Никита хорошо помнит, как строили Харитонов колодец. Было это лет тридцать назад, вскоре после войны. Ходил по белому свету бородатый мужичишка Харитон, чистил старые колодцы, копал новые. Зашел он и в Оторвановку. Посоветовались односельчане, решили нанять мужичишку на работу. Для сруба будущего колодца привезли в низину лес. Харитон поплевал на ладони, воткнул штыковую лопату в землю, надавил на нее ногой. И пошла работа. Колодезник углубился по пояс, по грудь, потом и головы его не стало видно. Когда брошенная наверх земля начала осыпаться в яму, Харитон вылез, покурил. После отдыха он врыл два столба, просверлил в них по отверстию, на одном сделал вырубку и приладил к столбам колодезный вал с веревкой, спустился в яму. Там он наполнял землей ведро, дергал за веревку, а дежуривший наверху Никита поднимал груз, высыпал его и возвращал пустое ведро вниз.

Ночевал колодезник там же, где и харчился, — в каждом доме но очереди. Постелят ему на полу фуфайку, положат подушку. Приспособит Харитон под подушку свой мешок с инструментами, вытянется и похрапывает…

Вот и стали называть колодец Харитоновым. Он считался самым хорошим в Оторвановке. Вода в нем была чистая, холодная. В жаркие дни теплой водой не напьешься, а почерпнешь кружку харитоновской, сделаешь несколько глотков — и жажды как не бывало.

Теперь этот колодец засорился. Опустишь в него ведро и вместе с водой вытащишь либо мертвого воробья, либо лягушку, обломки разные, птичье перо… Перестали брать оттуда воду.

Решили очистить Харитонов колодец. Собрались возле него мужики, договариваются, кому лезть вниз.

Семен Моторин предложил:

— Давайте канаться. Кому кон, тот и полезет.

Батюня уточнил:

— Канаться с двумя наставками. Наставлять будем лом и вон энти грабли.

— Не затевайтесь, — махнул рукой Никита Моторин. — Я полезу в колодец.

— Нет, нет! Канаться на лопате! — возразил Батюня. — Чтобы без лишних разговоров…

Все по очереди обхватили пальцами черенок лопаты, каждый плотно прижимал свой кулак к кулаку соседа.

— Перецепляйтесь! — командовал Батюня.

Мужчины начали перецепляться. Кончился черенок лопаты, взялись за лом, потом за грабли. Слышался шутливый говор:

— Неужели мне достанется? Ведь у меня в боку колотье…

— Никаких отговорок! Опустим — и все, не выпрыгнешь!

— Не хитри! Плотней прижимай кулак, плотней!..

Никита пророчил:

— Мне достанется. Ей-богу! Зря канитель развели, сажали бы сразу меня…

Когда снова подошла очередь перецепляться Никите, на черенке граблей осталось свободного места как раз на один его обхват.

Все засмеялись.

— Напророчил себе, Христофорыч! Полезай теперь!

За конец веревки крепко привязали скалку. Никита сел на эту скалку, обнял ногами веревку, вцепился в нее и сказал Батюне и Семену, которые держали ручку колодезного вала:

— Опущайте.

— Ну… бывай крепок. Счастливо путешествовать, — произнес Батюня, и вал заскрипел, голова Никиты исчезла в колодце.

