Сегодня Охотников опять поспорил с председателем. В последнее время они часто стали спорить. Вадим хорошо запомнил, с чего это началось. В тот день Лазарев пришел в правление возбужденный. Он подошел к столу Вадима и сказал:

— Подготовьте проект приказа о наказании комбайнера Постникова. Переведем его на нижеоплачиваемую работу. Пусть штурвальным побудет. А штурвального Бокова — в комбайнеры!

— А что произошло? — спросил Вадим.

— Грубость. Неуважение должностного лица. — Лазарев сел за свой стол и начал рассказывать: — Иду я вчера вечером из правления домой, навстречу мне из темноты вынырнул этот самый Постников, пьяный. Начал придираться. Вспомнил, как я однажды в уборочную пору не разрешил ему на базар съездить… Ну и… оскорбления разные в мой адрес, за грудки стал брать. Еле отвязался от него.

— И все? — спросил Охотников.

— А что же еще?

— За это нельзя переводить Постникова на нижеоплачиваемую работу.

Лазарев встал.

— Почему? Он меня оскорбил.

— Видите ли… — Вадим приблизился к председателю. — К дисциплинарной ответственности привлекаются работники, нарушившие трудовую дисциплину, не исполняющие свои трудовые обязанности. Комбайнер Постников выпил после работы, встретил вас на улице не в рабочее время… Так что о переводах не может быть не речи.

— Так… — Лазарев повернулся к окну. — Ловко. Значит, пусть председателя оскорбляют, пусть трясут за грудки, а нашему юристу все это до лампочки.

— Вы неправы, Степан Никанорович. Мне это совсем небезразлично. Но переводить Постникова на нижеоплачиваемую работу нельзя. В противном случае произошло бы грубое нарушение трудового законодательства. Вы можете проработать хулигана на общем собрании колхозников, заявить в милицию о его…

— А вы что можете, товарищ юрист? — нахмурился — председатель. — Защищать грубиянов и пьяниц?

Не желая продолжать разговор, он взял со стола свою папку и вышел. Вадиму было видно в окно, как Лазарев долго не мог завести «Москвич». Что-то у него не ладилось. Он открыл капот, покопался в моторе, потом вновь сел за руль, сильно хлопнул дверцей, и машина резко дернулась с места.

Так и начались споры. Председатель, разумеется, человек образованный, но привык делать все по своему убеждению, не основанному на законе. Потому и трудно ему сейчас признать свою неправоту.

Вадим стал читать лекции по трудовому законодательству. Читал в правлении, в клубе, в сбруйной… Заказал плотнику Лукову сделать три доски на манер досок объявлений, которые вешают в городе. Одну прибил в своем кабинете, вторую в бухгалтерии, третью в прихожей правления. Делал вырезки из газет и журналов на юридические темы, наклеивал их на доски.

Пришел к Вадиму агроном Макрушин и, как говорится, поставил вопрос ребром: кто прав, кто виноват? Он, агроном, или председатель? Дело в том, что Макрушин в прошлом комбайнер, к тому же шофер-любитель. Узнал об этом Лазарев и чуть что — агронома на место комбайнера или на машину за шофера. Надоело такое Макрушину, отказался:

— Не пойду больше. У меня головокружение от продолжительных поездок.

— Неси справку, — потребовал председатель. — Без документа не поверю.

— А мне справка не нужна, со своей работой я справляюсь! — шумел агроном. — Я сюда не шофером устраивался работать и не комбайнером!..

А Лазарев в приказном порядке:

— Чтобы через полчаса был за рулем.

Вот и пришел Макрушин к Вадиму.

— Зачем он шофера на свадьбу отпустил?

— Наверно, нельзя было не отпустить, — заговорил Охотников, соображая, как бы половчее сказать посетителю, что прав он, не подорвав при этом авторитет председателя. — Но если вы, товарищ Макрушин, не хотите поработать за шофера, насильно вас никто не заставит. Я поговорю с Лазаревым.

Председатель пришел в правление примерно через полчаса после ухода агронома. Выслушав Вадима, он долго молчал, шумно дыша через нос, потом сказал:

— Значит, я опять не прав?

— Да, Степан Никанорович. В законе прямо говорится: «Администрация предприятия, учреждения, организации не вправе требовать от рабочего или служащего выполнения работы, не обусловленной трудовым договором». Макрушин приехал сюда по направлению института. Он агроном. И если не желает поработать шофером, нажимать на него нельзя…

— Ну вот что, товарищ юрисконсульт, — встал Лазарев. — Вы мне запрещаловку здесь не устраивайте. То нельзя! Это нельзя!..

— Но я хочу, чтобы все было по закону. В этом заключается моя работа.

— Не вижу прока от такой работы. Вместо того чтобы помогать мне, вы вставляете палки в колеса… Если так пойдет дело и дальше, то можете в любое время вернуться в город… А пока перенесите свой рабочий стол в бухгалтерию, там много свободного места, а у меня тут тесновато. Давно хотел сказать об этом, да все забывал…

Председатель вышел из кабинета. А вечером Охотников узнал, что тот сам повел машину за зерном. Сделал два рейса. На току к нему подошел агроном Макрушин.

— Ладно, уговорили… Согласен я пошоферить пару дней. Уступайте место.

Но Лазарев из кабины не вылез, недовольно глянул на Макрушина и сказал:

— Занимайтесь своими обязанностями.

Когда председатель вновь вернулся на ток и, ссыпав зерно, пошел попить воды, агроном торопливо залез в кабину, и через несколько секунд грузовик помчался по дороге. Председатель рванулся за ним, пробежал немного, остановился и не сдержал улыбки.

Вадим думал, что Лазарев после этого отменит свое приказание насчет перемещения рабочего стола, но так и не дождался. Пришлось переходить из кабинета председателя в бухгалтерию.