На сегодняшний день бубен как основной шаманский атрибут хорошо изучен у тюрко-монгольских народов. Л. П. Потапов отмечал, что существование бубнов в древнетюркское время подтверждается письменными источниками, известно также, что тогда он носил то же название, что и сейчас, – тÿнгÿр. Возможность более раннего употребления бубнов определяется по наскальным изображениям, воспроизводящим общую конструкцию и внешнюю форму бубнов, дошедших до наших дней [310]. В. Трощанский обратил внимание на различие названий бубнов у отдельных тюрко-монгольских народов. Так, он отмечал, что у алтайцев и урянхайцев бубен называется тюнгур, у тангну-урянхайцев – донкюр-хэнгиргин-тюнгур, у якутов – тÿңÿр и дÿңÿр, у монголов – хэнгрик и хэнгрикэ. В то же время, кроме бубна, шаманы употребляют два рода музыкальных инструментов: струнные вроде балалайки и зубные, величиною вершка полтора, напоминающие по форме лиру. У иркутских бурят и урянхайцев последний называется хур и употребляется только шаманами, у сойотов он называется комуз, а у якутов – хомус, но у последних шаманами не употребляется. У маньчжуров была трехструнная балалайка – тэнгэри, у киргизов кобуз – шаманский бубен. У якутов Вилюйского округа – дюгюр – инструмент с натянутыми струнами [311]. У алтайцев зубной инструмент носит название комус, а струнный – топшуур. Однако по сведениям В. И. Вербицкого, рапсоды у алтайцев использовали двухструнную балалайку – кайлачан кабус, или шерте кумус, под аккомпанемент которой рассказывались деяния богатырей [312]. В. В. Радлов дал подробное описание двухструнной балалайки кобыз у абаканских татар (хакасов) [313]. Н. П. Дыренкова отмечает также у шорцев название бубнов – тÿр, а у телеутов и алтайцев – чалу, возможно, произошедшее от ʽчалʼ – ʽударяться с размахуʼ, которое в дальнейшем было перенесено на рукоятку и, следовательно, на хозяина бубна [314]. Е. Д. Прокофьева на основании рассмотрения тюркского термина для бубна у саяно-алтайских народов (дюнгюр, тюнгюр, тююр) увидела в крайней форме этого термина – тюр – полное совпадение с ʻтюрʼ в значении ʻпосохʼ, ʻсвященное деревоʼ, ʻсвященный столбʼ [315]. Г. Н. Потанин отмечал, что бубен на языке аларских бурят – хэсэ. В то же время у кудинских бурят термином хэсэ обозначались шаманские трости [316]. На языке кетов бубен называется хас[317], а у нивхов – қас[318].

Для тунгусо-маньчжурских народов характерно единое название бубна, получившее небольшие модификации в отдельных языках. Нанайцы называют бубен унгчухун, ульчи – унгтуху, унту, орочи – укту, унтухи, удэгейцы – унту[319]. У эвенков бубен мог носить названия уңтувун, нимңаңки[320]. Последний термин восходит к эвенкийскому ʻнимңанʼ, употреблявшемуся для обозначения шаманского камлания [321]. У угорских народов, по сведениям Карьялайнена, существовало несколько названий бубна. «На большей части вогульской территории, на Сосьве, Лозьве и Пелымке, он называется kwoip, koip – слово, которое встречается и у остяков в форме kujәp на Нижней Оби, на Иртыше и в районе Сургута. На Васюгане существует köjәm, а в районе Обдорска – penzar, заимствованное из юрак-самоедского в том же значении» [322]. По всей видимости, исконным для обских угров является название коем, коип, что в переводе означает «орудие пения» [323]. Среди самодийских народов также существовало несколько терминов для обозначения бубна. У тазовских селькупов он носит название нуңа, или нуа, в Нарыме – пынгыр (pьŋьр), причем термин ʻнуңаʼ не встречается больше ни у одного народа Сибири [324]. Термин пынгыр бытует у нарымских селькупов не только применительно к шаманскому бубну, но и к женскому музыкальному инструменту варгану. Е. Д. Прокофьева сближает селькупский термин пынгыр с ненецким обозначением бубна – pender ~ penzer[325]. У нганасан бубен носит название ʻхендирʼ [326].

Таким образом, можно отметить наличие общих наименований бубнов у тюркских народов (тÿнгÿр), тунгусо-манъчжурских (унгчухун~уңтувун~унту), самодийских (пынгыр~пендер~хэндир), угорских (коем, коип), что свидетельствует о возникновении традиции использования бубна еще в период языкового единства данных групп народов. Интерес может представлять употребление в качестве названия бубна термина хэсэ – у бурят, хас – у кетов и қас – у нивхов. Терминологически фиксируется ситуация, в соответствии с которой бубен может носить то же название, что и другие музыкальные инструменты, используемые шаманами. Причем они могут быть как струнные (дюгюр – инструмент с натянутыми струнами у вилюйских якутов, трехструнная балалайка – тэнгэри у манчъжуров, кобуз (комуз), выступающий в роли балалайки у алтайцев и в роли бубна у киргизов), так и зубные (пынгыр у селькупов). Угорское название бубна на первое место ставит функцию бубна как орудия пения. И, наконец, название бубна у бурят – хэсэ – употреблялось для обозначения шаманских тростей, так же как тюркское название бубна тюр (тÿр) – для обозначения посоха и священного дерева. За терминологическим единством отдельных шаманских атрибутов может скрываться их семантическое и соответствующее ему генетическое единство.

