По крайней мере, какое-то время эти слова оставались правдой. В разгар лета, трудясь под неумолимыми лучами солнца, Рукоятка, фермер и я вели войну, как и последние три года. Как я и ожидал, наш враг был силен, хорошо укреплен и многочислен, в то время как мы были всего лишь одним оружием в руках одного человека. И все же каждое утро наш фермер приступал к своей работе с чем-то похожим на наслаждение, выраженное в его безмолвном рычании. Быстро, свирепо я поднимался и падал в его умелых руках. Хруст!

С опытной легкостью он погрузил мой клинок глубже в траву. Съежившись в комьях грязи, срубленный чертополох сдался, корни обнажились, кружевные лепестки затрепетали.

— Убирайся, говнюк, — проворчал фермер, хватая колючую тушу рукой в перчатке и складывая ее в ведро позади себя. Одержав победу, он поднял глаза, вытер пот с грязного лба и оглядел свое поле. Враг был в изобилии, но он был так же неутомим, как я был смел.

Мы отдыхали в полдень, когда появился незнакомец. Рукоятка хрюкнула, когда хватка фермера усилилась.

— Хм. Прошло много времени.

В ответ послышалось тяжелое дыхание незнакомца.

— Говори то, что пришел сказать, — произнес наш фермер, размахивая нами. У пота его ладоней был неприятный солоноватый привкус.

— Ты знаешь, почему я здесь?

— Да.

Теперь нашего фермера трясло.

— Но я не участвую в вашей бессмысленной войне, не тогда, когда у меня есть земля, за которой нужно ухаживать, и семья, которую нужно кормить. Это не изменилось.

Незнакомец плюнул под ноги фермеру.

— Значит, это твое последнее слово?

Не дожидаясь новых вопросов, фермер сильно ударил нас, но не с торжественной силой поля, а чем-то более острым и смертоносным. И впервые в жизни я попробовал человеческую кровь. Всхлип. Я упал, вгрызся в грязь и пожалел, что не могу смыть это липкое людское месиво. Рукоятка съежилась от рычания и ударов над нами, прежде чем нас снова подняли в воздух, но на этот раз в новые руки.

— Чертов трус, — выдохнул незнакомец, — не хватило духу!

Хотя я напрягся против движения каждой унцией своего существа, мое острое лезвие, так тщательно отточенное, вонзилось в грудь фермера, сквозь его ребра, и я почувствовал, как его внутренности омывают меня, артериальная кровь горячая, когда она брызнула в воздух. Незнакомец вырвал меня, оставив истекать потом, пока он раскачивался, дрожал и ругался.

— Он не вымыл нас, — была единственная мысль, которую я смог сформировать, когда незнакомец унес нас прочь. Подальше от фермы, подальше от этих жестких, но заботливых рук, теперь холодных от смерти.

К тому времени, как незнакомец опустил нас на землю, кровь фермера затвердела и покрыла мое лицо коркой. Все чесалось, и из-за этого зуда кошмар с выворачивающимися кишками крепко засел в моем сознании. Шли дни, и зуд становился все сильнее. Другие инструменты шептались об этом, но так долго ржавчина была для меня лишь отдаленной угрозой. Я никогда не знал ее гложущей гнили, но тогда я встретил ее и с ужасающей окончательностью понял, что она здесь, чтобы остаться. Все мой путь окончен, теперь мое время медленно умирать. В этом не было чести и доблести. Жалкий конец мой и фермера.