Глубокие толчки растягивали внутри меня все, обостряли ощущения. Я чувствовала, как натягивается мой животик, как трутся они друг об друга сквозь тонкую преграду внутри меня. Я больше не была собой – только проводником чего-то древнего и звериного, как инстинкт. Я растворялась и ни о чем не жалела. Я могла бы провести вечность в их объятиях, чувствуя, как они насаживают меня на пульсирующие горячие члены.

Наши хриплые стоны сливались в музыку, в древнее пение. Тела покрывались испариной, но мы продолжали этот танец страсти. Продолжали возлагать наши разгоряченные тела на алтарь духов. Они в ответе за эту ночь и наши желания. За наше единение.

Границ моего тела больше не существовало. Мы были одним целым, одной пульсирующей нитью, натянутой до предела. А когда она лопнула, сметающая волна прошлась из самых глубин – сквозь позвоночник, живот, грудь, горло…

Я закричала на грани звука – от безмерности, от сносящей меня волны блаженства. Тело сотрясалось в длительном оргазме, пульсируя, сжимаясь вокруг больших членов. Мир закружился. Звуки исчезли. Осталось только это блаженное чувство заполненности.

На грани сознания я услышала их рык и почувствовала, как содрогаются их бедра, заполняя меня горячим семенем. И это было концом и началом моей вселенной. Я увидела яркую вспышку – а затем провалилась в темноту немного томного блаженства.

Я не знала, что будет дальше. Но знала, что как прежде – уже не получится.

Глава 14

Над равниной стояла тишина, даже ветер затих, боясь нарушить хрупкий порядок происходящего. Два племени – Зрак’Маар и Орн’Хал – были здесь. Но вместо оружия держали в руках ленты – символ объединения.

Я стояла на помосте и пыталась скрыть свое волнение. Ведь я тоже была словно лента, объединяющая двух вождей.

Первым ко мне подошел Драх’эн. Он поставил у моих ног сундук для избранницы. Я должна была принять или отвергнуть дар. Подняв тяжелую крышку, я увидела платья, сорочки и другие вещи – но теперь они были моего размера. Мне оставалось только удивляться, как Драх успел все это раздобыть за столь короткий срок. Я кивнула, принимая дар.

Драх’эн облегченно выдохнул, словно сомневался, что я могу не принять дары, и встал подле меня.

Теперь вперед выступил Крог̕ хаун. Он положил к моим ногам свой боевой топор и произнес:

– Я предлагаю тебе в дар мою силу и мою жизнь. Обещаю оберегать тебя до последнего своего вздоха. Быть твоей опорой и защитой.

Мои губы тронула улыбка. В этом жесте был весь Крог. Я кивнула, принимая его дар. Довольно улыбнувшись, орк встал с другой стороны от меня.

Новый шаман стал проводить ритуал нашего единения.

Я едва слышала его слова от волнения, чувствуя спиной десятки глаз. Многие орки были недовольны. Многие желали изгнать меня. Но никто не осмеливался открыто выступить против воли своих вождей. Напряжение витало в воздухе, давило на мои плечи.

Когда церемония почти закончилась, я уловила тонкий свист, но не успела даже обернуться, как Крог обхватил меня руками, прикрывая собой. Свист оборвался, я не поняла, что произошло, но со всех сторон раздался рык и крики угроз. Крог крепко держал меня, его лицо ни на мгновение не дрогнуло.

Драх’эн выхватил топор и бросился куда-то в сторону…

– Не смотри. Не нужно, – мягко произнес Крог̕ хаун, отвлекая мое внимание.

– Что происходит?

– Ты можешь убить меня, но это ничего не изменит! Эта ведьма принесет только несчастья! – я узнала скрипучий голос шамана, а затем услышала хруст и булькающий звук. Мое тело содрогнулось от ужаса.

– Вестником несчастий давно стал ты, Эр’Мук. Пусть духи сжалятся над твоей душой, – голос Драх’эна, совершившего казнь.

Тут я почувствовала, как тело Крога тяжелеет. Орк задышал чаще, а затем опустился на одно колено передо мной. Только теперь я увидела торчащую из его спины стрелу.

– Лекаря! Пожалуйста, позовите лекаря! – я крикнула, не узнавая свой голос.

– Это всего лишь стрела, Ай̕’ла. Для меня как заноза…

Однако я заметила, как на лбу Крога выступает испарина. А дальше вождь стал заваливаться – я пыталась удержать его, но упала вместе с его тяжелым, массивным телом.

Оказавшись на нагретых солнцем досках, я расположила голову Крога на своих коленях. Он закашлялся, забрызгивая мое белое платье алыми пятнами.

