В любой космогонии именно некое действие приводит к изменениям в существующем порядке вещей, разрушает первичную целостность, вводит элементы организации, приводит к возникновению пространства и времени и, как следствие этого, осуществляет переход от природы к культуре. Ю. В. Балакин предложил выделить элементарные культурные формы, или первичные действия, которые составляют неизменный и необходимый компонент разных производств, применяются на охоте, на войне, а также в космогонии и колдовской практике. Данные действия предельно универсальны, имеют архетипическую природу и могут быть обозначены термином «ритуальный архетип». Они могут быть также отнесены к категории наиболее простых, «стержневых» символов, получающих разнообразное воплощение в ритуале и в производстве. Среди таких действий Ю. В. Балакин выделил удар, вращение, качание, также операции по разъединению и соединению [401]. Более того, возможно, что предмет и действие, а также орудийная деятельность в роли означающего предвосхитили слово. Известно, что левое полушарие, управляющее звуковой речью, по своему происхождению является более молодым, чем правое, связанное с передачей информации посредством зрительных и пространственных образов, свойств и признаков, позднее – действий [402]. То есть энергия по означиванию реальности могла первоначально воплотиться в предметы, действия, а уже затем в акустические образы.

Начальные фазы космогенеза во многих мифологиях предстают как результат безорудийной деятельности творца, но затем в мифах появляются первые орудия, напрямую участвующие в космоустроительной деятельности [403]. Этот факт тоже далеко не случаен. Ведь именно использование человеком определенных орудий стало важнейшим фактором культурогенеза, минимумом определения культуры. Естественно, что самые простые предметы являются участниками драмы сотворения мира и, будучи максимально сакрализованными, становятся непременным атрибутом шаманских мистерий.

Одним из таких атрибутов выступает посох. Посох во многих космогониях является одним из главных орудий, с помощью которого происходит упорядочивание изначального хаоса. А.М. Сагалаев отмечал, что «посох – первое орудие, упоминаемое в космогонических мифах урало-алтайских народов Западной Сибири, первый атрибут божества, используемый им в процессе достройки мира» [404]. Возможно, что палка, как наиболее простое орудие, могла стать первой вещью, наделенной смыслом именно в человеческом понимании, первой вещью-знаком. Позднее этот смысл был вплетен в идею Мирового дерева, ставшего всеобъемлющим универсальным знаковым комплексом. Судя по данным южносибирской археологии, посохи известны как минимум со времен афанасьевской культуры, ими изобилует фольклор, изображение посохов есть на петроглифах [405]. В космогоническом мифе монголов, записанном Г. Н. Потаниным, мировой океан, олицетворяющий изначальный хаос, упорядочивается с помощью железной палки. Творец мешал ею океан, от чего в середине океана сгустился шар земли, отвердевший в дальнейшем в виде четырехугольника [406]. В алтайской мифологии обладателем палки (посоха) является злой дух (Эрлик), который, проткнув ею землю, создает нижний мир. Таким образом, он утверждает раздвоенность мироздания, иной мир и принадлежность человека к обоим мирам (так как в создании человека принимают участие как Эрлик, так и Ульгень).

Парадигма, заданная центральным космогоническим мифом, распространяется на всю мифо-ритуальную традицию. Наиболее почитаемые духи в мифологии сибирских народов обязательно наделялись посохом. А сам посох обладал особой магической силой. Он является атрибутом высшего божества мансийского пантеона Нуми-Торума, выступающего в роли творца и космоустроителя: «Он за столом сидит, правой рукой о посох опирается» [407]. В алтайских сказаниях дух Белой Тайги Белая старуха также опирается на золотой посох [408]. Одна из клятв, с которой якуты обращались к духу огня, звучит так: «Пусть дух священного огня бросит свой семигранный хрустальный трезубец, чтобы перерезать мою становую жилу» [409]. Якутские шаманы, обращаясь к огню, пели: «Если пойдет дьявол мимо, прокалывай ему позвоночный столб святым твоим трезубцем, удачно тыкай его своей тростью с побрякушками, дух обширного шестка, дедушка мой, священный Окхон!»[410] Обладателями замечательных посохов являются небожители бурятского пантеона. Эсэгэ Малан,

опирается на девяностосаженный посох [411]. А его бабушка Манзан-Гурмэ, «следящая за всеми звездами в небесах», «опирающаяся на множество горных вершин», «держащая вселенную всю в уме», имеет восьмидесятишаговый посох [412]. Тувинский шаман, обращаясь к хозяевам высоких гор, пел: «Вы, духи, ходите с палками семисоставными» [413].

Несомненно, что в традиции сибирских народов посох и многие другие наделенные высоким семиотическим статусом и одновременно утилитарным значением предметы выполняли прежде всего медиативную функцию, помогавшую человеку поддерживать связь с сакральной стороной бытия. Будучи участниками космогонического процесса, они позволяли человеческому коллективу ощущать его постоянную актуальность и в то же время возводить повседневную жизнь к сакральным образцам.

