Утром хлынул дождь. Хотя продолжался он недолго, но землю промочил порядком. Трактористы пахать не выезжали, ждали, когда землю проветрит. Правда, ветер был слабенький, но зато солнышко после дождя припекало сильно. Пока трактористы заправляли машины горючим, пока прицепщики чистили плуги и шприцевали вращающиеся части, пока перекуривали — земля просохла.

Матвей Рукасуев завинтил крышку радиатора, подошел к Аркашке, который стоял на коленях у колеса плуга и, сколупывая грязь, отыскивал масленку. Он нащупал ее внизу, попробовал приладить к ней шприц — ничего не получилось. Лег на спину, уперся шприцем в масленку, заработал рычажком.

— Кончай валяться, — сказал ему Рукасуев, будто Аркашка не занимался делом, а лежал просто так, отдыхал. — Скобкин давно уже пашет, а мы с тобой все возимся.

— Зато Фартуков еще не выезжал, — насмешливо отозвался Судоплатов и встал. — На, отнеси шприц в кабину.

Матвей протянул руку, но тут же догадался, что просьба Аркашки тоже насмешка, спрятал руки за спину.

— Я те дам «отнеси»… Тракторист у своего помощника никогда на побегушках не будет. Попался помощничек, все он чего-то подразумевает, все старается подковырнуть…

— А ты сам-то… — Судоплатов поддернул штаны. — «Кончай валяться»! Думай чего говоришь. Другой на моем месте плюнул бы на эту масленку, потому что она не наверху. А я все-таки подлез под нее и прошприцевал. За это хвалить надо…

— Маришка похвалит, — усмехнулся Рукасуев и пошел заводить трактор.

Аркашка промолчал.

Когда они уселись рядом в кабине, Судоплатов громко сказал:

— Походню не забудь, тракторист! А то оставишь ее опять у заправки, придется мне еще раз идти к председателю за машиной…

Теперь промолчал Рукасуев. Он включил скорость, отжал муфту сцепления, прибавил газу и только тогда заговорил:

— Не желаю слушать твои глупости. Не отвлекай меня, я на работе нахожусь!

Но Судоплатов не утерпел, крикнул ему в ответ:

— Ты на работе, а я на танцах! Тебе можно болтать, а мне нельзя! Так, что ли?

Рукасуев остановил трактор.

— Вылезай из кабины. Ты прицепщик, вот и сиди на прицепке. А тут и без тебя треска хватает.

Судоплатов улыбнулся.

— Да я и сам хотел перейти на плуг, но на ходу выпрыгивать поленился. А теперь с радостью покину тебя. — Он взялся за козырек фуражки, стал на гусеницу спрыгнул, сел на сиденье плуга.

Часов до трех дня пахали безостановочно. Аркашка здорово проголодался, несколько раз кричал, чтобы Рукасуев остановился на обед, но тот или не слышал его, или делал вид, что не слышит. Скорее всего притворялся и нарочно тянул время, чтобы позлить Аркашку. Конечно, можно было соскочить с плуга на ходу, забежать вперед трактора и заставить Рукасуева остановиться. Но Аркашка не хотел унижаться. Сам остановится. Аппетит у него всегда будь-будь… Тоже теперь проголодался, терпит. Ничего, лопнет терпение, и остановится. Ишь рассердился. На сердитых воду возят… Давай, давай, паши! Посмотрим, насколько хватит духу!

И Судоплатов продолжал сидеть на плуге, оглядывая залитое солнечными лучами поле. Вдруг он заметил: из лощины показался воз сена. На возу виднелась знакомая женская фигура. Маришка? Неужели она? Женщина на возу стала во весь рост и зовуще помахала рукой. Теперь Аркашка не сомневался, что это Маришка, соскочил с плуга, посмотрел вслед трактору и пошел по пашне к жене. Пусть Рукасуев один пашет, раз ему обедать не время. А к Аркашке приехали…

Маришка остановила лошадь и ждала мужа. Когда он подошел к возу, Матвей повернул трактор на обратный ход и теперь ехал в сторону молодоженов. Они зашли за воз, чтобы тракторист не видел их, сели на траву.

— Завтра в городе базарный день, — сказала Маришка. — Хочу съездить туда. Куплю себе кое-что из одежды. А тебе что привезти, Аркаш? Заказывай. Денег у нас с тобой много: дом продали.

Судоплатов помолчал, ковыряя палочкой землю, заговорил:

— Деньги твои. Не надо мне ничего. Положила бы их на сберкнижку. Мало ли что может случиться, истратишь, а потом…

— Опять ты за свое. — Маришка вздохнула. — Нарочно все деньги израсходую. Ты какого размера костюм носишь?

Аркашка опять помолчал, потом изрек:

— Не скажу.

Она засмеялась.

— Ну и не говори. Все равно узнаю. И про костюм, и про ботинки уточню…

— А я тебе ничего не велю покупать для меня. — Судоплатов продолжал ковырять палочкой землю, опустив голову. — Запрещаю. Понятно? Не покупай ни в коем случае! У меня свои деньги есть… на сберкнижке. Если надо что — куплю.

— Твои? — Маришка улыбчиво прищурилась, заглядывая ему в лицо. — А может, наши, Аркаш?

Он перестал ковырять землю, поднял голову, глянул на Маришку, ухмыльнулся, качнул головой:

— Ну, у тебя размахи…

Она подвинулась к Судоплатову, взяла его под руку, прижалась к нему.

— А сколько на книжке, Аркаш?

Он опять начал ковырять палочкой землю.

— Сколько надо.

— А точнее?

— Точнее нельзя.

Маришка отодвинулась от него.

