеко не лучшая лаборатория алхимика из моего бывшего мира.

— Первым делом — энергоканалы, — сказал я, раскладывая на столе свежие корни «Памяти предков». — У нас трое новеньких, у кого Дар бьётся, как птица в клетке. Каналы узкие, пропускают мало. Им их расширять надо, но осторожно, чтобы не порвать.

— А себе? — спросил Савельич, потирая руки.

— Себе — укрепляющее. Я и так много энергии беру, а скоро будет ещё больше. Хочу попробовать состав на голубушке, только с добавлением электричества.

Он покосился на меня, но промолчал. Привык уже к моим экспериментам.

Процесс варки занял весь вечер. Я кипятил, выпаривал, смешивал, добавлял артефактную пыль и капал магией прямо в раствор. Савельич фиксировал каждый шаг, замерял плотность, цвет, запах. К полуночи у нас было двенадцать флаконов — четыре типа, по три экземпляра.

— Первый — для расширения каналов, — я поднял тёмно-синий пузырёк. — Действует жёстко, возможны спазмы. Давать под присмотром, на всякий случай держать рядом обезболивающее.

— Второй — для резерва, — зелёный, с золотистыми искрами. — Мягкий, накопительный. Пить курсом, неделю. Идеально для блонд, у них Дар сильный, а резерв маленький.

— Третий — укрепляющий, для себя, — тёмно-тёмно-красный, почти чёрный. — С добавлением электричества. Если сработает как надо, я смогу открывать на два здоровенных портала больше без усталости.

— А четвёртый? — Савельич кивнул на прозрачный флакон, где жидкость переливалась, как мыльный пузырь.

Я усмехнулся. Но не ответил. Лишь головой помотал, мысленно угорая над ситуацией… зелья для нейросети! Согласитесь, смешно!

Четвёртый — для Хуго. Не пить, а заливать в охлаждающий контур. Она охлаждает и сильно. Ван сказал, что эта дрянь может увеличить скорость его операций на шесть — семь процентов.

На следующий день начали тесты. Новенькие пили синее и морщились, но терпели. К вечеру двое из них сказали, что чувствуют, как по рукам идёт тепло — каналы открывались. Блонды приняли зелёное, и я увидел, как их резерв растёт — не сразу, но уверенно. А я…

Я выпил красное на пустой желудок, закусил мятой и сел в кресло, закрыв глаза.

Первые минуты ничего не происходило. Потом я ощутил, как по позвоночнику побежали мурашки — холодные, но не неприятные. Электричество, которое я влил в зелье, резонировало с моим собственным Даром, усиливая его. Я открыл портал — маленький, размером в гимнастический обруч, — и спокойно удерживал его целых три часа, хотя раньше на такое не хватало сил.

— Работает, — сказал я, закрывая переход. — Савельич, готовь ещё партию трав. Уже на всех. Список у меня на столе найдёшь, сколько каких нужно.

— А ижевцы? — напомнил он, — Они не нападут?

— Ижевцы пока ждут. Но не дождутся. Нам сначала нужно сделать своих сильнее. А потом уже разбираться с теми, кто хочет нас сожрать.

Старик кивнул, и мы продолжили работать. До утра. Потому что время не ждёт. Потому что каждый новый флакон — это чья-то сохранённая жизнь и перспективы развития. И я не имел права останавливаться.

* * *

План по унижению «Ижмаша» был готов через два дня, и одобрен Всеволодом. Пусть и не сразу. Тот, видимо, связался с вышестоящим начальством, и им тема превышения цен на армейские расходы успешно зашла.

Начали мы с «пилотных» партий. Небольших, по сто изделий шести разновидностей.

В среднем, каждая наша модель почти в полтора раза превышает параметры ижевцев, но при этом она легче, и работает дольше. Опять же, дешевле в три раза.

Губернатор громко доложил о больших успехах своей программы, уже начинающих давать большую пользу для Охотников, защищающих население от Тварей.

Стараниями Хуго его интервью разлетелось по всей стране, а мы выкинули через Гильдию ещё пару сотен образцов.

На самом деле под нашей будущей пирамидой, так прозвали бойцы строящееся под них здание, уже три подземных этажа спешно комплектуются высокопроизводительными промышленными центрами и системой роботизированной логистики.

Скоро там будет завод, который будет работать без освещения. Оно понадобится лишь наладчикам, если в них вдруг появится надобность, что вряд ли.

После запуска и прохождения тестов, Хуго оценил вероятность потребности людей, как величину, крайне малую.

Встанет нам такое производство в изрядные деньги. Такие астрономические цифры даже вслух неудобно называть. Скажу проще — про средства с трёх счетов криптовалюты можно забыть. Ушли.