Если мотив участия посоха в космогенезе прослеживается в фольклорной традиции, то символика лука как инструмента, причастного к космогонии, зафиксирована в языке. Общетюркское слово jaja – «лук» родственно алтайским словам jaja – «творить», jajam и jajy – «творение» [414]. Лук, так же как и посох, является атрибутом обитателей потустороннего мира. Хан-Шаргай-нойон, покровитель и защитник бурят, представлялся бурятским шаманам верхом на лошади с колчаном стрел за плечами и с натянутым луком в руках с наложенной стрелой [415]. Главным духом-покровителем шорских шаманов считался кижи тес (дух-человек). Его изображали в виде всадника, держащего в руках лук со стрелой [416]. Мифологический персонаж хантыйских сказок старичок Тостор производит с помощью своего волшебного лука разнообразные магические действия: «И вот он натягивает свой крепкий лук с железной спинкой, накладывает на тетиву свою добрую стрелу с костяным наконечником. И после того как выпустил свою стрелу, ворожит над ней: „Пусть одну лапу зверя она унесет в утреннюю зарю, пусть одну лапу зверя она унесет в вечернюю зарю, пусть образ того зверя напечатлится на небе для моего батюшки – бога“.

Так и гремела стрела старичка Тостора семь дней. От летевшей стрелы образовался проход в горе. И по этому проходу совершает свой перелет множество птиц, летящих на север, множество птиц, летящих на юг» [417].

Колотушка, как важнейший сакральный атрибут, по форме, по функциям и терминологически тесно связана с такими, на первый взгляд, исключительно бытовыми предметами, как лопатка (мешалка), ложка, ковш. Однако известно, что они имели высокий семиотический статус, который возводит их к самому сакральному событию древних мифологий. Они – ведущие орудия в упорядочении изначального хаоса. В зачине шорского сказания упоминается период первотворения и те космоупорядочивающие действия, которые были тогда произведены:

От глагольной основы ʽbolʼ – ʽделитьʼ, ʽразделятьʼ в древнетюркском языке произошло существительное ʽbolmaqʼ – ʽстановлениеʼ, ʽбытиеʼ, ʽсуществованиеʼ [419]. Таким образом, действия, связанные с разделением, могли осмысляться как основополагающие в процессе создания мира. Возможно, что этими действиями констатируется однажды возникшее наличие в мире качественно различных сред – воды и земли [420]. Ложка и ковш могли выступать в качестве меры всего существующего в мире, что в определенном смысле также указывает на их причастность к акту творения (измерение = придание всему сущему соразмерности) [421]. Алтайские шаманы наделяли Ульгеня особыми характеристиками:

Символизм таких орудий, как ковш, лопатка, ложка, подтверждает семантический анализ данных слов в тюркских языках. Ковш, ложка переводятся на тюркские языки Сибири терминами камыс, камыч, хамыас, хомуос. В древнетюркском словаре слово ʽчерпакʼ, ʽковшʼ обозначается как comyrmis. Здесь присутствует глагольная основа ʽcomʼ – окунаться, нырять, ʽcomyrʼ – погружаться (в воду), а слово comaq переводится как ʽпалкаʼ, ʽпосохʼ, ʽжезлʼ [423]. Данные термины соотносятся с бытовавшими у тюркских народов музыкальными инструментами (комуз, комус, хамыс, кобуз) – бубном, варганом или струнным инструментом типа балалайки. Таким образом, ковш и ложка даже на уровне языка выступают ритуальными аналогами посоха, а также ритуальных звуковых инструментов. Они могут быть также соотнесены с птицей-демиургом из хорошо известного в сибирском регионе космогонического мифа, ныряющей в воды мирового океана и достающей со дна землю. Кроме того, на уровне языка можно проследить тесную связь ковша с шаманизмом. Древнетюркское qam и qamla – соответственно ʽшаманʼ и ʽшаманитьʼ созвучны слову qamïč – ʽчерпакʼ, ʽковшʼ [424].

Большинство тюркских музыкальных инструментов, например, игил, топшур, кобыс, имеют форму ковша, сковороды или ложки. И это далеко не случайно. Древнейшие атрибуты, связанные с космогонией, легли в основу музыкального инструментария, который использовался в ритуале и воспроизводил космогоническую драму. В. Радлов, описывая музыкальный инструментарий абаканских татар, указывал на то, что кобыз похож по форме на глубокую сковороду [425]. В Туве корпус таких музыкальных инструментов, как дошпулуур и игил, выдалбливался в форме заостренного книзу овального ковша [426]. В селькупской традиции сохранилось представление о том, что шаман мог совершать свои путешествия в другие миры не только на бубне, но и на сковороде [427]. А во время камлания в темном чуме, которое обычно проводилось без бубна, селькупы использовали медный котел в качестве ударного музыкального инструмента [428].

Таким образом, с помощью шаманских атрибутов происходил акт творения, совершались определенные космоустроительные действия, которые, по всей видимости, являются архетипическими и неизменно воспроизводятся в ритуале. Именно поэтому эти действия наделены особой магической силой. Древнетюркский глагол joyur означает ʽмеситьʼ, ʽмешатьʼ и ʽзаговариватьʼ, ʽзаклинатьʼ [429]. С помощью тех же атрибутов и первичных действий человек осваивал окружающее его пространство и, по сути дела, в повседневной деятельности повторял схему космогонического процесса. Хорошо известно, что древнейшие технологические действия были тесно связаны с космологическими представлениями, ремесла носили ритуальный характер, а самим ремесленникам в первую очередь приписывались ритуальные функции.