Планировал сегодня мини-выходной, но с утра раздался звонок от Жданова. Ждёт, зараза, меня сейчас на правки. Как бы я ни брыкался, но Вождь бдит и заставляет вникать во внутрипартийные дела. А чего в них вникать? Там чёрт ногу сломит! Такую квазиструктуру, как ни пытайся, исправить невозможно. Что доказали все будущие первые и генеральные секретари. Партия и командующая ею партноменклатура — система в себе. Вот и Сталин наивно думает, что сможет хоть что-то с ней сделать. А фигушки вам! Там разве что можно поправить положение труселей, чтобы тестикулы не жали.

В будущем, на месте Брежнева, я хоть попытался построить ЦК и крупные парторганизации. С помощью Черненко удалось навести порядок с документооборотом. Затем пришла очередь Информбюро и репрессий. То есть я частично повторил путь Сталина. Такие вот пироги. И всё равно приступать к глубокой реформе Советов и КПСС я оставил Машерову и новой поросли. Уже с помощью научных методов и путём выращивания свежих кадров. Не знаю, получилось ли у них поиграть в демократию. Но тоталитарность хороша в меру, когда имеет некие компенсирующие элементы в социальном механизме.

Честно, на посту Генсека заняться этим было некогда. Вытаскивал страну из экономической жопы, затем строил мегакорпорацию под названием СЭВ, чтобы было на что опираться. Затем с помощью прокси давил на периферии и только собирался начать зачищать мировую закулису, как меня вышибли из седла. Так что считать себя выше местных по морали не могу. Зато сейчас в теле Абакумова от неё и вовсе освобождён. Он — сатрап, карающий меч революции и режима. Что с меня взять?

В таком духе я и отвечал Хозяину, когда он меня припёр к стенке. С одной стороны, хорошо: Сталин не считает меня крупным политическим игроком, что может составить конкуренцию. Резвый помощник, который по каждому поводу имеет собственное мнение, — не самый плохой вариант. По его мнению, я одержим внешней политикой, а советскую экономику рассматриваю в этом же плане. Мой интерес на текущий момент — передовые технологии. Советское руководство уже осознало, что за ними будущее. В принципе Вождь и так об этом догадывался. Не зря проводил так стремительно и жёстко индустриализацию. Только она и позволила нам выстоять против Еврорейха. Страшно подумать, что случилось бы иначе. Отступали бы до Урала и потеряли половину населения. Затем идти под крылышко к Рокфеллерам? Нью-йоркские дельцы явно недовольны исходом войны. Они ожидали от нас меньшего успеха.

СССР же остался достаточно сильным, чтобы бросить мощные ресурсы на выживание в постъядерном мире. Ну-ну, скоро дельцов ждёт неприятный сюрприз. Атомщики затаились — у них намечается какой-то прорыв. Заказы в комиссию сыплются один за другим. От ракетчиков и авиаконструкторов — также. Материалы, сплавы, станки, технологии. И далеко не всё мы готовы выполнить немедля. Об этом я, кстати, Сталину на последней встрече и доложил. Он тут же спросил, что мне для этого требуется. Так, с нажимом: мол, выполняй, раз обещал. Я всего лишь попросил расширения полномочий. И сам не ожидал, что Вождь тут же подпишет бумагу. Такую бумагу, которая всем бумагам Бумага!

Вот что мне в здешнем вертепе нравится из крайне немногочисленных удовольствий. Кроме хорошего джаза в ресторане «Москва», сюда можно причислить Слово Вождя. Хрен кто посмеет ему перечить! Дело даже не в репрессиях. У него в народе безмерное уважение как к руководителю. Так и живём: одни поклоняются, другие ненавидят. Всё как у людей. Что же по поводу джаза. Я вот подумал: почему бы не пригласить работать туда Олега Лундстрема? Место знаковое. Переговорил с кем нужно, приехал в ресторан, познакомился с музыкантами. Поначалу они меня откровенно побаивались. Потом я станцевал фокстрот, много шутил — ребята оттаяли. Да и предложение для них на самом деле неплохое. Ведь кроме самих денег важна и кормёжка. Доставать продукты в полуголодной Москве — настоящий квест. Да и публика тут собирается приличная. В дальнейшем помогут по старой дружбе. Обещал Лундстрему, что если получится, замолвлю за джаз словечко.

