Говорят, что жизнь — это река. Для кого как. Для меня она пока канал с бурным потоком, где некоторые силы в состоянии менять рельеф местности, а вместе с ним и направление течения. Если изначально моё желание было просто и понятно — немного обезопасить тех Охотников и армейцев, которые закрывают Пробои, и самому на этом нажиться, чего уж скрывать, то после знакомства с федералами, а потом и с Тереховым мой канал стал полноводным и уверенно держал довольно прямолинейный путь.

Это я про производство артефактов, если кто не понял.

Теперь мне ещё одна могучая группировка предложила себя и свои услуги, если я не сверну с пути, но и их возьму с собой в путешествие.

Ковалёв предложил мне два варианта Договора.

Вычитывал я их буквально под лупой, но особых разночтений ни в одной редакции не увидел, разве что следует вписать лимит на их право первоочередных заказов. Допустим, на полмиллиона рублей в месяц.

Хех, сам себя поймал на том, как я спокойно назвал эту цифру.

Скажи мне кто полгода назад, что для меня она станет не столь значительной величиной, ни за что бы не поверил. Тем не менее — растём.

Только через сайт Гильдии заказов приходит на один — два миллиона в месяц, пусть не совсем, чтобы мелочь, но это вовсе не те контракты, более крупные, что идут через Всеволода.

Откуда вдруг такие обороты? Ну, во-первых, не вдруг — правильно вложенные инвестиции в высокопроизводительное оборудование начинают себя окупать, а во-вторых, на изготовление простейших, но самых ходовых артефактов, Тамара поставила конвейер. Почти классический. С движущейся лентой и монтажными столами. А Ван создал программу для оптимизации производства, позволяющую ликвидировать на конвейере «узкие места». В детали я не вникал, но это работало. Выдавали много, и по себестоимости, недорого. Хотя все подростки, кто там работал, получали за четыре часа работы, как взрослый за полноценную смену на серьёзном производстве.

Тамару я озадачил не просто так. Она у меня — доверенное лицо, нечто вроде финансового директора и мастер — организатор. Ван быстро нашёл с ней общий язык. Как оказалось, у китайского инженера и русской мастерицы было одно общее качество — они ненавидели, когда работа сделана кое-как.

— Александр Сергеевич, — Тамара запнулась, глядя, как конвейер выдаёт очередную партию «обойм», — Вы бы ещё пару человек мне дали. Толковых. А то эти, — она кивнула на парней за монтажными столами, — Шустрые, но рук нам не хватает. Я им и премиальные нарисовала, и график скользящий, а всё равно — узкое место по финальной сборке.

— Люди есть, — ответил я. — Трое. Из тех, что из Москвы прислали. Двоих я отсеял, а один — Химуля, его ты знаешь — себя хорошо показал. Ещё двое из детдома подрастают, через месяц паспорта получат.

— Паспорта — это хорошо, — она усмехнулась, — А голова у них есть?

— У одного — точно. Он у Вана в помощниках ходит, вчера сам предложил модернизировать твой конвейер.

— Это который, рыжий? — Тамара хищно прищурилась.

— Он самый.

— А вот этого не надо. — Она отрезала резко. — Пусть своими рунами занимается, а моя линия — моя епархия. У меня тут каждая секунда расписана, а тут он со своими «улучшениями»…

— Тамара, — я остановил её, — Ты сама жаловалась на узкие места. Он предлагает их убрать. Послушай хотя бы.

Она хотела возразить, но я видел, как она глянула в сторону цеха, где Ван и Химуля склонились над новым станком. Что-то там искрило, пахло палёной медью, но оба выглядели довольными.

— Ладно, — сдалась она, — Пусть приходит. Но если что — я его быстро вытурю.

— Уговорила.

Я оставил её командовать конвейером и пошёл в детдом. Там меня ждал разговор посерьёзнее.

Эльвира Захаровна сидела в своём кабинете, и вид у неё был такой, будто она только что проглотила лимон.

— Александр Сергеевич, — начала она, когда я закрыл дверь, — Я понимаю, что вы сейчас много времени уделяете этому… производству. Но дети — это не артефакты. С ними нельзя так.

— Что-то случилось?

— Что случилось? — директриса всплеснула руками. — А то, что у нас теперь не детдом, а казарма какая-то! Старшие командуют младшими, у них там свои «пятёрки», «наряды», «боевые дежурства». А вчера я поймала Кузьминых — двойняшек этих — они в подвале из палок стрелы строгали и учились из лука стрелять! Из самодельного лука, Александр Сергеевич!

