После завершения выяснений с китайцами у нас наступило некоторое затишье.

И губернатор Терехов, и мой отряд, и контрразведка страны показали свои зубы, из-за чего «тихие оккупанты», как их как-то раз метко обозвал учёный в разговоре, взяли паузу и отправились переосмысливать ситуацию.

А мы, воспользовавшись паузой, принялись натаскивать пополнение.

Место для учений выбрали недалеко — километрах в пятнадцати от города, где был мелкий Пробой ранга Б. Самый простой, почти безопасный, если знать, что делаешь. Там водились только «прыгуны» — мелкие твари размером с крупную собаку, без брони, без ментального воздействия. Идеальный полигон для новичков.

— Зачем нам этот огород городить? — ворчал Гришка, когда парни грузили в автобус цинки с патронами. — Пусть бы на базе тренировались, как раньше. Манекены там, мишени всякие.

— Манекены не кусаются, — ответил я, в который раз проверяя свой пояс с пространственными карманами, — А эти — будут. И чем раньше новички поймут, что такое настоящая Тварь, тем больше шансов, что они не обосрутся в первый же боевой выход.

Гришка хмыкнул, но спорить не стал. Он и сам знал — теория это одно, а когда на тебя прыгает зубастая тварь, у которой в глазах светится голодный разум — совсем другое.

В Пробой мы повели шестерых. Трое новеньких, которые только что получили паспорта и влились в отряд, и трое из тех, кто уже был на лёгких заданиях, но ещё не нюхал настоящего пороха. Командовал я сам, а в поддержку взял Никифора и двоих ветеранов — Клеща и Седого. Гришку оставил на базе — кому-то нужно было прикрывать тылы.

До Пробоя добрались за полтора часа. Место было пустынное — старый карьер, заросший кустарником, с провалом в центре, от которого тянуло сыростью и чем-то кислым. Прямо над провалом воздух дрожал, переливаясь серым маревом — это и была граница. За ней начиналось пространство, где законы нашего мира работали с перебоями.

— Строиться! — скомандовал я.

Новенькие вытянулись в шеренгу. Молодые, глаза горят, но в каждом — страх. Правильный страх. Тот, который не парализует, а заставляет работать головой.

— Задание простое, — сказал я, прохаживаясь перед ними. — Заходим в Пробой. Проходим до первой развилки. Там обычно гнездятся «прыгуны». Ваша задача — взять хотя бы одного живьём. Остальных — уничтожить. Я и ветераны рядом, но в бой мы не полезем, если только не увидим, что вы совсем лажанулись. Вопросы?

— А если их много будет? — спросил самый молодой, Витька Сорокин, которому только вчера исполнилось шестнадцать.

— Значит, будете работать в связке. Прикрывайте друг друга, не лезьте на рожон. Если кто-то из ваших застыл — подстраховывайте. Если видите, что тварь заходит с фланга — кричите. Запомните: в Пробое вы — команда. Один за всех, и все за одного. Потому что если вы начнёте геройствовать поодиночке, я потом буду собирать ваши куски по всему карьеру. Вопросы есть?

Вопросов не было.

Я раздал каждому артефакты — базовые «обоймы», по два защитных браслета, и, на всякий случай, по сигнальному маячку. Если что пойдёт не так — маячок можно активировать, и ветераны вступят в дело.

— Заходим, — сказал я.

Первым шагнул Никифор — он должен был проверить границу, убедиться, что Пробой стабилен. Получив от него сигнал, я кивнул, и группа двинулась.

Переход был резким — как нырок в ледяную воду. Секунда темноты, звон в ушах, и вот ты уже стоишь на чужой земле, где небо имеет цвет старой бронзы, а воздух пахнет озоном и гнилью. Новенькие замерли, оглядываясь. Кто-то побледнел, кто-то, наоборот, покраснел от напряжения.

— Дышите, — сказал я негромко. — Ровно. Паника — ваш главный враг.

Мы двинулись вглубь. Дорога шла по склону карьера, заросшего какими-то серыми кустами, которые шевелились без ветра. Где-то вдалеке слышалось постукивание — как будто кто-то выбивал дробь костяшками по камню.

— «Прыгуны», — шепнул Никифор. — Чуют нас.

Я поднял руку, останавливая группу.

— Витька, Петро, Степан — вы первая тройка. Заходите с фронта. Остальные — с флангов, прикрываете. Помните: они боятся резких движений и яркого света. Используйте это.

