В мировоззренческой системе сибирского шаманизма центральную роль играет идея невидимой связи между различными мирами, что позволяет шаману налаживать контакты и строить сложную систему отношений с обитателями иномирья. По сведениям А. В. Анохина, на рукоятках шорских шаманских бубнов имелись специальные отверстия. При совершении камлания к Ульгеню через эти дырочки протягивалась нитка, по которой шаман поднимался на небо [613]. Герой одной чукотской сказки использует иголку и нитку, для того чтобы проникнуть в верхний мир. Он кидает иголку вверх, она втыкается в небо, и герой взбирается по нитке, как по канату, что можно рассматривать как аналогию шаманского путешествия на небо [614]. В другой чукотской сказке девушка становится женой Солнца, которое увозит ее вверх на белых оленях. «Покочевали по солнечному лучу, достигли неба»… «Пошли рассеять скуку к тестю, спустились вниз по солнечному лучу» [615]. Солнечный луч выступает в данном случае в виде дороги из Среднего мира в Верхний и обратно. Еще одна чукотская сказка говорит о том, что верхний человек, решив взять земную девушку себе в жены, использовал веревку из жил, на конце которой привязал крючок. Затем он зацепил ее за пуп и вытянул наверх [616]. Здесь появляется образ пупа, пуповины, которая также рассматривается в традиционных культурах Сибири как вариант связи с иномирьем. Перерезание пуповины символизирует переход из потустороннего мира в мир людей. Во время посвящения нганасанского шамана Семюена Нгонджа духи учат его расшифровывать собственные видения, имеющие символический смысл: «Ты говоришь, что нитяная сеть, а это пуповина ребенка; рыба – это не рыба, она с икрой, это беременная женщина, это начало рождения людей» [617]. Нганасанский шаман может подниматься на небо по кишке, спущенной с месяца, которая является еще и шаманской дорогой. «Вот по кишке месяца вверх стали подниматься… Вот мы теперь по кишке месяца станем идти» [618].

Верховная богиня-мать мансийского пантеона Калтась-эква обладает удивительными волосами. Когда золотая Калтась-эква распускает свои волосы, «они развеваются как семикратная Объ вместе с устьем, из кос расходится дневной свет, и в них возникает лунный свет». В песне манси говорится, что по одной из кос Калтась-эквы «поднимается живой соболь, по другой спускается бобр». Коса божества олицетворяет в мифологии манси устойчивую связь между различными сферами бытия [619]. Нуми-Торум, верховный бог и брат Калтась-эквы, имеет железную цепь, по которой в случае надобности он спускает своих посланников в мир людей [620]. В шорском сказании «Ак Кан» говорится о волосяной косе, связывающей дворец богатыря с небесной сферой:

Если все люди, согласно мировоззрению сибирских народов, связаны невидимыми нитями с представителями сакрального мира, подателями жизни, определяющими длину жизненного пути каждого человека, то несомненно, что связь шаманов с сакральным миром должна быть более крепкой, иметь дополнительные характеристики и особенности. Вышеописанными способами связи с обитателями иномирья могли воспользоваться только шаманы и различные категории шаманствующих лиц, воспроизводившие те или иные варианты шаманской практики. При анализе доктрины божественной нити М. Элиаде акцентировал свое внимание на том, что в некоторых видах шаманизма «божественный выбор» заявляет о себе в форме видения, в котором избраннику является нить, спускающаяся с небес. В связи с этим он выделяет ключевые положения шаманского прочтения доктрины божественной нити:

1) Мистическое призвание является результатом божественного выбора;

2) Выбор этот передается через видение нити, спускающейся с небес на голову будущему шаману;

3) Спускающаяся нить несет в себе фатальное известие: будто судьба вдруг открылась перед этим человеком;

4) Избранник чувствует, что он утерял свою личную свободу, он чувствует себя «прикованным», как «пленник», связанный волей другого [622].