Вычерпали всю воду, вытащили палки, обломки, грязь. Добрался Никита до песка, поковырял его лопатой — что-то скрипнуло. Разгреб песок руками — большая консервная банка. Такая тяжелая… Повертел ее в руках. В банке колыхнулось, зазвенело. Никита отогнул крышку и увидел монеты. Взял одну, подержал на ладони, попробовал на зуб. Золото! В деда мать! Богатство-то какое! Моторин почувствовал в ногах усталость, присел на корточки, прислонился спиной к влажному срубу, с трудом сглотнул слюну. Ему стало жарко, хотел расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки, пуговица оторвалась, упала на песок. Что это он так разволновался?.. Не хватало, чтобы он еще трясся над этим золотом… Да тьфу на него! Тьфу! Никита приложил к горячему лбу горсть холодного песка, встал, нарочито небрежно пнул банку с монетами, закурил. Как тут оказалось золото? Опять вспомнился колодезник Харитон. Вспомнился его мешок с инструментами, который он подкладывал на ночь себе под голову. Неужели это золото Харитона? Но зачем он спрятал его в колодец? Посчитал самым укромным местом? Все может быть. Харитон часто появлялся в Оторвановке, трижды чистил свой колодец… А потом ушел куда-то и больше не вернулся. Никто не знает, что с ним случилось. Да-а, загадка…

— Эй, Христофорыч, ты чего там притих?! — раздался наверху голос Батюни. — Не заснул ли?!

— Не-е, бодрый! Перекуриваю! — крикнул Моторин.

Он взял банку в руки. Никите золота не надо, он сдаст его государству. Сейчас покажет клад мужикам, а завтра поедет в город, заявит о находке в милицию. Но стоит ли говорить оторвановцам о монетах?.. Нечего греха таить, люди в деревне разные, найдутся и такие, которые не прочь поделить это золото. Начнутся советы, споры, новые анекдоты… Анисья узнает, Лариса. Лишнее беспокойство семье. Лучше промолчать. Хорошо, что он сразу не накричал о находке. Никита рассовал золотые монеты по карманам, положил пустую банку в ведро, забросал ее песком.

* * *

После того как Никита Моторин сдал золото, на душе у него стало очень легко, радостно, хотелось, чтобы и всем было хорошо, как ему. Он купил в магазине колбасы и попросил у молодой продавщицы:

— Дайте мне книгу жалоб и предложений.

Она помедлила, глядя широко открытыми глазами на покупателя, пожала плечами, попятилась нырнула в дверной проем, привела пожилую женщину и сказала:

— Вот он… Ничего такого не было, а книгу требует.

Пожилая вопросительно и сердито глянула на Никиту.

— В чем дело, гражданин?

Чудачки! Словно забыли, что в книгу жалоб и предложений записывают не только плохое, но и хорошее. Никита объяснил свое желание. Женщины подобрели, пропустили его за прилавок, предложили табуретку, принесли книгу, авторучку. Усаживаясь поудобнее, Никита отодвинул ногой свою сумку, сделал важный вид, подумал и написал: «Благадарю колектив за хорошее обслуживание. Спасибо». Помедлил и подписался: «Никита Моторин, директор».

Уходя из магазина, он заметил, как молодая продавщица прыснула в кулак. Наверно, догадалась, что он не директор. Вот егоза!.. Вообще-то, если направдок, Никита хватил через край, присвоив такую должность… Но страшно хотелось щегольнуть перед женщинами… Когда Моторин писал хвалебный отзыв в книге жалоб и предложений второго магазина, одумался, подписался просто: «Никита Моторин, сбруйщик».

За весь день он побывал чуть ли не в каждом магазине этого небольшого города и везде сочинял благодарности за хорошее обслуживание. Когда спрашивал книгу жалоб и предложений, чтобы не пугать продавцов, он не произносил слово «жалоб».

— Дайте книгу предложений, — говорил Моторин и сразу же объяснял свое намерение: — Напишу туда хорошее…

Ничего, что Никита не везде делал покупки. Пусть даже некоторые продавцы недостойны похвалы. Но он уверен, что после его записей стыдно им будет плохо обслуживать покупателей…

* * *

В автобусе Никита всегда пробирался поближе к кассе или к компостеру. Ему передавали деньги, талоны на проезд. Он опускал деньги в кассу, отрывал билеты, талоны пробивал компостером и возвращал все пассажирам. А когда Никите долго ничего не передавали, он громко напоминал: «Техника работает безотказно! Не медлите с билетами! А то штрафанут — срамота!..» Анисья шипела на него: «Замолчи. Разорался… Кому надо, без тебя возьмут. Отойди от кассы, не устраивай спектакль. Со стыда с тобой пропадешь». Никита говорил ей шепотом: «Стыдно, сделай вид, что не знаешь меня. Не мешай с людьми общаться. Мне такое занятие по душе…» И он продолжал обилечивать пассажиров, чувствуя на себе недовольный взгляд жены.