Ну, и чисто, чтобы поржать. Когда наш завод заработает, то его производительность перекроет тот же «Ижмаш-Артефакт» примерно в два раза.

* * *

Три дня тренировок и привыкания к новым зельям превратили отряд в мощную дружину. Блонды светились, как лампочки — резерв вырос на треть, и они теперь могли удерживать щиты в два раза дольше. Гришка, которому я скрепя сердце дал синее — расширять каналы — ходил злой, потому что руки чесались от избытка силы, а выплеснуть её было некуда. Костян и вовсе устроил небольшое землетрясение на полигоне, когда проверял, насколько глубже теперь может уйти под землю. Сергей, наш менталист, радовался тихо — он теперь чувствовал самые слабые эмоции за пятьдесят метров, а не за десять, как раньше.

— Санчес, — Гришка подошёл ко мне после утренней пробежки, — Нам нужно дело. Реальное. А то я эти тренировки уже ненавижу.

— Есть дело, — ответил я, протягивая ему планшет. — Пробой ранга Д. Недалеко, под Спасском. Но, — я поднял палец, — Разведка Хуго показала, что там не просто клыкачи и прыгуны. Там целый зверинец. Новые виды.

— Какие?

— Пока не знаем. Беспилотники не запустить — сильные помехи. Так что будем действовать вслепую. Поэтому беру всех. И ХУКа прихватим — пусть обкатывается в полевых условиях. И обучается.

Сборы заняли два с половиной часа.

Два Комбата, Круизёр, четыре КАМАЗа с клетками, ХУК в головной машине и тридцать бойцов, включая меня. Гришка командовал боевым ядром, Костян — прикрытием, блонды — поддержкой. Я — порталами и координацией.

Выехали в шесть утра. Дорога заняла три часа — Спасск встретил нас туманом и запахом сырости. Пробой находился в старом карьере, где когда-то добывали известняк. Место было гиблое — вокруг ни души, деревья стояли чёрные, будто обгоревшие, хотя пожаров тут не было.

— ХУК, что видишь? — спросил я, когда мы остановились в километре от входа.

«Магнитные аномалии. Три очага. Биологические объекты — не менее пятнадцати. Классификация затруднена», — ответил модуль своим ровным голосом.

Я озвучил его предположения отряду.

— Затруднена — это плохо, — сказал Гришка, передёргивая затвор.

— Поэтому идём осторожно, — ответил я. — Блонды — щиты. Костян — держи землю под ногами, чтобы не провалиться. Сергей — сканируй эмоции, предупреждай об угрозе. Я — порталы и отход.

Вошли в Пробой. Здесь было темнее, чем обычно — небо цвета старой бронзы, с таким мы уже сталкивались, но его закрывали низкие тучи, из которых моросил мелкий, противный дождь. Земля под ногами хлюпала, и запах был не просто гнилостный — химический, как от пролитой кислоты.

— Слева! — крикнул Сергей.

Из темноты вылетело нечто. Маленькое, размером с кошку, но с крыльями, как у летучей мыши, и пастью, полной игл. Оно неслось прямо на блонду, которая держала щит.

— Прыгун-мутант, — определил я на ходу, — Открываю портал.

Перед тварью развернулся переход, и она провалилась в него — прямо в клетку на КАМАЗе. Но тут же из тумана вылетело ещё три, и они были умнее — облетали портал по дуге.

— Костян!

Маг Земли поднял руки, и из-под земли выросли шипы — два из них нанизали тварей, третья увернулась, но Гришка сбил её короткой автоматной очередью.

— Первая волна, — сказал я. — Идём дальше.

Через час мы наткнулись на гнездо. Это было нечто среднее между муравейником и ульем — из земли торчали трубы, покрытые слизью, и оттуда выползали твари. Не только прыгуны — я увидел существ, похожих на раков, только размером с очень большую собаку, с клешнями, которые могли перекусить ногу.

— Это новое, — сказал Гришка.

— Рако-клыкачи, — предложил название Костян.

— Плевать, как называть. — Я сосредоточился. — Работаем по схеме: блонды держат периметр, Костян блокирует выходы, я порталами собираю тех, кто вырвется.

Бой был жарким. Рако-клыкачи оказались умными — они не лезли толпой, а высылали разведчиков, потом атаковали с флангов. Один раз Костян не успел — и тварь прорвалась к блондам, но Сергей её вовремя заметил, и Гришка снял последнего буквально с трёх метров.

— ХУК, — крикнул я, — Анализируй их поведение!

— «Они подчиняются лидеру, — ответил модуль. — Крупная особь в центре гнезда. Уничтожьте её — остальные растеряются».

— Ваня, где вход в гнездо?

«С правого фланга, двадцать метров».

