Из-за ран, и повреждений, что получили эти старики в столкновении с молодой горной обезьяной, им пришлось задержаться в этом месте ещё на одну ночь, которая опустилась почти незаметно. Хотя Максим мог бы им помочь, но рисковать, и демонстрировать наличие у него трав, которые в трактате алхимика описывались как очень ценные, и лекарственные, парень просто не собирался. Слишком много подобных «находок» в руках какого-то странного мальчишки могли бы ещё больше подогреть к нему интерес. А если Максим собирался вернуться к людям, то подобное могло бы ему ещё больше навредить. Так что пусть радуются хотя бы тому, что парень им просто помог, спасая жизни при нападении той самой молодой обезьяны.

Огонёк небольшого костра, аккуратно поддерживаемого Максимом, был единственным источником света на десятки шагов вокруг. Он горел ровно, без лишнего треска, словно и сам чувствовал, что здесь нельзя привлекать к себе внимание. Тени от редких кустов и кривых деревьев вытягивались, сплетались, превращаясь в причудливые силуэты, в которых легко было увидеть что угодно — от затаившегося зверя до чьей-то сгорбленной фигуры.

Максим сидел так, чтобы одним взглядом контролировать сразу всё. Перед ним уже привычно раскинулся этот древний лес. Тёмный… глухой… наполненный чужими запахами и шорохами. Сбоку — прогалина, через которую в случае чего можно было отступить или, наоборот, встретить противника. А за спиной — вход в пещеру, ведущую в тот самый лабиринт, где даже стены помнили присутствие демонического змея.

И сейчас именно пещеры беспокоили его не меньше окружающего это место мрачного леса. Он слишком хорошо знал, что под землёй обитает всякое. И не все обитающие там существа следуют простым законам страха и территории. Кто-то мог почуять запах свежего мяса. Кто-то — тепло живых тел. А кто-то… просто почувствовать изменение баланса энергии.

Даже сам Максим сейчас старался не двигаться лишний раз. Его верный посох лежал рядом. Так, чтобы его можно было схватить одним движением. Внутри одежды, в потайном кармане, он ощущал слабое, едва заметное тепло — напоминание о спрятанных ценностях. А глубже, за пределами обычного восприятия, он чувствовал свои меридианы, медленно, ритмично прогоняющие по всему его телу энергию Инь.

Старики держались из последних сил. Он увидел это сразу. Они сидели по другую сторону костра, стараясь выглядеть бодрыми, но их тела уже предали их. Плечи ссутулились, дыхание стало глубже, движения — медленнее. Один из них несколько раз резко вскидывал голову, будто услышал что-то опасное, но потом сам же понимал, что это был всего лишь треск уголька или шорох ветра.

Максим смотрел на них почти с усмешкой. Не злой. Скорее… понимающей. Они сделали всё, что могли. Их силы были на исходе ещё до встречи с ним. Лес… погоня… страх… раны… усталость — всё это навалилось сразу. И теперь их организмы требовали своё.

Сон пришёл к ним не сразу, но неизбежно. Сначала один из стариков опустил голову, словно просто задумался. Потом вздрогнул, пробормотал что-то себе под нос — обрывок имени, может быть, или приказ. Через несколько минут второй начал тихо постанывать, сжимая во сне пальцы, будто всё ещё держал копьё или нож.

Их сон был тревожным. Максим слышал это по дыханию, по редким вскрикам, по тому, как они ворочались, будто пытались убежать даже во сне. Там, за закрытыми веками, их наверняка снова догоняли обезьяны, ломались ветви, звучали крики погибших товарищей.

Он не стал их будить. Сам же Максим снова привычно сделал то, что давно стало для него привычным. Медленно выровнял дыхание. Чуть прикрыл глаза. Но не отключился. Это было состояние на грани — полумедитация, полубодрствование. Его тело расслабилось, но не обмякло. Мышцы оставались готовыми к резкому движению, слух — обострённым, а восприятие энергии — растянутым, словно тонкая сеть вокруг него.

Энергия медленно циркулировала по меридианам, особенно задерживаясь в местах недавних нагрузок. Там она работала, укрепляла, восстанавливала, переплетаясь с тканями тела. Даньтянь пульсировал ровно, глубоко, принимая из окружающего пространства лишь те крохи силы, которые не несли угрозы.