Я вздохнул.

— Они кого-то ранили?

— Нет, слава богу. Но могли! Они же дети!

— Эльвира Захаровна, — я присел напротив, — Они — Одарённые. У одного из них Дар проявился, у второго — на подходе. Их нельзя просто запереть в комнате и сказать «не балуйтесь».

— Я не говорю «не балуйтесь»! — она повысила голос, но тут же взяла себя в руки. — Я говорю о том, что нужны правила. Нормальные, человеческие правила. А не устав, как в армии.

Я помолчал. Она была права. Отчасти. Последние месяцы мы действительно превратили детдом в нечто среднее между базой отряда и ремесленным училищем. Дисциплина была нужна — без неё пацаны, особенно те, у кого прорезался Дар, могли натворить дел. Но перегибать тоже не стоило.

— Что вы предлагаете?

— Я предлагаю, — она выпрямилась, — Вернуть нормальные занятия. Школу. Кружки. Чтобы дети были детьми, а не маленькими солдатиками. И чтобы вы, Александр Сергеевич, хотя бы раз в неделю ужинали с ними. Как раньше.

Последняя фраза прозвучала как упрёк. И справедливый — я действительно стал реже появляться в детдоме. Всё время уходило на цеха, на переговоры, на разборки с теми, кто хотел отжать наш кусок пирога.

— Хорошо, — сказал я. — Сегодня же ужинаю с ними. И завтра. И послезавтра. А по поводу правил… давайте вместе подумаем, как сделать так, чтобы и дисциплина была, и детство не пропало. Поймите, многие из них в будущем вольются в отряд. А там дисциплина и взаимодействие — ключевые вопросы выживания.

Она посмотрела на меня с недоверием, но кивнула.

— И ещё, — добавил я, — По поводу двойняшек. Их Дар — это не игрушка. Если они не научатся его контролировать, он может их сжечь изнутри. Поэтому пусть лучше стреляют из лука под присмотром блонд, чем потом взорвутся, когда у одного из них пойдёт скачок.

Эльвира Захаровна побледнела.

— Вы думаете, это возможно?

— Всё возможно. Поэтому я и прошу — не запрещайте, а направляйте. И если видите что-то необычное — сразу ко мне. Не ждите, пока станет страшно.

Она кивнула. Медленно, но кивнула.

Понимаю её. Она никак не готовилась стать главным воспитателем Клановой малышни, но жизнь диктует свои правила и новые условия.

Из её комнаты я вышел с чувством, что потушил один пожар, но где-то впереди тлели другие. И самый опасный из них — тот, что разгорался внутри самого отряда.

Гришка ждал меня на крыльце. Вид у него был хмурый.

— Санчес, поговорить надо.

— Давай.

Он отвёл меня в сторону, где нас никто не мог услышать.

— По поводу новеньких. Тех, что из Москвы, от Мезенцева. Химик — нормальный парень, вкалывает, не выёживается. А вот двое других… которые ушли…

— Что с ними?

— Они не просто ушли. Я проверил — они устроились в соседнем районе, в частную охранную фирму. Которая, как выяснилось, связана с одним из кланов. Не с «Северным Путем», с другим. Мелким, но зубастым.

Я напрягся.

— И что они там делают?

— Пока ничего. Но, Санчес, они же видели наш цех. Видели, как работают станки. И, — он запнулся, — Я думаю, они могли сделать копию схем. Ну, которые Ван рисовал. У Химули потом пропал чертёж с рабочего стола. Не сразу заметили, думали, сам завалил куда-то. А сейчас нашли — он в корзине был, удалённый. Но удалил его не Химуля, он вообще в тот день к компу не подходил.

Я молчал, переваривая информацию. Значит, не только Ковалёв с его «Северным Путём» проявляет интерес. Есть и другие. Те, кто не предлагает договор, а просто крадёт. Или будет красть. Хотя, обычный промышленный шпионаж — это вовсе не та новость, которая должна поразить.

— Гриш, — сказал я, — С сегодняшнего дня — пропускной режим. На входе — двое дежурных. Всех, кто не из наших, проверять. И никого не пускать в цех без моего личного разрешения, или одобрения Тамары. Понял?

— Понял.

