День за днем на пороге появлялись люди. Большинство пытались расспросить Расаа — что за радость? Кто еще там есть? На что она похожа? Другие пытались торговаться с ним. Дайте мне посмотреть, говорили они. Сделаю несколько шагов и сразу вернусь. Всего на минутку, одним глазком...

В ответ на все переговоры Расаа милостиво покачал головой.

— Ваша награда, — это не то, что можно выменять, как цыпленка-бантама.

В течение нескольких недель Каравак, которая зарабатывала на жизнь, взбираясь на известняковые скалы, чтобы украсть яйца у гнездящихся там птиц, хвасталась, что проскользнет мимо Расаа, войдет в дверь и вернется с вестями из потустороннего мира. Она выполнила первые две части своего хвастовства, вымазала лицо и руки пеплом и в безлунную ночь после праздника урожая взобралась на утес. Больше ее никогда не видели.

Жители долины яростно спорили о том, что находится за ее пределами.Некоторые говорили, что там будет город на небе. Нет, долина, подобная этой, но без наводнений, болезней и смерти. Нет, нет! Золотой остров на серебряном море, где реки текут медом. Люди закрывали глаза, представляя себе эти аргентинские волны. Никто в деревне никогда не видел океана.

Бдения проводились у входа в дом. Расаа — который никогда не ел, не пил и не спал — не возражал. Люди взывали к близким, ушедшим в мир иной, и некоторые утверждали, что слышали ответы, крики радости и ободрения. Несмотря на свое недоверие к этому месту, Касем однажды ночью отправился туда вместе с Леком и Сирикет. Они долго сидели в нескольких футах от входа, под пристальным взглядом Расаа.

— Я слышу их, — сказал Лек спустя долгое время, его молодые глаза загорелись. — Я слышу их смех.

Касем покачал головой.

— Это просто шум реки, — сказал он. — Вода может звучать как смех.

— Нет, — ответила Сирикет, ее глаза были закрыты, лицо гладкое. — Это не река.

Касем закрыл глаза, всем сердцем стараясь прислушаться. Он что-то услышал. Это было похоже на смех. Но река могла звучать как смех.

Через несколько месяцев после этого восемь самых богатых семей в деревне прошли через дверной проем вместе, взявшись за руки, одни смеялись, другие плакали, никто не смотрел им вслед, когда они покидали долину, которая была их домом, домом их родителей и родителей их родителей.

— Почему бы нам не пройти через дверной проем? — спросил Лек своего отца однажды, когда они вдвоем были в поле.

— Потому что мы не знаем, что находится на другой стороне, — ответил Касем.

— Ты всегда говоришь мне быть храбрым, — сказал мальчик. — Не позволять страху держать меня на поводке.

Касем нахмурился, опустил плечо на плуг, погрязший в грязи.

— Есть разница между страхом и мудростью, — ворчал он, хотя, по правде говоря, он понятия не имел, где эта разница. В конце концов, именно он спустился в поток, чтобы спасти корову Монгката в день дождей, когда впервые появился дверной проем. Мудрость? Глупость? Когда он применял эти слова к своему сыну, они, казалось, означали совсем не то же самое, что когда он думал только о себе.

— Просто держись подальше от этого места, — сказал он. — Обещай мне.

Лек колебался, затем кивнул.

— Я обещаю.

— Хорошо. Теперь помоги мне заставить этот плуг снова двигаться.