Существование большого количества сакральных лиц, находящихся вне рамок шаманской классификации, вызывает много вопросов. В системе традиционного мировоззрения они не противопоставлялись жестко шаманам (хотя могли соперничать с ними), а сосуществовали с ними в рамках единой мировоззренческой системы. Они не были поглощены в условиях развития шаманских классификаций, не растворились в них. Более того, традиция воспроизводила и продолжает воспроизводить их в условиях современного мира.

Большое количество лиц данной категории существовало у тюрков Саяно-Алтая. Еще В. И. Вербицкий в конце XIX века обратил внимание на то, что наряду с камами существуют «алтайские пифии», которые разделяются на 1) рымчi, имеющий припадок, во время которого при ужасных мучениях видит сокровенное и предсказывает; 2) тельгочi – гадатель; 3) ярынчi, ворожащий по сожженной лопатке; 4) кол-куреэчi – по рукам узнающий и 5) ядачi – человек, управляющий погодой посредством камня яда-таш[273]. А. В. Анохин выделил существование у алтайцев кöспöкчi – ясновидцев, способных видеть душу человека (сÿнä) [274]. В отличие от шаманов они были не в состоянии вернуть отделившуюся сÿнä человека на место [275]. Современные исследователи алтайского шаманизма отмечают появление большого количества новых групп шаманствующих лиц.

У якутов также было несколько категорий лиц, помимо шаманов, претендовавших на умение предсказывать и лечить болезни: 1) алгāччы (заклинатель), 2) мэнэрик (истеричный), кöрбÿöччÿ (провидец), ичэн (знахарь) [276]. Якутское ичэн близко эвенкийскому ичэримни (шаман, предсказатель, колдун) [277]. У долган избранниками духов, кроме шаманов, считались ырыаhыт – певцы-врачеватели. Их было намного меньше, чем шаманов, они не имели костюма и бубна, и их лечение заключалось в пении. Они могли также общаться с духами, в том числе с духами болезни, и вытягивать их из тела больного губами [278].

Большое количество ритуальных специалистов представлено в традициях обских угров. Более или менее близкими к шаманам у васюгано-ваховских хантов, по мнению В. М. Кулемзина, являются арехта-ку, исполнители былин, песен и легенд, и улом-верта-ку (улом – сон, верта – делать, ку – мужчина) – лица, разгадывающие сны, предсказывающие будущее и излечивающие болезни [279]. Большим авторитетом в хантыйском обществе пользовались также нюкульта-ку (букв. ʻпредставление-человекʼ). Главной функцией лиц этой категории была организация своеобразного представления, заканчивающегося гаданием о предстоящем промысле. Они обладали также способностью к ясновидению и имели духов-помощников. У арехта-ку, улом-верта-ку, нюкульта-ку, как правило, отсутствовали некоторые признаки шаманства при наличии других. Это могло быть отсутствие экстаза при наличии избранничества духами, отсутствие ритуального костюма, отсутствие способностей путешествовать в иные миры или вселять в себя духов, но при этом наличие умения «беседовать с духами» и т. д. В определенном смысле эти категории можно сопоставить с малыми, слабосильными шаманами у других народов. В.М. Кулемзин вполне аргументированно предположил, что данные категории лиц являются переходной ступенью на пути формирования шаманов, являются их предшественниками [280].

У хантов, помимо перечисленных выше, можно выделить:

1) мантьë-ку, манть-вэлвэл-ку (манть – сказка, вэлвэл – делающий, ку – мужчина), рассказывающий сказки и иногда занимающийся лечением;

2) панкал-ку (панкал – мухомор), который выпивал настой мухомора и в бредовом состоянии передавал присутствующим содержание своего сна;

3) чипäнән-ку – колдун, врач, знахарь;

4) мулте-ку (мужчина, собирающий духов), произносящий молитвы во время жертвоприношений [281];

5) щарты-хо (щарты ики – гадающий мужчина, щарты нэ – гадающая женщина) [282];

6) сом-войян-хо (видящий глазами человек) – созерцатель [283].