Генезис бубна как особого ритуального музыкального инструмента с широким полем функционального действия, несомненно, имеет сложную природу. И для того чтобы приблизиться к разгадке его семантического и символического значения, необходимо проанализировать весь комплекс шаманских атрибутов, многие из которых носят заместительный характер, то есть могут заменять бубен в ритуале как функционально, так и символически. Ключевым в данном анализе будет выступать значение атрибутов в качестве звуковых инструментов, поскольку именно звук наряду с действием, по всей видимости, составлял смысловую основу любого ритуала.

Наиболее интересный анализ генезиса бубна был дан Н. П. Дыренковой. Она предположила, что сложная конструкция шаманских бубнов представляет собой синтез бубна, состоящего лишь из ободка и кожи, и рукоятки, повторяющей форму трещетки. Трещетки как атрибуты шамана были известны многим тюркским народам Сибири и, возможно, являлись предшественниками бубнов. Конструкция их была очень проста: она представляла собой обычную палку с кольцами, ударяемую другой палкой [327]. У чулымских тюрков шаманы вместо бубна использовали предмет, напоминавший трещетку или погремушку, который назывался тэм. Тэм представлял собой небольшую лопаточку длиной от 25 до 30 см, на широкой части которой на металлической дужке были укреплены медные или железные кольца. Название ʻтэмʼ, скорее всего, восходит к древнетюркской глагольной основе тэʼ – «говорить, сказать». Корень ʻтэмʼ входит в термин ʻтэмчиʼ, ʻтэмчилерʼ, которым у телеутов называли помощника шамана при камлании [328]. Другим инструментом была колотушка каллак, кажук (буквально ʻложкаʼ), с помощью которой извлекали звук из тэма, либо зажимая оба инструмента в руке наподобие кастаньет, либо слегка ударяя колотушкой по нижней части тэма [329]. А. Кастрен наблюдал, что шаман самоедов Томской губернии во время камлания держал в правой руке палочку, одна сторона которой была гладкая, а другая покрыта таинственными знаками и фигурами, а в левой – две стрелы острием вверх. К каждому острию был привязан небольшой колокольчик. «Во время пения шаман слегка ударяет волшебной палочкой по древкам стрел, и колокольчики звенят в такт» [330]. Согласно легенде шорцев, первый шаман начал шаманить, ударяя двумя палочками друг о друга [331]. Нанайские шаманы также могли употреблять вместо бубна две палочки элчугдэ[332].

Мансийская разливная ложка тай, используемая во время жертвенных церемоний, имела на конце рукояти отверстие, в котором закреплялась деревянная погремушка. В другом варианте в конце черешка делали полость, в которую засыпали дробь, а отверстие закрывали прямоугольной деревянной пробкой [333]. Ульчские шаманы также пользовались раньше погремушками дëорпу. Это был выгнутый из двух дощечек овальный или круглый футляр с рукояткой, внутрь которого вкладывали камешки [334]. В ненецких и угорских бубнах между обечайкой и дополнительным ободком из сарги обычно положены камешки. Поскольку на этих бубнах было мало железных подвесок, он не столько гудел, сколько трещал. В связи с этим Е. Д. Прокофьева предположила, что эти камешки составляли элемент какого-то инструмента, бытовавшего у этих народов до появления у них бубнов. Возможно, он представлял собой нечто вроде трещетки-жужжалки, где камешки являлись основным источником звука [335]. Е. Д. Прокофьева также переводит селькупское название бубна пынгыр как ʻжужжалкаʼ. Наличие различных звенящих предметов на внутренней стороне бубна (колец, колокольчиков, цепочек и т. д.), отмечаемое исследователями у разных сибирских народов [336], также может служить в пользу доказательства дополнительного и, по всей видимости, изначального значения бубна как трещетки или погремушки.

Рисунок 1. Бубен. Якуты, конец XIX в.

Рисунок 2. Бубен. Шорцы, начало ХХ в.

Рисунок 3. Бубен. Телеуты, конец XIX в.

Звук, издаваемый ритуальным предметом, являлся средством общения с миром духов, особым (сакральным) языком. В дальнейшем это нашло свое воплощение в целой системе представлений о любви духов к музыке и об их покровительстве умелым музыкантам и сказителям. Таким образом, можно предположить, что простейшие звуковые инструменты – погремушка или трещетка (две ударяемые друг о друга палки) – были наиболее ранними звуковыми предшественниками бубна, что прослеживается на уровне некоторых его конструктивных особенностей.