Именно благодаря этому Максим лучше чувствовал лес. Не так, как чувствуют его обычные люди. Он ощущал пустоты — места, куда не совались звери. Ощущал слабые всплески чужой энергии, которые тут же гасли, не приближаясь. И ощущал тяжёлое, давящее спокойствие пещер за спиной — будто там до сих пор кто-то смотрел, но не считал нужным вмешиваться.

Он был готов. Если из леса выйдет тварь — то он услышит её раньше, чем она его почует. Если из пещер выползет нечто чуждое — он почувствует искажение энергии. Если же опасность придёт от людей… То он заметит их изменившееся дыхание… Их шаги… И даже их нерешительность перед нападением на того, кто может быть для них весьма опасен…

Костёр тихо потрескивал. Ночь текла медленно. А Максим снова бодрствовал — спокойно, сосредоточенно, как тот, кто уже слишком хорошо знает цену беспечности и не собирается платить её ещё раз…

…………

Рассвет только-только начал размывать ночную тьму, когда тишину разорвал низкий, гортанный рык. Он был не резким — наоборот, тянущимся, ленивым, будто тот, кто его издал, вовсе не собирался нападать. Следом послышалось тяжёлое, размеренное дыхание, от которого воздух словно нагрелся, даже несмотря на утреннюю прохладу. В ноздри ударил слабый запах гари и звериной крови — старый, хорошо знакомый Максиму.

Он даже глаз не открыл сразу. Его пульс не ускорился. Энергия в меридианах не рванулась. Это означало только одно… опасности нет…

«Опять ты…» — мысленно хмыкнул он.

Саблезубый тигр. Точнее — тварь, лишь внешне похожая на него. Огромное тело, мощные плечи, длинные клыки, слегка искривлённые и потемневшие от постоянного жара. Между полосами шкуры при каждом выдохе проступало тусклое багровое свечение — признак Стихии Огня, укоренившейся в его плоти. Такой зверь не прятался. Ему это было не нужно.

Максим знал его уже… сколько? Недели? Больше? Каждое утро, почти по расписанию, он проходил по границе своей территории. Весьма старательно оставляя метки, царапины на коре, следы лап, пропитанные огненной энергией. Не охотился. Не высматривал добычу. Просто объявлял миру тот факт, что этот участок леса принадлежит ему. По силе — да, он немного превосходил тех самых горных обезьян. Но был один. И, что было куда важнее, далеко не глуп. Максим чувствовал его отношение почти физически:

«Ты здесь живёшь. Я — здесь охочусь. Пока ты не лезешь ко мне — я не лезу к тебе.»

Совсем иное дело — старые охотники. Они проснулись мгновенно от первых звуков голоса этого лесного хищника. Один резко сел, второй вскочил на ноги, сжимая уже выхваченных из ножен на поясе охотничий нож так, будто собирался отбиваться от целого отряда культиваторов. Глаза обоих были расширены, дыхание сбилось, лица побледнели. А когда из-за деревьев показалась массивная тень с тускло тлеющими глазами, оба синхронно сделали шаг назад.

— Демон…

— Огненный зверь…

— Бежим! В пещеры! Быстро!

Они уже развернулись, почти сорвались с места, когда спокойный, даже чуть ленивый голос Максима остановил их.

— Стойте.

Это был не крик. И даже не приказ. Просто уверенное слово, сказанное так, будто речь шла о чём-то совершенно бытовом. И оба старика тут же замерли. Один из них уже было шагнул к входу в пещеры, но, поколебавшись, всё же остановился и оглянулся. Максим медленно поднялся, взял посох в руку — не угрожающе, скорее по привычке — и кивнул в сторону леса.

— Это не охота. Он просто проверяет границы.

— Т-ты… ты понимаешь, что это за тварь⁈ — тихо прошептал один из стариков, не отрывая взгляда от тени между деревьев. — Это же огненный хищник! Саблезубый!

— Угу, — кивнул Максим. — Он тут каждое утро бродит. Если ему не мешать, то он скоро уйдёт.

Это прозвучало настолько буднично, что оба охотника на мгновение просто зависли.

— … каждое?..

— Утро?..

Тигр тем временем сделал ещё несколько шагов вдоль опушки. Его лапы мягко касались земли, но там, где он ступал, трава слегка обугливалась. Он остановился, втянул воздух, явно почувствовав чужаков… и замер.