Посвящение нганасанского шамана Семюена Нгонджа сопровождалось связыванием его духами. Он сам обращался к духам со следующими словами: «Свяжите меня. Если я вошел в чум духов начала сумасшествия, то завязки останутся на месте, если в обычный чум вошел, завязки отпадут». Через сколько-то времени проснулся, лежит связанным. Другой нганасанский шаман Черие рассказывал, что шаман имеет веревку от доброго верхнего божества. Если шаману предстоит совершить что-то недоброе, его притягивают за веревку, не допуская до этого [623]. Во время камлания телеутский шаман называл своего шамана-предка «имеющим нить»:

Шаман может иметь невидимые нити, которые не только связывают его с призвавшим божеством, но являются средством взаимодействия с потусторонним миром, а также могут представлять собой дороги шамана. Так, нанайские старики говорили: «Когда в самом начале шаман сидит и слегка ударяет в бубен, в это время от него, благодаря его мыслям, направленным в сторону украденной души, как будто протягиваются связующие нити (до девяти нитей), их нанайцы называют сирэктэ (нитка)». По словам шаманки Г. Г., они у нее бывают разных цветов. Они показывают шаману путь. Нанайцы говорили: «Сирэктэ – это путь, дорога шамана» или «Сирэктэ – это думы шамана» [625]. Ульчская шаманка Алтаки Ольчи рассказывала: «У каждого шамана есть дороги. Они как нити, идут в землю, воду, небо, у всех разные» [626]. Нганасанский шаман отправлялся на поиски души (дыхания) больного по дороге, тонкой как нить. Белая нить обозначала дыхание человека, который должен поправиться, черная – дыхание человека, которому суждено умереть [627]. У якутских шаманов ритуальным воплощением шаманских дорог служила веревка, которая протягивалась от специально сооруженного для камлания шеста к юрте. Она представляла собой путь, по которому шаман отправлялся к духам и по которому он отправлял кут жертвенного животного [628]. У бурят путь шамана к тэнгеринам (небожителям) мог обозначаться красными и синими шелковыми нитями – дугы, соединяющими ритуальные березы во время шаманского посвящения [629].

Показателем особой шаманской силы могли служить волосы. Манси считали, что особый завиток волос на макушке – признак шаманского дара. Он носил название няйт-саг – «шаманский вихор». Считалось, что подобный вихор заплетал один из духов, благоволивший к человеку [630]. Один из якутских шаманов, описывая свое посвящение духами, рассказывал, что духи, расчесывая ему волосы, наказывали: «Только посмей остричь». С этого времени он перестал стричь волосы [631]. Героем одной селькупской шаманской легенды является Старик с семью косами, завистливый и злобный, но обладавший большой шаманской силой [632].

Шаманское посвящение давало шаману особое свойство видеть и определенным образом воздействовать на жизненные нити простых смертных. Данное умение легло в основу лечебной практики сибирских шаманов. У нганасан первостепенное значение при камлании над больным имела прочность нитей. Шаман потягивал за них, проверяя их прочность, и медлил начинать камлание, если нити были недостаточно натянуты [633]. Если нить все-таки рвется и душа покидает тело, то именно шаман может вернуть ее назад. Для этого нганасанские шаманы осуществляли сложное и тяжелое камлание в землю мертвых, где шаман в чуме умерших родственников больного пытался найти его заблудившуюся бачу. В случае удачи шаман должен был снова вложить ее в рот, и больной должен был ее проглотить [634]. Исследователями было отмечено, что у нганасан нет слова для обозначения лечения или лекарств в нашем значении. Зато есть слово солюптю – ʽоживиʼ, отсюда солюптюсату – ʽоживлялʼ, в нашем значении – лечил [635]. Долганские шаманы в некоторых случаях связывали болезнь человека с тем, что его жизненная нить покрывалась инеем от дыхания злых духов – абааhы. И тогда лечение заключалось в том, что шаман отправлялся в Верхний мир, дул на нить-дыхание (тыын), она оттаивала, и больной поправлялся [636].

