Но все изменилось — война пришла за нами... Или мы пошли на нее. Не какая-то борьба с сорняками на поле, в которую мы играли в детстве, а настоящая война. О людях, рубящих людей, о стали, кусающей сталь и искрящейся от гнева и боли. Незнакомец не был трусом, как он иногда бормотал себе под нос по ночам. Я снова почувствовал вкус крови, крови нескольких человек, и притупился о броню — чувство похуже, чем проскальзывание по любому полевому камню, — но эти моменты превратились в размытое пятно ненависти, крови и насилия.

Это было незадолго до того, как Рукоятка сломалась. Когда булава разнесла ее вдребезги, она завыла громче, чем когда-либо прежде, а затем замолчала. Вот тогда-то мы и упали, я и труп Рукоятки, моей верной спутницы. В залитую кровью грязь, зарытую с краю. Мое покрытое ржавыми оспинами лицо погрузилось в месиво земли. Сапог раздавил нас, загнал еще глубже вниз. Там, погребенный в грязи, ужас наверху стал приглушенным и казался нереальным.

Мое рождение, боль разоблачения, кузницы нахлынули на меня, а затем восхитительное воспоминание о вкусе земли на моем клинке. Но грязь была горькой и холодной.

— Жаль, что мы не можем остаться здесь навсегда, — пробормотал я Рукоятке. — Я бы хотел, чтобы мы могли умереть здесь. Вдвоем.

Ответа не последовало. Постепенно сердитые шаги стихли, кровь высохла под поцелуем солнца, и пожиратели падали наелись плоти, оставив кости белеть и погружаться в грязь.

И незнакомец больше не вернулся.

Каждое мгновение вдали от его мрачного, алчущего присутствия оставляло пустоту в какой-то части меня. Он должен был ответить за то, что сделал с фермером.

За то, что он заставил меня сделать.

Вместо этого он исчез. Просто канул в небытие. Проходили месяцы, возможно, годы. Я не мог сказать, не в темноте и грязи. Моим единственным мерилом времени была медленная боль от ржавчины, пожирающей мой затылок, плечо, пятку, заползающей в глазницу и царапающей мое тело. Тело моей прекрасной Рукоятки сгнило от грызущих червей и корней, но я мог только радоваться ее расставанию, потому что знал, что она наконец-то избежал этого ада и обрела покой.

Возможно, так было лучше.