Я рванул туда, за мной Гришка. Увидел трубу диаметром с колесо Комбата — из неё выползали всё новые твари. Внутри, метрах в пяти, светились глаза — огромные, красные.

— Открываю портал прямо в гнездо, — сказал я. — Второй — в клетку. Но нужно, чтобы она не увернулась.

— Я её отвлеку, — Гришка достал гранату, швырнул в трубу. Взрыв, визг, и тварь рванула наружу — прямо в портал. Клетка лязгнула.

Остальные рако-клыкачи замерли, потом начали беспорядочно метаться. Мы добили их за десять минут.

— Это было… интересно, — сказал Гришка, вытирая лицо от слизи.

— Это только начало, — ответил я.

Он оказался прав. На второй день мы наткнулись на стаю летучих — тварей, похожих на скатов, которые планировали в воздухе и сбрасывали сверху какие-то шипы. Один такой шип пробил даже наши щиты, и нам пришлось отступать под усиленным прикрытием блонд, пока Костян не придумал стрелять в них камнями, которые вырывал из земли.

На третий день мы нашли то, ради чего, возможно, и стоило лезть в этот Пробой — поле невиданных растений. Они светились в темноте, переливались синим, зелёным, красным, и от них исходила магия — чистая, концентрированная.

— Это то, что нужно для зелий, — сказал я, опускаясь на колени. — Савельич бы заплакал от счастья.

— А они опасны? — спросил Сергей.

— Не знаю. Но брать будем аккуратно. ХУК, запиши координаты.

«Записал. Уровень магического фона превышает норму в десять раз. Рекомендую разрушить центр и завершить операцию».

— Согласен, — ответил я. — Гришка, бьём по центру и сворачиваемся.

Обратный путь был спокойнее — твари, потеряв лидера, не лезли. Мы вышли из Пробоя к вечеру, гружёные клетками, образцами растений и новой информацией.

— Как оно? — спросил Гришка, когда мы уже сидели в машине.

— Нормально, — ответил я. — Но нам нужно больше тренировок. И больше зелий. Эти твари — только вершина айсберга. Дальше будет хуже.

Он кивнул, и мы поехали домой. В прицепах и кузовах урчали пленники, ХУК мигал индикаторами, но об опасностях не сигнализировал, а я смотрел на карту следующего Пробоя, который Хуго уже нашёл. Там, судя по данным, было ещё интереснее. И опаснее.

Признаюсь, поторговаться с Университетом за каждый новый вид, да ещё добытый живым, для меня превратилось чуть ли не в отдельный вид спорта.

А тут ещё у них конкуренты появились… И не только наши, но и зарубежные.

Собственно, зарубежный вариант продаж отпал после первого же звонка куратора.

— Наверху не одобрят, — донёс он до меня сакральное, и я не стал спорить.

Стоит ли рисковать из-за лишнего миллиона — другого?

ФСБ хоть и не самый лучший союзник в мире, но прикрывает неплохо, и мы с ними сработались. Хотя в этом утверждении я никогда полностью не уверен. Кто я и где они.

Правильней всего наше сотрудничество стоит называть — взаимокорыстная дружба.

Да, так честней будет. Ни о какой взаимной выгоде у нас вопрос ни разу не стоял, а вот остальные моменты как раз под придуманный мной термин отлично вписываются.

Но, посторонние мысли в сторону! У меня звонок из Универа. Вовсе не удивлюсь, если он начнётся с вопроса: — Александр — вы патриот?

— Александр Сергеевич, вы патриот? — голос Мезенцева в трубке звучал сладко, как патока.

Я сразу понял — сейчас начнётся торговля. Профессор включал этот режим каждый раз, когда понимал, что я привёз нечто особенное.

— Профессор, давайте без демагогии, — ответил я, развалившись в кресле и держа кружку крепкого кофе в руке. — У меня для вас четыре новых вида. Все живые. Один — с крыльями, второй — ракообразный с клешнями, третий — летучий скат, который плюётся шипами, и четвёртый — растения. Светятся в темноте. Магический фон — зашкаливает.

— Растения? — Мезенцев даже дышать перестал. — Вы привезли живые растения из Пробоя?

— А вы сомневались?

— Александр Сергеевич, это… это сенсация! Растения-мутанты, да ещё с магическим фоном — такого ещё никто не добывал! Мы сможем исследовать их свойства, выделить активные компоненты…

— Сможете, — перебил я. — За деньги. За хорошие деньги.

В трубке повисла пауза. Я знал, что сейчас начнётся — профессор будет вздыхать, ссылаться на бюджет, на кризис, на то, что наука не резиновая. Но я тоже был не лыком шит.

— Каковы ваши условия? — наконец спросил он.