У манси ритуальными деятелями были:

1) пенынг хум – прорицатель, гадатель, гадающий на топоре, ноже;

2) самнаев, вонсых хотпа – провидец;

3) весар ванг нэ – гадалка и т. д.[284].

Шаманство у хантов и манси развивалось особенным путем и имело менее выраженные формы, чем у других народов Сибири [285]. Одни исследователи (В. М. Кулемзин) считают, что шаманизм у хантов и манси еще не сложился и потому не имел большого распространения. Другие считают обско-угорское шаманство, каким его застали исследователи, находящимся в ситуации ослабления и разложения под влиянием христианизаторской политики церкви и систем административного управления [286]. Поэтому в системе ритуальных деятелей у обских угров, пожалуй, сложнее всего выделить собственно шаманов и иных деятелей, не являющихся шаманами.

У кетов, помимо шаманов, особо можно отметить категорию баңос. По представлениям кетов, чтобы стать баңос, нужно приобщиться к «миру земли». Для этого нужно было съесть высушенную змею или чтобы внутрь человека проникла землеройка. На поверхности тогда оставался особый знак (таковым считали бородавку). Главной функцией баңос было предсказание. Они могли предсказать погоду, предупредить человека о предстоящей болезни и ее исходе, предугадать, каким будет промысловый сезон, лечить некоторые болезни (ревматизм, желудочные боли), но также насылать их на людей. Им приписывалась способность не только предсказывать, но и влиять на предстоящие события: смягчить неблагоприятные, способствовать желаемому, а также оказывать воздействие на предметы: сделать ловушку более добычливой или, наоборот, «испортить» ружье, то есть обладали магической (колдовской) силой. Баңос обладали даром «видения» улʼвэj (душа, жизненная сила) простых людей и даже могли подсказать, где она находится [287]. Баңос и шаман соперничали друг с другом, и люди часто предпочитали обращаться к баңосʼу, что свидетельствует о его высоком положении в обществе. Особую группу составляли даңтоңсʼ. Единственным их отличием от простых людей было умение видеть улʼвэj. Даңтоңсʼ встречались редко, но пользовались большим уважением, к ним могли обратиться в том случае, если шаман не мог самостоятельно обнаружить улʼвэj[288].

Особый статус ритуальных деятелей «нешаманов» был зафиксирован у отдельных тунгусо-манчжурских и самодийских народов. У нганасан выделяется особая категория лиц дючилы – ясновидцы, толкователи снов. Роль дючилы остается не выясненной до конца. Ю. Б. Симченко считает, что они были наделены «маленьким шаманским даром» [289]. Известно, что дючилы снились вещие сны. Но особенно интересна их роль в ходе камлания. Они помогали шаману. Считалось, что они хорошо видят дорогу, по которой идет шаман, могут разгадать встречающиеся препятствия и в случае необходимости остановить песню шамана, ударяя палочкой, чтобы предостеречь шамана об опасности [290]. Таким образом, дючилы видел дорогу лучше, чем сам шаман. Считалось, что дючилы могли разобраться в действиях самых разных существ шаманского мира и растолковать их людям. При этом они не способны были противостоять дямада и подчинить себе помощников [291]. Это были лица, которые не имели специального костюма и могли только видеть, но не действовать [292].

