Когда я обедала с Асеной, как я часто делала, капитан ужинал в одиночестве. Рассматривал ли он это как уход или предательство? Я бы так и сделала. Я не смела рисковать своей непрочной дружбой с Асеной, но не видела способа, чтобы эта дружба не встала между мной и капитаном. Он не упоминал об этом и, казалось, не замечал, что я редко бываю рядом. Тем временем пятно разрослось и охватило большую часть его левой руки. Он стал носить кожаные перчатки, и иногда я улавливала сладковатый запах гниющей плоти. Каждый вечер я говорила себе, что поговорю с капитаном утром, но каждый день трусость брала верх. Что же я скажу? Чувство вины грызло истерзанные края моей души.

Однажды вечером Асена последовала за мной в мою палатку после ужина, и мы сидели и разговаривали до восхода солнца на следующее утро. Казалось, она ждала, что я что-то скажу или сделаю, но я не могла представить, что именно. Вернее, могла и очень хотела, но не решался. Она ушла на следующее утро с грустной улыбкой, но на следующий вечер снова последовала за мной. Поскольку накануне я не сомкнула глаз, я задремала, а проснулась от того, что она, свернувшись у меня под боком, мирно спала. Впервые за многие годы меня не преследовали ночные кошмары. Не желая будить ее из страха, что она может уйти, я не двигалась и не спала до конца ночи.