Похоже, музыкант принял меня за высокопоставленного покровителя. После войны и похода по Европам в столице страны поселилась некоторая вольность. В XIX веке это кончилось восстанием наивных декабристов. Здесь же — фрондерством золотой молодёжи. Но на самом деле метастазы пошли дальше, особенно в культуре. Мы в очередной раз невольно ощутили себя частью Европы. Но политически себя противопоставляли ей. Вот такой дуализм в итоге и разрушил страну без чётко выверенной идеологии. Но это уже к товарищу Жданову. У меня пока есть стремление набить как можно больше ништяков и разыграть козырные карты. Потом посмотрим! В «Москве» же — шкурный интерес. Хотя нет — постельный.

Там у меня постоянно забронирован номер для Маши. Чертовка! Не выходит у меня из головы. Пытался забыть… но не получилось. И непонятно, чего тут больше — влияния самого Абакумова или мой личный интерес. Влюбился, что ли? Всё-таки Антонина досталась мне в приданое. Для меня, по сути, чужая женщина. А Машенька — она воздушная. Смелая и в меру наивная. К тому же доставшаяся ей от природы изумительная фигура тщательно отполирована спортом. Я такого тела не щуп… не видел никогда. Кроме младых лет в бабниках не ходил. Так что слаб человек, не могу без неё. Но опять же, на разврате меня не поймаешь. С Антониной мы не расписаны. Другие мужчины в мундирах меня поймут и не осудят. Хозяин лишь благосклонно улыбнётся в усы. Что с этого мерзавца возьмёшь — горяч и молод! Куда ему в политику⁈ То есть одни плюсы. Чем и пользуюсь.

Жданов являлся инициатором и организатором крупнейших идеологических кампаний. Например, борьбы с формализмом в искусстве в 1934–1936 годах, а также послевоенных кампаний против интеллигенции и космополитизма. Он лично курировал работу Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б), разрабатывал проекты постановлений по вопросам культуры, науки, образования. Его идеи легли в основу реформы школьного образования, создания новых учебников истории, формирования творческих союзов под жёстким партийным контролем. Он выступал за коренную реорганизацию системы пропаганды и агитации, усиление партийного контроля над культурой, наукой и образованием. Он инициировал создание новой системы партийного просвещения, ориентированной на воспитание советского патриотизма и преданности «линии Сталина». Такой вот реал-политик. Пожалуй, если его пнуть в правильном направлении, вышел бы толк. Сейчас же он занят партией и её строительством. Война прервала естественный ход развития и сильно повлияла на новую расстановку сил. К тому же многие поняли, что Вождь не вечен.

Принципиальное решение о необходимости проведения послевоенного съезда большевистской партии приняло Политбюро в январе 1947 года по инициативе Жданова. Его тут же поддержал Лаврентий Берия. В последний день пленума 1947 года, 26 февраля, именно Жданов объявил собравшимся партийным руководителям, что «в конце 1947 года или, во всяком случае, в 1948 году наверняка предстоит созыв очередного XIX съезда нашей партии». Кроме того, в целях оживления внутрипартийной жизни, он предложил принять упрощённый порядок созыва партийных конференций, проводя их ежегодно с обязательным обновлением по их итогам состава пленума ЦК не менее чем на одну шестую. Решением Политбюро от 15 июля 1947 года в связи с намечавшимся созывом съезда партии создаётся комиссия во главе с А. Ждановым для подготовки новой Программы ВКП(б).

Глобальные изменения в стране и мире после Второй мировой войны должны отразиться и в основном документе правящей в СССР партии. Жданов неожиданно вносит в проект новой партийной программы следующие слова:

— «Особо выдающуюся роль в семье советских народов играл и играет великий русский народ… [который] по праву занимает руководящее положение в советском содружестве наций.…Русский рабочий класс и русское крестьянство под руководством ВКП(б) дали всем народам мира образцы борьбы за освобождение человека от эксплуатации, за победу социалистического строя, за полное раскрепощение ранее угнетённых национальностей».

По сути, такая формулировка не только официально закрепляла ведущее и центральное значение русской нации в СССР, но и провозглашала для неё почти мессианскую роль в мире. Сталин на полях этого черновика поставил отметку: «Не то». В подготовленном Ждановым проекте программы партии подчёркивалась и особая роль русской культуры как самой передовой из культур составляющих СССР народов. В ждановской формулировке это звучало так: «ВКП(б) будет всячески поощрять изучение русской культуры и русского языка всеми народами СССР». Это положение также отвергли Сталин, и оно не вошло в итоговый вариант проекта.