В этот самый момент, уже выдвинувшийся ему навстречу, Максим посмотрел ему прямо в глаза. Без вызова. Без страха. Просто — спокойно. Через пару секунд зверь фыркнул, выпустив струйку дыма, и отвернулся, продолжив свой путь вдоль невидимой границы. Его тихий рык постепенно удалялся. Дыхание становилось тише. Лишь тогда старики осмелились выдохнуть.

— Ты… — один из них провёл рукой по лицу, словно проверяя, жив ли. — Ты хочешь сказать, что он… не опасен?

Максим с трудом удержал усмешку.

— Опасен. Ещё как опасен! — Честно ответил он. — Если полезть к нему в логово. Или напасть. Или начать бегать и орать.

Он посмотрел на них с лёгкой насмешкой, но без злобы.

— А так… мы просто соседи… Мы не лезем к нему… А он не трогает нас…

Старики переглянулись. В их взглядах было всё сразу. Страх… Недоверие… Потрясение… и зарождающееся понимание, что этот мальчишка живёт в мире, который для них самих был бы смертельной ловушкой. И именно это пугало их куда сильнее, чем огненный саблезубый тигр.

А Максим вёл себя так, словно только что услышанное рычание было не более чем утренним приветствием соседа, а не заявлением прав на охотничью территорию со стороны огненного хищника, способного в одиночку разорвать отряд неопытных культиваторов. Не говоря уже про каких-то там простых, тем более израненных охотников.

Он спокойно присел у костра, пошевелил угли палкой, добавил несколько сухих веток и занялся очередным завтраком. Движения парня были как всегда уверенные, экономные. И без лишней суеты. Ни лишних жестов. Он достал отложенный с вечера кусок мяса, аккуратно срезал подпалившуюся корку, перевернул ломти, следя, чтобы жир не капал прямо в огонь. Запах жареного мяса постепенно вытеснил из воздуха остатки тревоги, и даже утренний холод отступил.

Старики всё ещё стояли, напряжённые, то и дело поглядывая в сторону леса, словно ожидая, что саблезубый тигр вот-вот вернётся — уже не для обхода, а для охоты.

— Садитесь. — Не оборачиваясь, сказал Максим. — Он ушёл.

— Ты… уверен? — Осторожно спросил один из них, всё ещё сжимая оружие.

Максим фыркнул — почти весело.

— Если бы нет, — он кивнул в сторону деревьев, — мы бы сейчас слышали не рычание, а вой, треск деревьев и визг обезьян.

Он перевернул мясо, и огонь тихо зашипел.

— Такие твари, как он, — продолжил Максим, уже более обстоятельно, — не терпят беспорядка на своей территории. Если бы стая обезьян всё ещё была поблизости, да ещё и разъярённая… тут бы началась бойня.

Он поднял взгляд на стариков.

— Обезьяны шумные. Агрессивные. Когда они злятся — то не прячутся. Они орут… ломают деревья… лезут друг на друга… Огненный тигр не стал бы спокойно метить границы, если бы рядом был кто-то, кто мог бросить ему вызов или испортить охоту.

Слушая подобные откровения, старики медленно опустились ближе к костру. А Максим продолжал говорить, будто рассуждал вслух:

— А раз он идёт своим обычным маршрутом, не ускоряется, не вынюхивает, не злится… значит, стая уже ушла обратно. К логову. Зализывать раны, оплакивать убитого и выяснять, кто у них теперь главный.

Он ненадолго замолчал, прислушиваясь. Лес действительно был тихим.

Ни визга. Ни топота. Ни тревожных криков птиц.

— Через какое-то время тигр уйдёт дальше, — подытожил Максим. — У него маршрут длинный. А мы сможем спокойно выйти из леса. Без погони. Без хвоста.

Один из стариков задумчиво кивнул.

— Значит… если бы обезьяны были рядом… — начал он.

— Мы бы уже не разговаривали, — спокойно закончил за него Максим. Потом он снял уже готовое мясо с огня и протянул старикам.

— Ешьте. Силы вам понадобятся.