Большую роль играла нить у нанайцев в другом виде шаманского лечения, подробно описанного А. В. Смоляк. В данном типе лечения болезнь наступает не в результате ухода души, а в результате внедрения злого духа. Чтобы выманить его, проводилось специальное камлание. Из сухой травы изготовлялась большая фигура, которую подвешивали к потолку или ставили на трех ногах около окна снаружи дома. От больного к фигуре протягивали нитку. Одни нанайцы говорили, что такие фигуры изготовляли в случае лечения человека, заболевшего в результате козней чужого шамана, другие – что при лечении человека, раненного самострелом. Все присутствующие кричали «га», чтобы устрашить духа. Шаман в это время изгонял духа, кусая тело больного в живот, грудь, шею и т. д. Злой дух (амбан) метался в теле больного и наконец выходил через рот. Вырвавшись из тела больного, амбан бежал по нитке (все видели, как она дрожала) и попадал в травяную фигуру. После этого фигура начинала прыгать «сама по себе» так сильно, что ее с трудом удерживали за веревки здоровые мужчины. Затем все били ее палками, убивали злого духа, а фигуру выкидывали в тайгу [637].

С помощью нити или веревки осуществлялась связь шамана с его духами, и это еще один вариант использования символической нити для связывания представителей различных миров. На шаманской шапке селькупского шамана прикреплялась коса, представлявшая собой полосу из ровдуги и символизировавшая собой дорогу, по которой к шаману снизу вверх идут духи Нижнего мира [638]. У васюгано-ваховских хантов к шаманской шапке сзади были пришиты длинные подвески из бисера, по которым духи входили в шамана [639]. Нанайская шаманка Г. Г. говорила во время камлания своим духам: «Привязывайтесь ко мне веревкой» [640]. Шаман Моло Онинка, вызывая духов на камлание для больного, «привязывает их веревкой к себе, и они идут все вместе»… «Дух-помощник Ливэнэ диулин держит конец веревки, как рулевой» [641].

Если в костюмах шаманов имелись важные детали, способствующие вступлению шамана в контакт с духами и символизировавшие его крепкую связь с ними, то не менее важными были детали, которые должны были закреплять связь шамана с миром людей. В этом получила свое материальное и символическое выражение идея двойного статуса шамана, а также лиминальности, т. е. принадлежности его к разным мирам и пограничного состояния его бытия и сознания. Так, у нанайцев к шаманскому поясу янгпан прикрепляли длинный ремень (3,5–4,5 м) соона из лосиной кожи. Во время обряда больших поминок каса несколько человек держали шамана за этот ремень, чтобы он не улетел, когда изображал поездку в загробный мир. «Если не держать за ремень, шаман не вернется из буни, умрет». Во время обряда унди, который проводился весной и осенью, нанайский шаман уподоблялся птице, которая улетает осенью и прилетает весной. Поэтому несколько человек должны были держать его за длинные ремни, прикрепленные к поясу, чтобы он не улетел [642]. А. А. Попов отмечал, что в костюмах нганасанских шаманов, предназначенных для камлания в верхний и нижний миры, на спине к медному кольцу прикреплена длинная железная цепь мǝрсы быны – ʽверевка плечʼ длиною 226 см. За нее держат или ею привязывают шамана во время камлания [643].

У якутских шаманов на костюмах на спине имелся тэсиин – ремень, укреплявшийся на двух кольцах и напоминавший поводья. Этот ремень также служил для удерживания шамана при наибольшем экстазе во время камлания [644]. Э. К. Пекарский и В. Н Васильев приводят сведения о том, что ремни-поводья тäсīн использовались во время камлания для того, чтобы удержать шамана и не позволить духам похитить его [645]. Е. Д. Прокофьева, проанализировавшая шаманские костюмы народов Сибири, отметила наличие подобного рода поводьев в кафтанах энецких, эвенкийских и удэгейских шаманов [646].

А. В. Смоляк подробно описала нанайский обряд посвящения молодого шамана, в котором представлен еще один семантический разворот идеи связи, осуществляемой с помощью нитей. Это символическая связь старого и молодого шаманов, обеспечивающая ритуальную обоснованность непрерывности всей шаманской традиции. «Утром в доме нового шамана совершался специальный обряд. Впереди становился старый шаман в полном костюме, с ритуальными стружками на сгибах рук и ног. К его поясу сзади привязывали узкий ремень (соона) длиной в две сажени и прикрепляли к нему фигурку аями (духа, призвавшего шамана). К этой фигурке привязывали второй длинный ремень, идущий к поясу посвящаемого… Он держался обеими руками за ремень». Иногда шаман был в расслабленном состоянии, и его поддерживали за руки. Позади шел человек с бубном. Еще один человек поддерживал фигурку аями, чтобы она всегда была обращена лицом к посвящаемому. Процессия несколько раз обходила вокруг комнаты, затем выходила на улицу и обходила дома в селении [647]. В данном обряде обращает на себя внимание двойная связь. Шаман, будучи привязан к изображению своего духа-покровителя, следует за ним. Но на первом этапе всех ведет старый шаман, находящийся с ними в одной связке. На следующем этапе старый шаман отвязывался, и неофит следовал лишь за фигуркой аями, которую нес один из присутствующих на обряде.