Новенькие переглянулись, но послушались. Витька достал артефактный фонарь — прожектор, Петро и Степан взяли оружие наизготовку. Пошли медленно, пригибаясь, перекатываясь с пятки на носок — как их и учили на тренировках.

Я остался с ветеранами, наблюдая. Если честно, внутри всё сжалось. Не потому, что я боялся за них — мы всё предусмотрели, и даже если что-то пойдёт не так, мы успеем вмешаться. А потому, что я помнил свой первый Пробой. Свой первый страх. Свою первую ошибку, которая чуть не стоила мне тогда жизни. И я хотел, чтобы эти пацаны ошиблись здесь, а не там, где цена ошибки — смерть.

Первая тварь выскочила неожиданно — метрах в десяти от группы, из-за кустов. Здоровенный «прыгун», серый, с длинными задними лапами и пастью, усеянной острыми, как иглы, зубами. Он замер на секунду, оценивая добычу, а потом рванул.

— Свет! — крикнул Витька, и фонарь вспыхнул ослепительным светом.

Тварь завизжала, заслоняясь лапами, и в этот момент Петро и Степан ударили с двух сторон. Не насмерть — по лапам, по корпусу, чтобы завалить, но не убить. «Прыгун» рухнул, забрызгивая всё вокруг сукровицей, и забился, пытаясь вскочить.

— Живьём! — напомнил я, но новенькие уже знали. Витька выхватил артефактную сеть, набросил на тварь, активировал. Сеть сжалась, и «прыгун» замер, обездвиженный.

— Есть! — выдохнул Петро, и я увидел, как у него дрожат руки. Но голос был твёрдый.

— Молодцы, — сказал я, выходя из укрытия. — А теперь — внимание. Это была разведка. Основное гнездо — впереди. Вы его потревожили. Что будет дальше?

— Они пойдут на нас, — ответил Степан, и в его глазах я увидел понимание. — Все.

— Правильно. Поэтому сейчас вы отходите, уводя их вон туда, — я показал на сужение карьера, где стены сходились почти вплотную, — А там мы их и встретим. Вопросы?

— А как же тот, которого мы поймали? — спросил Витька.

— Его заберут ветераны. Ваша задача — вывести остальных. Живыми. И, — я посмотрел на них, — Постарайтесь вернуться все. Договорились?

— Договорились, — ответили они почти хором.

Дальше было жарко. «Прыгуны» высыпали из гнезда всем скопом — штук пятнадцать, не меньше. Новенькие отходили по намеченному маршруту, стреляя на ходу, прикрывая друг друга. Я видел, как Витька застыл на секунду, когда тварь прыгнула прямо на него, но Петро успел — сбил её выстрелом в воздухе. Как Степан прикрыл собой Сорокина, когда тот споткнулся о корень. Как они работали в связке, как настоящая команда.

В сужении карьера мы их встретили. Ветераны ударили с двух сторон, я открыл порталы — не для захвата, а чтобы отсечь пути отхода. «Прыгуны» заметались, пытаясь прорваться, но новенькие держали фронт, а мы с Никифором добивали тех, кто подходил слишком близко.

Через десять минут всё было кончено. Пятнадцать тварей — двое взяты живьём, остальные уничтожены. Потери с нашей стороны — ноль.

— Осмотр! — скомандовал я.

Новенькие опустились на землю, тяжело дыша. У Витьки была рассечена щека — зацепило осколком камня, когда тварь прыгнула рядом. Петро хромал — подвернул ногу, уходя от атаки. Степан выглядел лучше всех, но руки у него тряслись так, что он едва удерживал автомат.

— Как оно? — спросил я, присаживаясь рядом.

— Страшно, — признался Витька. — Аж до печёнок пробирало.

— Это нормально, — кивнул я. — Если бы не было страшно — я бы забеспокоился. Страх — это то, что держит тебя в тонусе. Главное — чтобы он не превратился в панику. А вы, — я посмотрел на них, — Выстояли. Молодцы.

— А мы теперь, — начал Петро, но я его перебил.

— Теперь вы прошли боевое крещение. Но это не значит, что вы готовы к настоящему бою. Это была разминка. Настоящие Пробои — там всё сложнее. И Твари там — серьёзнее. Но, — тут я усмехнулся, — Теперь вы знаете, чего ожидать. И это уже многое даёт.