У нанайцев также были особые лица, которые занимали своеобразное положение между шаманами и простыми людьми, – тудины, которых было гораздо меньше, чем шаманов. У орочей также существовали тудины (туди). Подробное описание этих лиц дала А.В. Смоляк. Возможна этимологическая связь нанайского тудин с ульчским туде – ʽсвященный столбʼ. У нерчинских эвенков тода (тоза) – ʽдуматьʼ, у эвенов туйде – ʽпредсказыватьʼ, по-якутски туй – ʽпредвидетьʼ [293]. Тудины не имели бубнов и особых костюмов, не проходили посвящение, но все они имели в прошлом родственников тудинов. Людей они лечили даже лучше, чем шаманы, и так же, как и нанайские дючилы, помогали шаману во время камлания. Они видели путь, которым шел шаман во время камлания, проверяли правильность сообщаемых шаманом сведений, иногда подсказывали шаману, как ему поступить в отношении встретившихся духов, душ и т. д. Тудины имели своеобразного духа-помощника эдехэ, некоторые считали, что духов-помощников у тудина было много, и с их помощью он летал в другие сферы. Все тудины, по мнению нанайцев, могли ходить в загробный мир вместе с касаты-шаманом и даже самостоятельно [294]. У ульчей отсутствовали тудины, но была особая категория – ясновидящие исачила (от исал – ʽглазаʼ). Их было очень мало. В жизни это были обычные люди, но с ними иногда случались припадки, во время которых они катались по полу с пеной у рта. В это время кто-нибудь из близких начинал сильно бить припадочного ремнем по телу, по лицу, чтобы прекратить припадок. Больной затихал и сразу начинал «прорицать», предсказывать, если люди в это время задавали ему вопросы. Ульчи рассказывали также о колдунах, насылающих порчу на людей, – дякпи. Так могли называть и некоторых злых шаманов [295].

«Шаманствующие лица» у тюркских народов Сибири по своему статусу находились ниже шаманов. Они считались менее сильными, и количество исполняемых ими функций было ограниченным. Шаманы угорских народов Сибири, наоборот, слабо выделялись на фоне других «специалистов», за исключением, пожалуй, хантыйского ëлта-ку и мансийского койпынг-няйт, сила которых бесспорно признавалась соплеменниками. У нганасан и нанайцев существовали особые категории лиц – дючила и тудины, которые по своему статусу и авторитету не уступали шаманам, хотя и были менее многочисленными. Более того, они могли осуществлять контроль над деятельностью шаманов, давали им ценные указания, а в некоторых сферах деятельности были более сильными.

Анализ функций, выполняемых «шаманствующими лицами», позволяет выделить:

1) представителей различных видов мантики (гадали по сожженной лопатке, на топоре, ноже, по рукам и т. д.) – алтайские ярынчи и куреэчи, щарты– хо у хантов, пенынг хум и весар ванг нэ у манси;

2) предсказателей, имеющих припадки, после которых они обретали способность предвидения, – рымчи у алтайцев, исачила у ульчей, мэнэрик у якутов;

3) сновидцев, видящих вещие сны и умеющих их разгадывать, – улом-верта-ку у хантов;

4) предсказателей, употреблявших мухомор, – панкал-ку у хантов;

5) певцов и сказителей, умевших лечить болезни, – арехта-ку и мантьë-ку у хантов, долганские ырыаhыт;

6) заклинателей, лиц, обращающихся к духам с молитвой, – мулте-ку у хантов, алгāччы – у якутов,

7) колдунов, способных насылать порчу, – баңос у кетов, дякпи у ульчей;

8) лиц, способных управлять погодой, – ядачи у алтайцев,

9) ясновидцев, способных видеть души, существ шаманского мира, а в некоторых случаях – шаманский путь, и даже путешествовать вместе с шаманом, – кöспöкчи у алтайцев, кöрбÿöччÿ у якутов, сом-войян-хо у хантов, баңос и даңтоңсʼ у кетов, дючилы у нганасан и тудины у нанайцев.

Естественно, что данная классификация является достаточно условной, не исключает функционального пересечения между различными сакральными лицами.

Можно предположить, что в условиях складывания мировоззренческой системы, основанной на осознании разделения культурного и природного пространств, на выделении «сакрального» и «профанного» миров, возникают несколько категорий ритуальных деятелей. Принципиальные различия между ними заключаются в том, что они представляют собой разные варианты культурной коммуникации по оси «культура-природа». Все они вырастают из одного корня, являются медиаторами, тем или иным образом взаимодействующими с «иными» мирами, все они являются хранителями жизни, «жизненного начала» и связанных с ними культурных ценностей.