Но сегодня мешать некому. Анисья дома. Настроение прекрасное. Народу в автобусе много. Моторин гремит кассой, улыбается, гремит компостером. Улыбаются и пассажиры, «спасибо» так и сыплется Никите.

— Носите на здоровье, — отвечает Моторин на каждое «спасибо».

Некоторые косятся на него. Наверно, думают, что он немного не в себе, раз такой безотказный, раз такой веселый и внимательный к незнакомым людям. Наплевать, пусть что хотят, то и думают.

Впереди Моторина стал здоровенный парень. Никита крупный, а этот еще крупней. Похоже, спортсмен. Парень оттеснил Моторина от кассы, прижал спинищей к окну. Ну и верзила! Теперь пассажиры просили оторвать билетик не Никиту, а этого здоровяка. Он оторвал раз, второй, третий… А потом вцепился обеими руками в защитные прутья, ссутулился, покраснел и, сколько его ни толкали, сколько ни просили, он не оборачивался, не брал ни талонов, ни денег.

— А еще городской, — насмешливо определил Моторин. — Надорвался? Да? Грыжа на нервной почве? Или аппендицит в коленках?

Парень не проронил ни слова, продолжал сутулиться и краснеть.

— Нечего тогда у кассы становиться. — Никита с трудом подвинул верзилу, стал на его место и начал отрывать билеты.

Верзила съехидничал, щелкнув себя пальцем по шее:

— Поддал, батя?

— Ошибаешься, — ответил Моторин.

— А чего же такой услужливый? Не все дома, что ли?..

— Не услужливый, а вежливый, — вмешалась пожилая женщина, сидящая у окна. — А если бы у вас, молодой человек, были все дома, вы не задали бы подобного вопроса пожилому человеку.

— А тебя не спрашивают, сиди и помалкивай, — бросил верзила сердитый взгляд на женщину у окна.

— Ты на кого рявкаешь? — Никита двинулся на грубияна. — Меня оскорбил — ладно, стерпел. Так еще и женщину ни за что… Как дам вот — улетишь!

Грубиян засмеялся, схватил Моторина за грудки.

— Ты улетишь, а не я. Улетишь вместе со своими монатками. Махнешь тапочками — и нету…

Моторин рванулся, освободился из рук хулигана, но тот снова потянулся к его груди. Возмущенные женщины цеплялись за рубашку верзилы, награждали его тумаками. Трое парней схватили разбушевавшегося под руки и стали теснить к двери.

— Остановите автобус! Вытолкните хулигана!

— Не выталкивайте! Легко отделается! В милицию его!

Автобус остановился. Парни вывели верзилу на улицу. Он вырывался. Никита помогал держать его. От диспетчерской будки к ним спешил милиционер.

Через некоторое время Моторин вошел в автобус, положил к ногам свою сумку. Другой автобус, другие пассажиры. На душе скверно, испортил хулиган хорошее настроение.

— Оторвите, пожалуйста, билетик.

Никита оглянулся. На него смотрел черноволосый мужчина — серьезный, представительный.

— И мне тоже билетик… — протянула молодая женщина руку в сторону Моторина.

Он взял деньги, немного задержал взгляд на женщине, отметил про себя, что она хороша собой, оторвал билеты.

— Спасибо.

— Большое спасибо.

— Носите на здоровье.

Пассажиры улыбнулись. Улыбнулся и Никита.