Я к тому же вспомнил любопытный разговор, который записал сын Жданова Юрий:

— 'Анализируя итоги прошедшей войны, в узком кругу членов Политбюро Сталин неожиданно сказал:

— «Война показала, что в стране не было столько внутренних врагов, как нам докладывали и как мы считали. Многие пострадали напрасно. Народ должен был бы нас за это прогнать. Коленом под зад. Надо покаяться».

Наступившую тишину нарушил отец:

— «Мы, вопреки уставу, давно не собирали съезда партии. Надо это сделать и обсудить проблемы нашего развития, нашей истории».

Отца поддержал Н. А. Вознесенский. Остальные промолчали. Сталин махнул рукой:

— «Партия… Что партия… Она превратилась в хор псаломщиков, отряд аллилуйщиков… Необходим предварительный глубокий анализ…»

Вернувшись домой и рассказав о случившемся матери, отец вздохнул: «Не дадут…»'

Вот так поворот, не правда ли? Сам Вождь понимает, что партия выращена не та. Не было столько изменников, но гонения продолжаются. Какой-то несусветный маразм. И вот как в такой обстановке работать? А просто: жёстко и эффективно! Пока машина едет — следует использовать её во благо и сохранение нации.

— На ваш вопрос, Виктор Семёнович, ещё раз поясняю. Новый устав партии, принятый на XVIII съезде ВКП(б) в 1939 году, впервые официально закрепил за партийными организациями предприятий, колхозов и государственных учреждений не только право, но и обязанность контролировать деятельность соответствующих администраций. Цитирую:

— «Для повышения роли первичных партийных организаций производственных предприятий… и их ответственности за состояние работы предприятий этим организациям предоставляется право контроля деятельности администрации предприятия». Оговорку сделали только для высших органов государственного управления — наркоматов. В них установили особый порядок партийного контроля: «Наркоматские партийные организации, которые в силу особых условий работы советских учреждений функциями контроля пользоваться не могут, обязаны сигнализировать о недочётах в работе наркомата и его отдельных работников и направлять свои материалы и соображения в ЦК ВКП(б) и руководителям наркомата».

Великая Отечественная война в свою очередь внесла существенные изменения в структуру управления государством. Экстремальные условия управления в годы войны сказались и на положении партийного аппарата во властной конструкции. Можно обоснованно утверждать, что за годы войны партийный аппарат фактически превратился в придаток хозяйственного аппарата. Даже «существовала возможность поглощения партии хозяйственниками». Так что сейчас самое время вернуться к реализации концепций конца 1930-х годов с учётом новой обстановки. Нужны меры по повышению политической подготовки членов партии. Другим важным направлением станет повышение уровня образования, и прежде всего политического, руководящих партийных работников. Это же никуда не годится, когда областью или городом управляют необразованные люди.

Я думаю о своём, что замечает Жданов, недовольно выговаривая:

— Не интересно тебе, Виктор Семёнович?

Я поднимаю голову. Этот человек мне должен. Годы жизни. Да и не случилось сейчас Ленинградского дела, из-за которого настоящий Абакумов споткнулся. Я про долг ему ещё ни разу не напоминал, но он знает: придёт время — спрошу.

— Сухо. Вам нужно изменить подход, Андрей Александрович. Сделать язык проще и понятнее для низового состава. Сами же упомянули, что в партии много необразованных людей. Поработать, что ли, с грамотными журналистами или даже писателями. Товарищ Ленин, говорят, умел зажечь сердца. И обратить наконец внимание на долю русских в партии. А то у нас всё советское и ничьё — товарищи из коренных русских областей такой расклад не всегда понимают. Как в бой идти — так вспоминаем русских полководцев и князей. Как мир наступил — так у нас всё опять общее.

Жданов ожидаемо напрягся. Видимо, не ожидал, что я в курсе некоторых его симпатий. Спустя десятилетия выжившие очевидцы настроений и раскладов сил на самом олимпе советской власти не раз отмечали русофильские настроения ждановской команды. Так Молотов почти мимоходом упомянул, что в связи с ними «был какой-то намёк на русский национализм». Анастас Микоян, рассказывая о Николае Вознесенском как о «грамотном, образованном экономисте», высказался более ярко: «…как человек Вознесенский имел заметные недостатки. Например, амбициозность, высокомерие. В тесном кругу узкого Политбюро это заметили все. В том числе его шовинизм. Сталин даже говорил нам, что Вознесенский — великодержавный шовинист редкой степени. „Для него, — говорил, — не только грузины и армяне, но даже украинцы — не люди“».