Важную роль в шаманской традиции играл мотив связывания, опутывания, опоясывания, который получал различные культурные интерпретации. Повязки из нитей могли служить своеобразными лекарствами. Эвены использовали в качестве повязок нити из сухожилий дикого оленя, окрашенные в красный цвет, веревки, сплетенные из подшейной шерсти оленя чисто белой масти и т. д. Для придания им магической силы шаман подвязывался ими во время камлания, мог прикреплять к бубну или к колотушке, а затем передавал больному или сам повязывал их ему на больное место [648]. У якутов во время рассекания будущего шамана, то есть в период его посвящения духами, ему обвивали голову веревкой, свитой из белого волоса и увешанной кусочками материи, которую меняли каждый день [649]. Возможно, предполагалось, что тем самым облегчаются страдания посвящаемого. У нганасанского шамана мог быть специальный бубен, облегчающий родовые боли женщин, на который с левой стороны крепился ремешок с четырьмя нанизанными медными пластинками. Если роженица сильно страдала, шаман снимал ремешок и опоясывал им роженицу [650]. Шаману также приписывалась способность освобождаться от любых пут, которые налагали на него люди. Во время камлания в темном чуме селькупский шаман мог освободиться с помощью духов-помощников от веревок, которыми его связывали двое из присутствующих. Веревка, которой связывали шамана, швырялась в лицо людям, связавшим его [651].

Нити, связывающие человека с потусторонним миром, могут быть не только животворящими, но и губительными. И здесь перед нами раскрывается важнейшая характеристика архетипов, воплощающихся в конкретных мифологических образах, – их амбивалентность. Так, если у человека неожиданно начинались судороги, шла пена изо рта и он чернел, кеты предполагали, что он попал на крючок шамана. Чтобы освободить его, размахивали в воздухе ножами, пытаясь тем самым перерезать невидимую леску [652]. У якутов шаманы проводили обряд разрезания веревки в случае, если у женщины умирали дети. Главная сущность обряда состояла в том, что на полу юрты проводился ожигом [653] тройной круг. В середине становилась женщина, ее опоясывали в трех местах волосяными шнурками – по поясу, бедрам и по голеням. После определенных ритуальных действий шаман резал каждую опояску в трех местах. Опояски с ножом помещались в укромном месте в лесу [654].

На основе анализа представленного материала можно выделить достаточно устойчивые семантические ряды:

нить – волос – солнечный луч – дыхание/душа – зачатие – зародыш – жизнь – судьба;

нить – волос (коса) – солнечный луч – пуповина – дорога между мирами – шаманская дорога;

нить – веревка – путы – шаманское призвание – болезнь – смерть;

нить – связь с духами – борьба с духами – связь с божеством (подателем жизни) – связь с предками – связь с соплеменниками – связь с миром людей.

Проанализированный материал позволяет сделать вывод о глубине и всесторонней разработанности в традиционном мировоззрении народов Сибири, и в частности в шаманизме, идеи нити как всеобщей связи, четко определяющей место человека в мироздании. Нить, веревка, волос, солнечный луч и т. д., воплощающие связь с божеством, являются универсальной основой и формой жизнетворного начала, определяющего все стороны жизни человека. Они осуществляют связь между мирами, а также с родственниками и соплеменниками, живыми и умершими. Особую роль идея нити сыграла в становлении шаманского мировоззрения, где зримые и незримые образы нити связывают шамана как с миром духов, так и с миром людей, символизируют его особые способности восстанавливать разорванные связи в мире людей. Платой за это является духовная несвобода, неспособность распоряжаться собой по своему усмотрению, несущая в себе трагичность существования.