— По видам: крылатый — миллион за особь. Ракообразный — полтора. Летучий скат — самый редкий. Четыре миллиона за экземпляр. У меня их два.

— Это грабёж! — возмутился Мезенцев.

— Это рынок, — парировал я. — Вы же знаете, что ваши конкуренты из Новосибирского наукограда уже звонили. Предлагали почти столько.

— Но вы же им не продадите? — в голосе профессора прозвучала надежда.

— Не продам, — согласился я. — Потому что я ценю наше устоявшееся сотрудничество. Но это не значит, что я должен работать себе в убыток. Вы получаете эксклюзив — новые виды, которых нет ни у кого. Я получаю деньги на развитие. Всё честно.

Мезенцев засопел. Я слышал, как он шепчется с кем-то на заднем плане — видимо, с коллегами.

— А растения? — спросил он, вернувшись.

— Растения — отдельная песня. Я привёз двенадцать образцов. Каждый — уникален. Хотите все — платите три миллиона.

— Три миллиона⁈ — профессор закашлялся. — Александр Сергеевич, вы в своём уме?

— В своём, — ответил я спокойно. — Эти растения, профессор, могут дать такие эликсиры, о которых вы даже не мечтали. Я уже провёл предварительные тесты. Настойка из синего листа увеличивает резерв магии на двадцать процентов. А красный корень восстанавливает энергоканалы после самой сильной перегрузки в исходное состояние за минуты. Это не просто мутанты — это фармакологическая революция.

Тишина в трубке затянулась. Я знал, что Мезенцев считает — прикидывает бюджет, ищет лазейки, торгуется сам с собой.

— Два миллиона, — сказал он наконец. — И вы передаёте нам все образцы, без исключений.

— Два с половиной, — ответил я. — И один синелистник я оставляю себе. Для размножения.

— Два триста. И два листа вам.

— Два четыреста. Один лист мне. Идёт?

Мезенцев вздохнул так, будто я вынул из него душу.

— Идёт, — сказал он. — Когда сможете передать?

— Завтра. Приезжайте со специалистами и клетками. Мои люди помогут с погрузкой.

— Договорились. Но, Александр Сергеевич…

— Что ещё?

— Вы действительно патриот?

Я усмехнулся.

— Профессор, я — лидер детдома, глава охотничьего отряда и производитель артефактов. Если это не патриотизм, то я не знаю, что им ещё называть. Или вы предлагаете мне каждый день на площади флаг державы целовать?

Он хмыкнул и отключился.

Я положил телефон на стол, потянулся. Разговор был трудным, но результат того стоил. Четыре новых вида — это не просто деньги, это репутация. Теперь о нас узнают не только в Гильдии и в университете, но и в научных кругах. А значит, новые заказы, новые контакты, новые возможности.

В дверь постучали. Вошёл Гришка.

— Ну что, договорился?

— Договорился, — кивнул я. — Завтра приезжают. Подготовь клетки и транспорт. И скажи Савельичу — пусть готовит лабораторию. Синий лист мы оставляем себе.

— А смысл? — Гришка почесал затылок. — Трава и трава.

— Эта трава, — я встал, подошёл к нему, — Через месяц сделает наших магов сильнее на четверть. А это, Гриша, спасённые жизни. Твои, мои, наших пацанов.

Он посмотрел на меня, потом кивнул, и вышел.

Я остался один, размышляя о том, что мир меняется. Ещё год назад я торговался за каждую копейку, выпрашивая кредиты на оборудование. А теперь — торговался за тварей и растения, которые никто, кроме меня, не мог добыть. И это было правильно. Потому что в этом новом мире побеждали не те, у кого больше денег или связей, а те, кто умел думать, рисковать и не бояться идти туда, куда другие боялись сунуться.

Я посмотрел на планшет, где Хуго выводил графики продаж, и улыбнулся.

— Хуго, готовь контракт. Завтра будем подписывать.

— «Уже готов», — ответила нейросеть. И добавила: «Вы хороший переговорщик, Александр Сергеевич. Я проанализировала тональность вашего голоса в диалоге. Профессор Мезенцев был близок к панике».

— Он всегда близок к панике, когда речь идёт о деньгах, — усмехнулся я. — Но это не мои проблемы.

Я откинулся на спинку кресла, закрыл глаза. Завтра будет новый день. Новые переговоры. Но сегодня я мог позволить себе минуту покоя. Потому что сегодня я выиграл. Не битву — раунд. Но это уже было победой.

Хрен я угадал!

Блонды припёрлись, а глаза хитрющие…

— Санчес, мы пришли тебя пригласить на празднование нашего официального, полного совершеннолетия! До него ещё месяц, но ты готовься…