Обратно выбирались медленно. «Прыгунов» погрузили в грузовик — живых отдельно, в клетки, мёртвых — в мешки, для лаборатории и часть парням, для обучения разборки Тварей на трофеи.

Новенькие сидели в кузове, переговариваясь вполголоса, и я слышал, как в их голосах появляется уверенность. Та самая, которая отличает бойца от новичка.

Вечером, когда мы вернулись на базу, меня встретил Всеволод.

— Как прошло?

— Нормально, — ответил я. — Вкалывать будут. Есть потенциал.

— Это хорошо, — он помялся, — Санчес, тут такое дело. Ковалёв звонил. Его эксперт по безопасности задерживается, но вместо него приедет кто-то другой. Из его же команды. Сказал, что это срочно и что разговор будет не только о защите сетей.

— А о чём?

— Не сказал. Сказал — сам узнаешь. Намекнул лишь, что это не телефонный разговор.

Я вздохнул. Только затишье началось — и на тебе. Но, видимо, такой уж у меня путь — без передышек.

— Ладно, — сказал я. — Пусть приезжают. А я пойду, отчёт по учениям для Гильдии накатаю. И, — я посмотрел в сторону детдома, где уже зажигались огни, — Заодно с пацанами поговорю. Пора им объяснить, что их ждёт, если они решат пойти по нашей стезе.

— Думаешь, кто-то откажется?

— Некоторые — да. И это правильно. Не всем дано быть Охотниками. И лучше понять это сейчас, чем потом, когда придётся собирать их по кускам.

Всеволод кивнул и, отметив, что принял к сведению, и уехал.

Я поднялся в кабинет, включил ноутбук. Перед глазами всё ещё стояли лица новеньких — испуганные, но решительные. Такие же, как у меня когда-то. И я знал, что многие из них станут хорошими бойцами. И лишь некоторые — уйдут. Но это нормально. Ротация есть и будет.

Главное — чтобы те, кто останется, помнили, что в Пробое нет места одиночкам, если ты лично не превосходишь Пробой уровня на три, а лучше, на четыре. Иначе, там нормально сработает только команда. И я должен был сделать так, чтобы они это поняли. Не на словах — на деле.

Учения показали — мы на правильном пути.

* * *

Про проблему с Ваном я не то, чтобы не забыл, я пока просто не понимаю всех масштабов обрушившегося на меня «счастья».

Второй сын Главы Триады и создатель самой продвинутой в мире нейросети. Что-то одно тут явно лишнее, а лучше бы, чтобы оба эти фактора были лишними, но чего нет — того нет. Придётся работать, с тем, что имеем.

Заодно я прикололся на предположением куратора о том, что скоро Ван на роль «живца» будет куда как более полезен, чем я.

Угу, от меня враг уже получил по сусалам, а вот Ван. Так-то теперь это мой человек. Если что, он член отряда. Да, запихнул я его в наш список, хоть мне и пришлось изрядно поспорить и задействовать свои новые административные связи.

Зато теперь на него распространяются все права, положения и льготы Охотников. И он нынче не просто полноправный гражданин России, а ещё и Охотник — имеющий право на кое-что большее, к примеру, на ношение при себе оружия, а то и вовсе, на пользование автоматом, но уже вне города.

Осталось лишь понять, отчего мой куратор так глаза закатывал, когда разговор заходил про продвинутую китайскую нейросеть. Так-то, пока я далёк от изучения последних компьютерных изысков. Времени на всё не хватает. И это не лень и не шутка. Сегодня у меня очередное нанесение Печати. Серёге.

Знаете, это важно. А уж с новинками нейросетей я позже ознакомлюсь, на досуге.

Серёга ждал меня в подвальном помещении, которое мы давно оборудовали под «рунную мастерскую». Свет там был приглушённый, стены затянуты специальной тканью, поглощающей лишнюю магическую энергию. В центре — кресло, похожее на стоматологическое, с кучей ремней и фиксаторов. Выглядело угрожающе, но без этого никак. Процесс нанесения Печати — штука болезненная, и даже самые стойкие могли дёрнуться в самый неподходящий момент.

— Готов? — спросил я, заходя.

Серёга сидел в кресле, сжимая подлокотники побелевшими пальцами. Парень он крепкий, из тех, кого в детдоме прозвали «тихоней» — спокойный, рассудительный, без лишних эмоций. Но сейчас я видел, как он напряжён.