Два лекаря уже забрались на помост, подошел и Драх’эн, склонился рядом. Вскоре стрелу извлекли, а лекари принялись обрабатывать рану. Но с каждым мгновением веки Крог̕ хауна тяжелели.

– Стрела отравлена. Мы сделали все, что могли, предводитель, но яд сильный, а сердце близко, – шепотом произнес один из лекарей.

От этих слов холод разлился у меня в душе, словно первая корка льда на остывшей воде.

Раньше Крог казался мне чудовищем. Но теперь я знала – им двигала боль. Усталость. И страх. Страх, что его народ исчезнет, растворится в легендах. Боялся, что его племя станет тем, о ком помнят лишь в сказках. Он боролся за право выжить. И когда получил это право – изменился. И теперь мое сердце принадлежало обоим оркам.

– Я немного устал, птичка. Спой мне, хочу услышать твой голос, – слова прозвучали тихо и слабо.

Я всхлипнула. Слезы сдавили горло. Я только обрела счастье, обрела себя и нас вместе. И неужели теперь должна потерять? Руки Драха утешающе обняли мои плечи.

– Пой, Ай̕’ла. Ты его последняя надежда, – шепнул он.

Я приоткрыла дрожащие губы, из них вырвался всхлип. Я попыталась взять себя в руки, выровнять дыхание. И попробовать снова. Слова не приходили, но сейчас они были мне и не нужны. Я собиралась взывать к тем силам, что не понимают слов.

Наконец звук прошел из моей груди. Это было пение, обращенное к отравленной крови, к самой земле, к силе любви, к безжалостной вечности. Я звала силу жизни, которая заставляет травинку пробиваться сквозь камни, росток – пробивать твердую скорлупу, а реку – обтачивать горы.

И наконец, я обращалась к духам. Я требовала отдать то, что уже принадлежит мне по праву. Крог̕ хаун – мой. Как и Драх’эн. И если духи хотят, чтобы я служила их цели, то пусть не смеют разрывать нашу нить.

Сначала не было ничего. Только притихшие орки. Только свистящее тяжелое дыхание Крога. Потом поднялся ветер, шевельнулась трава. А затем взметнулись мои волосы, и в груди разлилось сияние. Я чувствовала внутри себя вибрацию и мощь. Эта сила перетекла к моим рукам, а затем – к Крогу.

Пальцы орка дернулись. Он закашлялся. Его грудь поднялась, словно в него вернулась уходящая жизнь. А затем дыхание выровнялось.

Мой голос стих, как стихает шторм. Как уходит гроза. Тишина показалась давящей, душной. Но затем прозвучал голос Крог̕ хауна:

– Я никогда не слышал ничего прекраснее. Если ты будешь так петь для меня, то я готов ловить стрелы каждый день…

– Крог! Не говори глупостей. И не смей больше подставлять себя под стрелы! – по моим щекам потекли слезы облегчения.

– Я же поклялся защищать тебя. Для меня это всего лишь заноза, а ты хрупкая, словно малая пташка.

Я покачала головой – и тут заметила, как к помосту подошла старая орчиха. Она молча положила белый цветок и отступила. За ней подошел воин из приближенных Крога и тоже оставил цветок. А дальше стали подходить и остальные. Женщины, в чьих глазах совсем недавно плескалась ревность и злоба. Воины. Дети. Старики.

Я непонимающе обернулась на Драха.

– Они приняли тебя. Теперь ты в их глазах – проводник духов, – пояснил орк.

– Но мы-то знаем, что ты – намного большее, – ты наш шанс на выживание. Твоя сила и доброе сердце смогут спасти и защитить наш народ. Твой народ, Ай̕’ла, – добавил Крог̕ хаун.

Эпилог

Вечерами в большом поселении было принято петь. Петь колыбельные. Говорили, что такие песни придают детям силу и здоровье. А после объединения племен детей стало заметно больше.

Каждый вечер певчая, жена двух вождей выходила к центральному костру. Рядом с ней шагали двое малышей – с кожей цвета весенней листвы и огненными волосами, как у их матери. Ай̕’ла садилась у костра и начинала песню. Остальные орки подхватывали.

А когда пение стихало, отцы поднимали уснувших детей на руки и уносили в шатры. И хотя основной целью вечерних колыбелей была забота о детях, взрослые тоже спали крепче и реже болели, как и их скот. Поселение разрасталось, и новое племя Маар’Хал процветало.

Белые цветы до сих пор приносили к порогу. У орков долгая память. И теперь они знали: певчая – это не проклятие. Это сердце из народа.