Пахом Рубахин вошел в бухгалтерию, кинул взгляд в сторону Тарантаева, подсел к Охотникову.

— Опять на консультацию? — усмехнулся главбух.

— Не угадал. Нынче я не на консультацию. Нынче я по другому делу. — Дед Пахом вытащил из-за пазухи сверток, положил его на стол. — Это тебе, Павлыч. Пирожки горячие. Ты ведь сёдня проспал, не успел поесть… А Лукерья моя забеспокоилась, неси, говорит, пирожки ему, и все.

— Спасибо, — поблагодарил Охотников, положил сверток в стол.

Рубахин опять посмотрел на главбуха, опять засмеялся.

— Сон я нынче видал правдивый, Вадим Павлыч. Приснится же умора… Будто…

— Сны дома рассказывай, — нахмурился Тарантаев. — Нечего людей от работы отрывать.

— Назло тебе тут расскажу, — сказал дед Пахом. — К тому же сон мой короткий и не простой… он служебный, про работу. Поэтому его везде можно рассказывать. Приснилось мне, будто я на том свете. Хожу, оглядываюсь. А кругом объявления наклеены, как в городе. Читаю: «Всевышнему требуется опытный юрисконсульт. Условия, еда и питье бесплатно, вволю, житье на территории рая, можно жениться…» И тут мне в голову мысль бабахнула: что если пойти в консульты? Я ведь на белом свете с Вадим Павлычем дружил, законы разные почитывал… Справлюсь! Если диплом спросят скажу: на белом свете оставил… Консульт у всевышнего — это же, думаю, второй бог, только рангом пониже. Жить в раю да еще жениться можно, у-у… Не каждому выпадает такая благодать. Подбегаю к воротам рая, ко мне подлетают ангелы-хранители: «Кто такой?» Отвечаю: «Опытный юрисконсульт». Они меня под руки и к богу, а тот сидит на пуховых подушках под вывеской «Всевышний». Кругом цветы, птички поют. Как узнал он, кто я такой, обрадовался, даже диплом не спросил. Ему консульт позарез нужен, принял меня безо всяких яких и говорит: «Женись, пока я добрый. А то нападет на меня капризность — не разрешу». Хотел я старуху свою найти, да где там ее найдешь… Пришлось молодую брать. Ничего попалась бабенка, лет под сорок… Да-а, живу-поживаю, горя не знаю, работаю в раю. Гляжу однажды… Ма-ать твою за ногу! Вваливается о приемную Макар Макарыч Тарантаев, взъерошенный растрепанный, слезы по кулаку. Ввалился — хлобысь перед нами на коленки! Начал жаловаться всевышнему что его в райскую бухгалтерию на работу не принимают. А у всевышнего такая манера: выслушает жалобщика, потом заслушает мое мнение, задумается и вынесет свое решение. Я, конечно, полистал «Трудовой кодекс жителей рая», сопоставил поведение Макар Макарыча на белом свете с требованиями кодекса и сказал что райская работа ему не по плечу…

Рассказ деда Пахома сопровождался сдержанным смешком окружающих. Тарантаев покраснел, вспотел, часто покашливал. Но Рубахин не обращал на него внимания, продолжал говорить:

— Выслушал меня всевышний, схватился за голову, покачал ей да как зашумит: «Гоните этого главбуха к чертовой матери! И чтобы им тут больше не пахло!» Уволокли Макар Макарыча ангелы-хранители, и я проснулся.

— Ты к чему все это наплел? — спросил Тарантаев, раздувая ноздри. — Кто тебе дал право смеяться над должностными лицами?

— Какой же это смех? — возразил Рубахин. — Что приснилось, то и рассказал. Зря не приснится… Не понравилось, что в рай не пустили? Нечего тебе там делать, ты его за два дня в ад превратишь…

— Да я тебя знаешь… Да я тебя… — замахал руками Тарантаев. Он вскочил, угрожающе пошел на Рубахина. Тот тоже вскочил, выпятил грудь.

— А ну, налетай… Налетай! Я тебя быстро остужу.

Вадим стал между ними. Работники бухгалтерии утащили Тарантаева в кабинет председателя, а деда Пахома в прихожую правления.