Присутствие образа дерева в космологических схемах, используемых для формирования картины мира сибирских народов, подтверждается на материалах индоевропейцев и имеет аналогичные структурные характеристики. Различные упоминания о Мировом дереве как вертикальной основе космического пространства содержатся в гимнах «Ригведы»:
«[В пространстве] без опоры царь Варуна со светлыми мыслями держит вершину дерева.
Вниз [спадают ветки], вверху их основание (корни)…» (I, 24, 27).
«Что за дерево, растущее посреди океана, которое обхватил сын Тугры…» (I, 182, 7).
«Из какого леса, из какого дерева смастерил Небо и Землю…?» (Х, 31, 7) [936].
В заговорах и заклинаниях «Атхарваведы» использовались растения, эквивалентные Мировому дереву. Например, в заговоре «На долгую жизнь» упоминается растение дарбха, которое не только представляет собой аналог космической оси, но одновременно с этим служит долголетию, то есть выполняет функцию жизненного начала:
…На небе твой корень, о трава,
На земле ты установлена.
С помощью тебя, тысячеколенчатой,
Мы увеличиваем срок жизни.
Ты прорвешься через три неба,
А также через эти три земли…
Та дарбха, что, рождаясь, укрепила землю,
Стала опорой воздуха и неба. [937]
Продолжением этой традиции служит упоминание в «Шветашватаре упанишаде» «пуруши» в качестве Мирового дерева: «Единый, он стоит словно древо, утвержденное в небе, этим пурушей наполнен весь этот [мир]» [938]. Ритуальным воплощением идеи Мирового дерева и одновременно древа жизни является почитание особо высоких деревьев, а также принесение жертв у деревьев или в священных рощах. В мифах деревья так или иначе связаны с космогонией, уходят в небо или растут у входа в подземный мир. Приведем лишь несколько примеров. Вариации на тему Мирового дерева можно встретить в славянской космогонии. «Среди синего моря стояло два дуба; на них сидели два голубя и говорили: „Спустимся на дно моря и достанем ‚дрибного‘ песку, синего камня“ – достали, и создалась из песку земля со всеми растениями, а из камня – небо, солнце, месяц и звезды» [939]. Данный миф содержит два сюжета, имеющих прямые аналогии с сибирскими материалами: «ныряние птицы» как космогонический акт и «птицы, сидящие в ветвях Мирового дерева». Мотив двух птиц, сидящих на дереве, хорошо известен в древнеиндийской традиции, и он может также дополняться мотивом человека (божества) на дереве:
Две птицы, соединенные вместе друзья, льнут к одному и тому же дереву —
Одна из них поедает сладкую ягоду; другая смотрит [на это], не поедая.
На том же дереве – человек, погруженный [в горести мира], ослепленный, скорбит о [своем] бессилии…[940]
Гомер в «Илиаде» упоминает о высочайшей ели, упирающейся в небо:
…Сон, от Кронидовых взоров таяся,
Сел на огромнейшей ели, какая в то время на Иде,
Высшая, гордой главою сквозь воздух в эфир уходила… (XIV, 287–289) [941].
Каллимах в гимне к Деметре упоминает огромный тополь до неба, росший в священной роще, посвященной богине [942]. Германцы посвящали богам дубравы и рощи [943]. В священных рощах латыши, литовцы, поляки, россы и другие славянские племена издревле приносили жертвы божествам. Особым почитанием пользовался дуб [944]. Ясень Иггдрасиль в скандинавской мифологии наиболее приближен к «сибирским образцам» в изображении Мирового дерева. Возникнув в период творения мира, он соединяет основные сферы мироздания: верхний, средний и нижний миры. Каждая из этих зон маркирована присутствием животного: орел, белка, змей. Ясень этот имеет связь с пророческим даром и шаманскими инициациями (испытание Одина – бога на дереве – и обретение им пророческого и поэтического дара) [945].