* * *

Вознаграждение за находку Моторин положил на сберегательную книжку. Это дочери, сюприз… Оставил денег, примерно сколько стоят три валуха, отдал их Анисье.

— Вот, получи…

— Откуда у тебя? — спросила жена.

— Сибирячка долг прислала, за три валуха, — соврал муж.

Анисья пристально посмотрела на Никиту. Он отвел лицо в сторону. Она вздохнула.

— Как же, пришлет, держи карман шире. Не было перевода. Дурачков ищешь? Признавайся, где деньги взял?

— Опять не по-твоему? — нахмурился Моторин. — Перестань допытываться. Получила деньги и отстань.

— Я тебе отстану! — вспыхнула Анисья. — Может, стянул?

— Ах ты, в деда мать! — разозлился Моторин. — За кого ты меня принимаешь? Тридцать лет прожила со мной и — «может, стянул». Как дам вот — улетишь!

— Видала я, такого даваку! Понравилось в милиции сидеть? Опять туда загремишь!

— А ну, верни деньги! — шагнул Никита к жене. — Отдай назад, раз такое дело… Ничего не получишь. Пропьем с Батюней!

Анисья сунула деньги за пазуху.

— Куда лезешь, басурман старый? При белом дне… Не стыдно, увидят?

Никита оглянулся. Хотя в кухне никого, кроме него и Анисьи, не было, отступил, сел на скамейку, начал закуривать. Минуты две длилось молчание. Первой заговорила жена:

— Конечно, зря я насчет «стянул», вгорячах сказала. Скорей с себя все снимешь, чем возьмешь у других. Но не в сбруйной же ты наделал эти деньги…

Моторин тоже успокоился.

— Нельзя сюприз сделать, — недовольно пробормотал он. — Пристает с ножом к горлу. Ладно, скажу правду. Никто мне ничего не прислал. Клад я нашел в Харитоновом колодце, но промолчал. Вознаграждение получил.

Анисья громко засмеялась.

— Ты еще кому так не скажи. Это вроде того, как мы с тобой на Кавказе проживали?..

— Не смейся, правду говорю. Жалко, бумагу о сдаче золота посеял.

Жена не поверила про клад и после того, как Никита показал ей сберегательную книжку.

— Наверно, утаивал от меня деньги, чтобы на старости лет сюприз сделать… Ты же сюпризник…

Моторин быстро прошелся по кухне.

— Думай что хочешь, шут с тобой. Выйдет газета с объявлением, я тебя уткну в нее.

Через несколько дней вечером Никита прочитал в газете объявление о том, что в деревне Оторвановке при очистке колодца была найдена консервная банка с золотыми монетами. Ни имени, ни фамилии нашедшего клад указано не было. Так пожелал Никита. Еще он хотел тогда, чтобы не называли деревню, а написали просто: «В одной из деревень нашей области…» Там согласились, но почему-то указали название. Теперь это даже к лучшему, легче будет доказать жене, что он не наврал про дорогую находку. Никита сидел в палисаднике на мураве и держал на коленях газету поджидая Анисью. Она вышла из хлева с подойником в руке. Запахло парным молоком. За Анисьей, подняв хвост бежал пушистый котенок, поглядывая на подойник и мяукая.

Моторин встал, шагнул к жене, ткнул пыльцем в газету:

— Гляди! А ты не верила…

Жена прочитала сообщение, пожала плечами.

— А где указано, что нашел именно ты?

— Не хотел я лишних разговоров… Вот и пожелал, чтобы не писали обо мне. Да ты пошевели мозгами: в Оторвановке года два-три не чистили колодцев, кроме Харитонова. А кто спускался в него? Я, Никита Моторин! Вникла?

Анисья махнула рукой:

— Все у тебя с зигзагами. Ты же зигзачник…

И пошла в сенцы, чуть не наступив на крутившегося под ногами котенка. «Кажется, убедил», — облегченно вздохнул Моторин и опять сел на мураву.