У Микояна имелись свои счёты к Вознесенскому — оба занимались вопросами экономики, нередко были жёсткими противниками. И воспринимать такие пассажи в его мемуарах стоит критически. Однако для интернационалистов из «инородцев» с окраин Российской империи некоторые моменты в поведении русских коммунистов действительно могли казаться проявлением русского национализма. Но это именно в том восприятии, обострённом этническим происхождением, идеологическим пафосом интернационализма и политическим соперничеством. В реальности марксист и коммунист Вознесенский в своих убеждениях, конечно же, далёк от «великодержавного шовинизма». Но Россия, крупнейшая республика Союза, находилась в центре его внимания как высшего руководителя экономики. Отношение к другим республикам, приправленное властолюбием и резкостью Вознесенского, действительно, могло восприниматься как высокомерие с националистическим оттенком.

Русофильские настроения группировки Жданова на пике влияния в 1947 году проявились и в показательной попытке скорректировать, фактически изменить партийно-государственное устройство СССР. Спустя двадцать лет Никита Хрущёв так вспоминал об этом: 'Как-то после войны, приехав с Украины, я зашёл к Жданову. Тот начал высказывать мне свои соображения: "Все республики имеют свои ЦК, обсуждают соответствующие вопросы и решают их или ставят перед союзным ЦК и Советом Министров СССР. Они действуют смелее, созывают совещания по внутриреспубликанским вопросам, обсуждают их и мобилизуют людей.

В результате жизнь бьёт ключом, а это способствует развитию экономики, культуры, партийной работы. Российская же Федерация не имеет практически выхода к своим областям — каждая область варится в собственном соку. О том, чтобы собраться на какое-то совещание внутри РСФСР, не может быть и речи. Да и органа такого нет, который собрал бы партийное совещание в рамках республики". Я с ним согласился: «Верно. Российская Федерация поставлена в неравные условия, и её интересы от этого страдают». «Я, — продолжал Жданов, — думаю над этим вопросом. Может быть, надо вернуться к старому, создав Бюро по Российской Федерации? Мне кажется, это приведёт к налаживанию партийной работы в РСФСР»'.

Из показаний убитого Кузнецова выходило, что в стане сторонников партии РСФСР произошли разногласия. Если Жданов с группой лиц считал Бюро по Российской Федерации лишь ступенью в общесоюзном кодексе, то его оппоненты в Ленинграде рассчитывали здорово подвинуть окраины. Даже можно сказать — со временем перехватить большую часть власти. И в какой-то момент Жданов пришёл бы к Сталину сам, чтобы сдать оппортунистов. Вот они почуяли его настроение и начали действовать первыми. Но больно уж неуклюже. Заговор, отравление. Хотя надо признаться: если бы я не следил, убить Жданова у них получилось бы. Что уж там произошло бы дальше — неизвестно.

И мне не удалось доказать, что подбил их на это решение именно Хрущёв. Но ладно, самую гидру мы так или иначе задавили, остальные будут помалкивать. Они не главари, и «буйных» мало. Вон как на том «ленинградском процессе» эти партийные вели себя низко и подло. Канючили, обваливали друг друга в грязи, вымаливали прощение. Большевики, твою мать! Это и бесило больше всего. Палач в виде Абакумова в тюрьме вёл себя достойно, а партийные лидеры жидко обосрались. Ещё раз подтверждаю своё мнение, что мне с ними не по пути. Хозяина нужно убирать и всю конюшню зачищать, давая дорогу молодым. Так что товарищи Суслов, Устинов, Косыгин и Шелепин — ждите меня в гости.

В общем, не задался у нас разговор о партии. Зато мы неплохо побеседовали о международной обстановке. Тут мне Жданов нужнее. Он может напеть Вождю. Да и сам несколько опешил от моих новостей.

— Говорите, Виктор Семёнович, что будет создан военный блок против СССР?

— Военно-политический — на основе англосаксонского сотрудничества. Ну и недобитых нацистов туда же. Мелочь никто не спрашивает, но зовут и Францию.