Они взяли завтрак почти машинально, всё ещё поглядывая на него с каким-то новым, непривычным выражением. Уже не просто благодарность за спасение. Теперь в их взглядах читалось другое. Этакое уважение, смешанное с осторожностью. Потому что этот мальчишка не просто выжил среди духовных зверей. Он… понимал их… Жил по их правилам. И даже чувствовал лес так, как чувствуют его лишь те, кто слишком долго смотрел смерти в глаза — и перестал её бояться.

Они завтракали молча — но это была не неловкая тишина, а та особая, лесная, когда слова только мешают. Костёр потрескивал, жир с мяса шипел на раскалённых камнях, а утренний туман медленно расползался между стволами древних деревьев, словно не желая отпускать ночь.

Максим заранее разделил мясо — не щедро, но правильно. Не перекормить, не оставить голодным. Обжаренные ломти молодой обезьяны получились жёсткими, с резким привкусом дикой силы, но сытными. Он специально держал их над углями долго, выпаривая лишнюю «ярость» духовного зверя, чтобы мясо не било по нутру тем, кто к подобному не привык. Старики это оценили не сразу — но уже после первых кусков перестали морщиться и начали есть медленнее, вдумчиво.

А вот когда Максим выложил рядом питательные коренья, их удивление стало явным. Уже почищенные и даже запечённые. Толстые, бледные, с узловатой поверхностью, очищенные от тины и кожицы, аккуратно нарезанные и слегка поджаренные — они пахли чем-то между орехом и свежей землёй.

— Это… что? — осторожно спросил один из охотников, явно сомневаясь, стоит ли вообще это есть.

— Корни… — пожал плечами Максим. — Кувшинки…

Старики переглянулись.

— … Кувшинки? Те самые? Из… Из лесного озера?

— Ага.

Он сказал это так буднично, словно речь шла о хлебе или рисе.

— Их можно есть. — добавил он уже спокойнее. — Если правильно добыть и подготовить.

Старики смотрели на него так, будто он только что признался, что питается камнями. Максиму было всё равно. Он уже давно перестал удивляться тому, что другие не знают очевидных, для него, вещей. Особенно после того, как понял, сколько знаний просто лежит мёртвым грузом в чужих головах, потому что никто не решается их применить. Он откусил кусок корня — плотного, чуть сладковатого, с приятной текстурой — и только тогда старики, поколебавшись, последовали его примеру. А уже через пару жевательных движений их лица изменились.

— … Сытно. — Признал один.

— И тепло по телу идёт. — добавил второй, нахмурившись. — Не злая сила.

Максим в ответ только коротко хмыкнул. И его мысли сами собой вернулись к тому, как именно он добывал эти корни. Озеро, в котором он их нашёл, было обманчиво спокойным. На поверхности — гладкая вода, отражающая небо, широкие листья кувшинок, лениво покачивающиеся у берега. Красота. Почти идиллия. Под водой — другое царство. Максим узнал об этом очень быстро.

Первый раз он полез туда почти бездумно — увидел мощные стебли, вспомнил обрывок информации из старого научно-популярного фильма, где рассказывали, что корневища кувшинок съедобны и крайне питательны. Тогда это казалось просто любопытным фактом.

Теперь — вопросом выживания. Так что он достаточно быстро зашёл в воду. Но дальше пошёл медленно. Буквально каждым нервом ощущая то, как ледяная, пропитанная странной силой влага обхватывает ноги. Ил под ступнями был вязкий, норовил засосать. Каждый шаг требовал усилия и внимания. И почти сразу он почувствовал движение. Не зрением — а буквально всем своим телом. Что-то скользнуло вдоль икры. Потом — второе… Третье… И, он уже даже догадывался о том, что именно это могло быть. Скорее всего те самые пиявки. Но не те мелкие мерзости, что он видел в учебниках.

Эти были толстыми, упругими, длиной с хороший канат. Их тела медленно перекатывались в воде, словно это были какие-то раскормленные и весьма ленивые змеи, а присоски были размером с ладонь. Но даже в этот момент Максим не запаниковал. Он уже знал, что страх — это запах. А здесь любой запах привлекает хищников.

Он медленно присел, погружаясь почти по пояс, и аккуратно нащупал корневище у основания стебля. Пальцы скользили по холодной, плотной поверхности растения, пока он не нашёл нужное место. В следующий миг одна из пиявок рванулась к нему.