— У-у, бука. К нему и так и сяк, а он… Не обнимет даже, не поцелует… Из-за него вон какой крюк дала, чтобы увидеться, а он…

Аркашка кашлянул, бросил палочку, подвинулся к Маришке, положил ей на плечо руку.

— Вот, всегда так, — зашептала Маришка. — Все его надоумь, все растолкуй… Обнимай крепче, не рассыплюсь. Ну? Вот… Никто не увидит. А увидит, пусть позавидует…

Рокот трактора между тем приближался. Через несколько минут этот тихий натужный рокот сменился легким громким треском, и Аркашка понял: трактор не пашет, он на холостом ходу. А еще минуты через две он заглох. Все ясно, Рукасуев решил пообедать. Пробрало его наконец.

Маришка поправила волосы, повязала косынку и громко засмеялась.

— Ты чего? — спросил ее Судоплатов.

Она перестала смеяться, с улыбкой сказала:

— А ведь я знаю, сколько у тебя на сберкнижке.

Он удивленно поглядел на нее.

— Не может быть. Назови сумму.

Маришка назвала.

— Ну, у тебя размахи, — усмехнулся он.

Она положила голову ему на колени.

— Аркаш, давай объединим наши финансы. А то все объединили, а деньги нет.

Судоплатов молчал.

— Давай, Аркаш? — Маришка начала крутить пуговицу на рубашке мужа. — А то как-то не тово — у тебя сберкнижка, у меня наличные… На одно имя надо их положить.

— На твое, что ли? — спросил Судоплатов.

Жена заметила подвох в его вопросе, но сделала вид, что ничего не поняла.

— Не обязательно на мое. Можно на твое. Купим себе кое-что, а остальные положим на твою сберкнижку. Подумай, потом скажешь, что решил. — Маришка продолжала крутить пуговицу на его рубашке. Пуговица оторвалась, она кинула ее мужу за пазуху, засмеялась, начала крутить вторую.

Судоплатов отстранил ее руку.

— Кончай, нашла игрушку…

— Вечером пришью.

— А до вечера нараспашку ходить?

— Походишь, не на танцах. — Маришка опять стала крутить пуговицу, она оторвалась быстро. Маришка и ее кинула Судоплатову за пазуху, опять засмеялась. — Где третья-то?

— Эх, ну ты вообще… — Аркашка закрыл остальные пуговицы ладонями. — Не трожь, говорю. Как девочка семнадцати лет, честное слово.

— А разве плохо походить на девочку?

— Не вижу ничего хорошего.

— Эх ты! Радоваться должен, что у тебя жена как семнадцатилетняя.

— Ладно, буду радоваться, только оставь в покое мои пуговицы.

— Придется оставить. Сколько их теперь у тебя?

— Полторы. Одной не было, две оторвала. Осталась одна целая, а вторая расколотая…

Маришка засмеялась.

— Хватит с тебя пока. Вечером поухаживаю за тобой, если хорошо себя вести будешь…

— Разбаловалась ты, ей-богу. К трактору мне пора, давай расставаться.

Она встала, отряхнула платье.

— И правда, пора расставаться. Подсади меня на воз.

Судоплатов помог жене взобраться на сено, подал ей вожжи. Рубашка у Аркашки распахнута. Маришка окинула взглядом мужа и опять рассмеялась, тронула вожжами лошадь. Судоплатов пошел к трактору.

Рукасуев уже поел. Он сидел в кабине и курил. При виде Аркашки тракторист улыбнулся, спросил:

— Наобедался?

Судоплатов промолчал, отыскал за сиденьем свою сетку с едой, начал ее развязывать. Рукасуев продолжал подшучивать:

— Вот это я понимаю обеденный перерыв. Еще один такой перерыв, и у тебя ни одной пуговицы не останется, штаны руками будешь держать.

Аркашка продолжал молчать. Он сидел рядом с Матвеем на сиденье и чистил вареное яйцо. Тракторист перестал подшучивать, посерьезнел, вздохнул.

— Вообще-то хорошая у тебя жена. Никогда не унывает. И тебя, черта носатого, любит. С такой не соскучишься. — Он опять вздохнул. — Везет же людям… А моя царица только и умеет горло драть. Как говорится, сама не клюет и другим не дает. Лишь место занимает. Вот так и проходит жизнь молодая. Оглянуться не успеешь — уже старик. Ты решительный, не получилось с одной — раз, оборвал все, нашел себе Маришку, и любо-дорого на вас поглядеть… А я не могу решиться. Как подумаю, что придется все снова начинать, — голова кругом идет. Развод, раздел имущества, одиночество, поиски женщины по душе… Да и неизвестно, найдешь ли какую хочется. А так, чтобы сперва найти, а потом с женой разойтись… так не получается у меня… А ты счастливый, как говорится, порвал все узы и нашел что надо. Повезло тебе.

Аркашка управился с вареными яйцами, вынул из бутылки бумажную пробку, начал пить молоко.

— Не дуйся на меня, — глянул на него Рукасуев. — Я бы на твоем месте ни на кого не злился, потому что в семье лады. А у меня каждый день стук и гром… Вот иной раз и сорвешь зло на ком-нибудь. Кончай дуться, Петрович. Нам с тобой работать надо.

Судоплатов пожевал хлеб, проглотил его и сказал:

— Я и не дуюсь. Просто характер у меня такой, по-ерепенюсь немного, а потом ничего. Со мной быстро проходит.

— Вот и хорошо. Выходит, мы с тобой сработались, — сказал Рукасуев. — Ты, Петрович, попаши немного один, а я отдохну. Приболел чего-то. Наверно, на нервной почве…

— Ладно, попашу. Отдыхай, — согласился Аркашка.

Он положил сетку на сиденье и пошел заводить трактор.