— И ещё. По поводу Химули. Он у нас новенький, доверия пока нет. Пусть работает с Ваном, но доступ к финальным схемам — только через меня.

Гришка кивнул, но не уходил.

— Что ещё?

— Блонды просили передать. У них занятия с малышами — всё хорошо. Но двойняшки… они странные, Санчес. Не в плане Даре — в плане поведения. Слишком правильные. Слишком старательные. Как будто…

— Как будто что?

— Как будто они что-то скрывают.

Я вспомнил тихих мальчишек, которые всегда держались вместе, никогда не спорили, не шалили. В детдоме такие часто вызывали подозрение — обычно это значило, что они боятся. Или что у них есть тайна.

— Понаблюдай за ними, — сказал я. — Аккуратно, чтобы не заметили. И доложи.

— Сделаю.

Он ушёл, а я остался стоять, глядя на заходящее солнце. За спиной шумел детдом — кто-то спорил, кто-то смеялся, Эльвира Захаровна командовала на кухне. В цехах гудели станки, Тамара перекрикивалась с парнями, Ван и Химуля о чём-то спорили, пересыпая речь английскими терминами. Всё работало. Всё двигалось.

Но где-то в этой машине завелась шестерёнка, которая работала не на нас. И мне нужно было её найти, прежде чем она сломает весь механизм.

Я достал телефон, набрал Ковалёва. Ответили после второго гудка.

— Александр Сергеевич, — голос спокойный, без тени удивления, — Решились?

— Решился. Но с правками. Ваш лимит — полмиллиона в месяц на первоочередные заказы. Всё, что выше — по согласованию. И второе — я хочу знать, кто ещё интересуется моим производством. Не в общих чертах — конкретно.

— Конкретно — это дорого, — усмехнулся Ковалёв.

— Это — условие.

Пауза. Я слышал, как он что-то печатает на клавиатуре.

— Хорошо. Завтра к вам приедет мой человек. Привезёт документы. И, — он сделал паузу, — С ним приедет кое-кто ещё. Эксперт по информационной безопасности. Ваша сеть, Александр Сергеевич, дырявая, как решето. Вы это знаете?

Я помолчал. Знаю. Мы росли быстро, и безопасность — особенно цифровая — всегда была на втором плане. Теперь, похоже, пришло время её подтянуть.

— Присылайте, — сказал я. — Посмотрим.

— Не сомневайтесь, — ответил Ковалёв и отключился.

Я убрал телефон и пошёл в детдом. На кухне уже накрывали ужин, и Эльвира Захаровна, увидев меня, удовлетворённо кивнула. Значит, слово держу.

За столом я сидел между двойняшками. Они ели молча, поглядывая на меня исподлобья. Когда все закончили, я сказал:

— Слышал, вы из лука стреляете. Покажете?

Старший, Витька, напрягся. Младший, Пашка, наоборот, расплылся в улыбке.

— А можно?

— Завтра после обеда. Я договорюсь с блондами. Они покажут, как правильно. И, — я посмотрел на Витьку, — Если что-то не получается, или страшно — сразу говорите. Не терпите. Договорились?

Они переглянулись, потом кивнули.

После ужина я поднялся к себе. В кабинете меня ждал Всеволод с планшетом.

— Санчес, — сказал он, — Хорошие новости. Федеральный заказ, тот, что вы выполняли — принят. Без замечаний. Деньги перевели. И, — он улыбнулся, — Вас включили в реестр стратегических поставщиков. Теперь вы можете работать напрямую с министерствами, без посредников.

Я сел в кресло, чувствуя, как напряжение дня отпускает.

— Это значит…

— Это значит, что вы больше не «частная лавочка». Вы — официально признанный производитель артефактов. С правом на госзаказ. С льготами. С защитой.

— И с контролем, — добавил я.

— И с контролем, — согласился он. — Но это та цена, которую мы все платим. Или ты думал, что мы, комитетчики, будем вечно в тени?

Я не ответил. Я смотрел в окно, где в цехах всё ещё горел свет. Где Тамара гоняла своих сборщиков, где Ван и Химуля спорили о рунных цепочках, где блонды выводили малышей на вечернюю прогулку. Всё это было моим. Не потому, что я это захватил или купил. А потому, что создал. Из ничего. Из желания защитить. Из упрямства, которое всегда было моим главным даром.