— Готов, — ответил он, и голос не дрогнул.

Я разложил инструменты. Кристаллы-накопители, рунные иглы, заготовки для Печати — тонкие пластины из особого сплава, на которые Ван нанёс базовую вязь. Моя задача была — активировать эту вязь, соединить её с Даром парня, создать канал, по которому сила будет течь без разрушения.

Да, кое-что мы усовершенствовали но лишь для пользы дела.

— Слушай сюда, — сказал я, подходя ближе. — Процесс займёт меньше часа. Будет больно. Не страшно — но больно. Хотя — терпимо. Твоя задача — не отключаться, дышать ровно и смотреть на меня. Если начнёшь уплывать — я тебя верну, но это лишняя трата энергии. Понял?

— Понял.

— Как твой Дар проявлялся в последнее время?

Серёга замялся.

— Я… я не уверен, что это Дар. Мне иногда кажется, что я чувствую, когда кто-то врёт. Не слышу мысли, нет. Просто… знаю. Как будто голос внутри говорит: «Это правда», а «это — нет».

Я кивнул. Ментальный Дар. Редкий. И опасный — если его не обуздать, он может свести с ума. Не владельца — окружающих. Неподконтрольная эмпатия превращает жизнь в кошмар, когда ты не можешь закрыться от чужих эмоций.

— С таким Даром тебе в разведку дорога, — сказал я, улыбнувшись. — Или в переговорщики. Но сначала — Печать. Глаза закрой.

Он закрыл. Я положил руки ему на виски, чувствуя, как под пальцами пульсирует жилка. Сосредоточился. Дар Серёги был спрятан глубоко, словно парень сам боялся его выпустить. Пришлось работать аккуратно, как сапёру — одно неверное движение, и вместо канала получится разрыв.

Первая игла в плечо вошла легко. Серёга вздрогнул, но смолчал. Вторая — сложнее, там рунная вязь сопротивлялась, не хотела соединяться с чужим Даром. Я поднажал, добавляя своей силы, и почувствовал, как канал начинает открываться. Сила потекла, как вода, которая пробивает себе путь сквозь камень.

— Терпи, — сказал я, хотя он и так терпел.

Дальше пошло легче. Руны загорались одна за другой, вплавляясь в энергетическую структуру парня. Я видел их — не глазами, а тем внутренним зрением, которое появилось у меня после того, как я сам прошёл через это. Каждая руна ложилась на своё место, образуя рисунок, который был уникален для каждого Одарённого.

Серёга дышал тяжело, но ровно. Я чувствовал, как его Дар откликается, тянется к Печати, словно растение к свету. Это был хороший знак. Значит, я не ошибся в нём.

Через час я откинулся на спинку стула, чувствуя, как дрожат руки.

— Готово, — сказал я.

Серёга открыл глаза. В них стояли слёзы — не от боли, от напряжения. Но он улыбнулся.

— Я… я чувствую. Как будто дышать стало легче.

— Это Печать работает. Она не блокирует Дар, а направляет. Теперь ты будешь слышать не каждую эмоцию вокруг — только то, на что сам настроишься. Но этому ещё нужно учиться. И да — ты станешь сильней.

— А кто меня научит?

Я задумался. С ментальными Дарами у нас было туго — блонды работали с физикой, Гришка — с усилением, Никифор — с анализом. А вот такого… такого у нас ещё не было. Я же лишь верхушки когда-то освоил.

— Найду кого-нибудь, — сказал я. — В «Северном Пути» есть специалисты. Попрошу Ковалёва.

Серёга кивнул, но в глазах мелькнула тревога.

— А они не попытаются меня забрать?

— Не позволю, — ответил я твёрдо. — Ты — наш. Детдомовский. Никто тебя никуда не заберёт. Ясно?

— Ясно.

— Тогда иди, отдыхай. Завтра начнём работать с контролем.

Он вышел, а я остался сидеть, глядя на остывшие рунные иглы. В голове крутилась мысль, которая не давала покоя последние дни. Печати — это хорошо. Но их могу ставить только я. А это значит, что рост отряда упирается в моё личное время и силы. Если завтра меня не станет — всё, что мы построили, рано или поздно рухнет. Нужно было что-то менять.

В дверь постучали. Вошёл Ван, держа в руках планшет. Вид у него был взбудораженный — такого я давно не видел.

— Александр Сергеевич, — сказал он, забывая про акцент, который он больше изображал последнее время, чем он у него был, — Вы должны это увидеть.