— Тогда что же? — до партийного лидера начинает доходить. — Нам снова воевать?

— В открытую не полезут. Особенно когда мы ядерной бомбой бахнем. Но гонку вооружений их непреклонная позиция раскрутит.

— Зачем тогда ООН создавали? Хотели же разбираться в кризисах мирно.

— Для прикрытия. Нужно требовать переноса местонахождения ООН в нейтральную страну. А нам бы подумать хорошенько о противодействии. И тут мне не помешает ваша помощь.

У Жданова блеснули глаза.

— Товарищ Сталин упомянул, что ты что-то лихое придумал.

— Он обо всём ещё не знает.

Снова у ленинградца сверкнуло во взгляде.

— Тогда в чём моя помощь заключается?

— Мне нужен выход на Георгия Димитрова. Он тяжело болеет — пусть приедет сюда. Мне потребуются его связи на Балканах.

Жданов глубоко задумался:

— Ты же знаешь, что он что-то мутит с Тито. Мы же с ним не в ладах.

Смотрю на партийного лидера ехидно. Сейчас поплачешь.

— Объясню просто: нам жутко невыгодно поражение греческих левых. И для их поддержки можно использовать хоть черта.

— Почему? — пухловатое лицо лидера вытянулось.

— Потому что турков уже обхаживают. Американцы желают разместить у них свои военные базы. Хочу процитировать из речи Трумэна на заседании Конгресса 12 марта 1947 года:

'Мы должны предпринять непосредственные и решительные действия. Поэтому я прошу, чтобы Конгресс предоставил для помощи Греции и Турции 400 миллионов долларов в течение периода, заканчивающегося 30 июня 1948 года. В дополнение к деньгам, я прошу, чтобы Конгресс разрешил отправку американского гражданского и военного персонала в Грецию и Турцию по просьбе этих стран, чтобы помочь в задачах государственной модернизации и ради наблюдения за использованием финансовой и материальной помощи.

Соединённые Штаты вложили 341 миллиард долларов в победу во Второй мировой войне. Это — инвестиции в мировую свободу и мир во всём мире. Помощь, которую я прошу для Греции и Турции, составляет немногим больше одной десятой процента этих инвестиций. Это — только здравый смысл, что мы должны сохранить свои инвестиции и удостовериться, что всё это не напрасно. Семена тоталитарных режимов распространяются и растут в злой почве бедности и борьбы. Они достигают своего полного роста, когда надежда людей на лучшую жизнь умирает.

Мы должны поддержать эту надежду'.

— Не слишком ли опасно…

— Наше вмешательство? Просчитаем. Мне важнее политическая оценка. Я предоставлю вам наш анализ обстановки и то, что можно предпринять. Действовать будем силами югославо-болгарского союза. Мы поможем им техникой.

Собеседник посматривает на меня с некоторым недоумением.

— Хорошо. Допустим, мы вмешались. Только нам это зачем?

— Создание болевой точки для противника. И мы в этом напрямую не участвуем. Мне нравится английский термин «прокси» — то есть чужими руками.

Жданов неожиданно ухмыляется:

— Это же английская задумка. То-то думаю, что-то знакомое. Хорошо, я переговорю с людьми. И над вашим советом подумаю. В самом деле, язык нужно сделать легче. А то спим на собраниях!

— И не стоит забывать, что американцы могут разместить в Турции атомное оружие. А от них до нас расстояние…

Вот тут Жданов крепко задумался. Все помнят сорок первый год. Так что он постарается.

Ну вот, галочка поставлена. Жданов побежит упрашивать Вождя о таком, что тот подумает: лучше бы я Абакумова к тебе не посылал. Но курочка по зёрнышку клюёт! Вечером у меня рандеву с Машей. Будет джаз, танцы и… Тут же внизу живот отозвалось. Ей-богу, как мальчишка! Но она мне чертовски нравится! Может, разойтись и взять Машу в законные жёны? Или она лучше в статусе любовницы? Я же тут как бы не объект эпохи. Творю черт-те что! Ладно, лучше переключусь в размышлениях на страшное. В самом начале попадания об этом подумал. Сейчас, в свете полученной информации и сдвинутого с основной ветки тяжёлого состава под названием СССР, можно поразмышлять более конкретно. О чём? Конечно же о ядерной Третьей мировой!