— Ладно, — сказал я, уже обращаясь к Григорию, которого вызвал. — Работаем дальше. Завтра приезжает человек Ковалёва. Поставьте Эльвиру в известность — пусть встретит. И ещё — наберите Мезенцева. Скажи, что контракт я подпишу, но с одним условием: все их люди, которые приезжают к нам, проходят проверку. И если кто-то из них «сливает» информацию налево — договор расторгается.

Всеволод кивнул и вышел. А я удивился в очередной раз — надо же, каким понятливым стал мой куратор. Или он уже точно метит ко мне в замы? Так-то, моё предложение в силе. Особенно, после нашего знакомства с Ковалёвым, который тоже пришёл в Клан из органов, где был полковником.

Я остался один. В кабинете было тихо, только часы тикали на стене. Завтра будет новый день. Новые проблемы. Новые возможности. Но сегодня я мог позволить себе минуту покоя. Потому что сегодня мы выиграли. Не битву — раунд. Но это уже было победой.

* * *

И, когда казалось бы, но когда всё устаканилось и успокоилось, пришла очередь строительства.

Да, того самого, на пустыре, примыкающем к приюту.

Нет, я всегда знал, что строительство — это дорого, но никогда даже предположить не мог, насколько дорого.

И если с надземной постройкой я особо мудрить не стал, для чего был найден типовой проект двухэтажной гостиницы на тридцать шесть номеров, двадцать четыре которых были двухместные и двенадцать на одного, то одна лишь эскизная прорисовка двух подземных этажей…

Знаете, бывают в жизни сомнения.

Мы, чернокнижники, много знаем и умеем, но у меня отчего-то сложилось представление, что архитекторы со строителями тоже владеют магией. Иначе никак не могу объяснить, отчего они за вполне обычные строительные расчёты и операции хотят денег получить, как за полёт в космос.

Но на самом деле, это решаемая проблема. Натравлю-ка я на этих фантастов Тамарика!

А у меня свои задачи. Непонятные. Мне уже несколько раз, с разных мест, подчеркнули этакую значимость Вана. И его роль в предстоящих переговорах, как один из ключевых вопросов, а это непонятно.

— Ван, ты ничего не хочешь мне про себя рассказать? — вызвал я к себе китайца, оторвав его от монитора и лапши быстрого приготовления.

— Босс, у нас всё хорошо! Всё работает! — правдоподобно выпучив свои узкие глаза, заголосил было он, как торговец на рыбном рынке.

— Ты кто? — задал я вопрос в лоб, от которого никак не славируешь.

— Второй сын Главы Триады и автор самой успешной версии китайской нейросети, которая сейчас воспитывается уже без моего участия, — чуть помедлив, склонился он на колено, признавая свой грех.

— Кто об этом знает?

— Легче назвать тех, кто не знает. Так как их почти нет, — улыбнулся Ван, — И моей нейрой нынче пользуются сотни тысяч пользователей в час. Все, включая правительственных чиновников!

— Так ты богат?

— Я создавал бесплатный продукт. Искусственный интеллект нужно было обучать. Поэтому он активно общался с клиентами и Сетью, чтобы вырасти, — гордо вскинулся китаец, — А рекламу мы начали продавать лишь неделю назад, но уже вышло много…

— Я правильно понимаю, что сейчас, в недрах китайского интернета, заложена бомба? Бесплатная нейросеть, к работе с которой все привыкли и считают её лучшей, как бы не во всём мире. И её кое-кто желает грохнуть!

— Она у меня размещена на сторонних серверах, сразу на нескольких. Не дотянутся, как бы не старались, — ухмыльнулся Ван, — Механизм самозащиты очень неплохо работает.

— И ты этой нейросетью пользуешься? — обвинительно тыкнул я в него пальцем.

— Не часто, но задания для станков — да это она. У меня часы уйдут на то, что нейра делает за десяток секунд.

— Хм, выходит, что мы, для своей пользы, не только тебя должны защищать, но и твой программный продукт? — поскрёб я подбородок, который не мешало бы побрить, так как там уже не юношеский пушок, а вполне себе внятная поросль, пусть и не щетина.

— Мой искусственный интеллект уже в состоянии сам себя защищать. И средства на своё содержание он уже сам зарабатывает, причём, с лихвой.

— А я уже хотел завтра тебе зарплату повысить, — устало махнул я рукой, отправляя китайца к себе в цех, — Обожду, раз не надо.