— Что там?

Он протянул планшет. На экране была какая-то схема — сложная, многослойная, с кучей обозначений, которых я не понимал.

— Это нейросеть. Та, которую я разрабатывал. Она адаптировала рунную вязь.

— В смысле — адаптировала?

— Я загрузил в неё все ваши схемы. Пространственные артефакты, защитные браслеты, «обоймы». Всё, что у нас есть. И она, — он запнулся, подбирая слова, — Она нашла пятнадцать вариантов оптимизации. В каждом типе артефактов. Пятнадцать, Александр Сергеевич!

Я присмотрелся к схеме. Действительно, какие-то линии были подсвечены красным, какие-то зелёным. Внизу бежали колонки цифр и иероглифы, смысла которых я не понимал.

— И что это значит?

— Это значит, — Ван почти светился, — Что себестоимость базовых артефактов можно снизить ещё на сорок процентов. А сложных — на двадцать пять. И, — он переключил на другую вкладку, — Она предложила новый тип защитного поля. То, о чём вы говорили — от взрывной волны. Я загрузил данные после вашего рассказа о засаде, и она сама нашла решение.

Я медленно опустился на стул. Если это правда…

— Ван, — сказал я, — Ты понимаешь, что это значит?

— Понимаю. — Он вдруг посерьёзнел. — Это значит, что мы можем производить больше. Быстрее. Дешевле. И, — он помолчал, — Это значит, что нас захотят остановить. Ещё сильнее, чем раньше.

Я посмотрел на него. В его глазах был не только восторг инженера, но и страх человека, который знает, что такое быть целью. И теперь мы — Цель!

— Поэтому мы никому не скажем, — сказал я. — Твоя нейросеть — наш козырь. И мы будем использовать её, но так, чтобы никто не догадался. Понял?

— Понял.

— Как быстро ты можешь внедрить оптимизации?

— Если работать круглосуточно, то неделя. Может быть, десять дней.

— Работай. Я дам тебе людей. Химуля, кого ещё скажешь. Но, — я поднял палец, — Всё, что делает нейросеть, должно быть зашифровано. И доступ к ней — только у тебя и у меня. Ни у кого больше!

Ван кивнул. Я видел, что он понимает — речь идёт не просто о коммерческой тайне. О жизни.

— Александр Сергеевич, — сказал он, уже у порога, — Вы знаете, что мой отец ищет меня. Не для того, чтобы вернуть. Для того, чтобы использовать. Нейросеть — это то, что он хочет себе заполучить. Любой ценой.

— Знаю, — ответил я. — Поэтому ты здесь, а не там. И поэтому я сделал тебя Охотником. Ты — мой человек, Ван. И за своих я отвечаю.

Он посмотрел на меня долгим изучающим взглядом, потом молча кивнул и вышел.

Я остался один. Руны на столе ещё светились, остывая. В голове крутились мысли — о нейросети, о том, что Ковалёв наверняка уже знает про Вана больше, чем говорит. И что тишина, которая наступила после китайцев, — это не мир. Это всего лишь передышка.

Я взял телефон, набрал Гришку.

— Слушай, — сказал я, когда он ответил, — У нас через пару дней будет новый заход. По усилению отряда. Нужно проверить всех, кто хочет получить Печать. И проверить не только на Дар — на голову. Кто морально не готов — отсеивать сразу.

— Понял, — Гришка помолчал. — Санчес, а это не слишком быстро? Мы только новеньких обкатали, а тут снова…

— Не слишком. Время, Гришка, не ждёт. Те, кто хотят нас сожрать, не будут сидеть сложа руки. Поэтому мы должны стать сильнее. Быстрее, чем они.

— Ладно, — сказал он. — Сделаем.

Я отключился и посмотрел на рунные иглы. Новое веяние. Моя наработка из прошлой жизни. Когда-то я боялся, ошибался, а теперь внедряю.

За окном темнело. В цехах гудели станки — Ван уже, наверное, запустил нейросеть на полную мощность.

В детдоме светились окна — Эльвира Захаровна, наверное, укладывала малышей спать.

А где-то там, за горизонтом, те, кто считает нас своей добычей, уже готовится к новому удару.

Я молча убрал инструменты. Теперь у меня в помощниках появилась нейросеть, которая могла изменить всё. И человек, который её создал. Ван, которого я сделал своим другом и соратником.