Максим дернулся в сторону — не резко, а точно, словно уходя от удара в тренировке. Тварь промахнулась, лишь взметнув воду. Он тут же прижал корень коленом и резким движением вырвал его из ила. Который тут же взорвался мутным облаком. И это было опасно. В мутной воде они чувствуют лучше. Он не стал геройствовать. Не стал драться. А просто схватив корневище, Максим рванул к берегу, выскальзывая, почти скользя по воде, ощущая, как одна из пиявок всё же зацепилась за край штанов. Он ударил по ней локтем — не сильно, но точно, вкладывая ту самую ледяную силу в короткий, жёсткий импульс. Тварь отлипла, дёрнулась и исчезла в глубине. И только на берегу, уже отжимая одежду и очищая добычу, он позволил себе выдохнуть.

С тех пор он добывал корни весьма осторожно. Всегда с запасом пути отхода. Всегда внимательно слушая воду. Иногда он уходил ни с чем — просто потому, что чувствовал, что в этот день озеро было слишком голодно.

Сейчас же, сидя у костра, Максим спокойно жевал слегка поджаренный корень и наблюдал, как старики постепенно успокаиваются, насыщаясь и телом, и духом. Они всё ещё ничего не спрашивали. Но он чувствовал — вопросы у них зреют всё больше. И он был к ним готов.

Так что Максим ел медленно, не торопясь, но при этом ни на мгновение не переставал следить за выходом из пещеры. Для стороннего наблюдателя он выглядел расслабленным подростком, спокойно жующим завтрак у костра. На самом деле его внимание было рассредоточено, как тонкая сеть, раскинутая сразу в нескольких направлениях. Он слушал. Не только ушами, а всем телом. Каждый шорох, каждое изменение в потоке воздуха, каждый едва заметный всплеск духовной силы он отмечал где-то на краю сознания. Вход в пещеру был не просто дырой в камне — это был узел. Место, где сходились запахи, следы, энергия. Именно такие места чаще всего выбирают твари, если решают проверить территорию на прочность.

За время завтрака он заметил многое. По каменной кромке, почти сливаясь с серым фоном, медленно ползла многоножка с полупрозрачным панцирем. И каждое её движение сопровождалось едва заметным зелёным отблеском — яд на кончиках её жвал был не смертельным, но пара таких укусов могла свалить взрослого охотника за считанные минуты, сведя мышцы судорогой.

Чуть дальше, в тени камней, мелькнула стайка мелких жуков с красными пятнами на надкрыльях. Эти выглядели безобидно, почти красиво, но Максим знал о том, что если такого раздавить, из него вырывается облачко пыльцы, разъедающей кожу и слизистые. Он видел, как однажды подобный жук случайно лопнул под лапой хищника — зверь потом долго катался по земле, раздирая когтями собственную морду.

Над входом в пещеру, под самым сводом, висели тонкие нити паутины. Не ловчей, а сигнальной. Её хозяин был где-то рядом, но не спешил показываться. И правильно делал. Максим лишь скользнул по ней взглядом и тут же отвёл внимание. Не трогаешь — не тревожат.

Старики ничего этого не замечали. Они ели, изредка переглядывались, иногда бросали настороженные взгляды в сторону леса, но их страх был направлен наружу, туда, где могли скрываться обезьяны или крупные хищники. О том, что опасность может быть буквально под ногами, они старались не думать. Максим их не останавливал и не предупреждал. Пусть думают, что опасность — это клыки и когти. Вот если кто-то из них решит сунуться сюда потом, без него… тогда да. Тогда их ждёт сюрприз. И он может стать весьма и весьма неприятным.

Его взгляд на мгновение задержался на кустах, росших всего в паре шагов от входа в пещеру. С виду — совершенно обычные. Невысокие, с тёмно-зелёными листьями, чуть глянцевыми от утренней влаги. Ни яркой окраски, ни резкого запаха. Ничего, что могло бы насторожить неопытного человека.

Но Максим знал. Он нашёл это растение случайно. В тот день он просто осматривал округу, пытаясь понять, почему именно этот участок земли выглядит… пустым. Мошкара летала вокруг, жужжала, но облетала кусты стороной, словно между ними и воздухом пролегала невидимая граница. Даже муравьи меняли свой маршрут рядом с ними. Но он решил проверить. И любопытство тогда едва не стоило ему очень дорого. Он просто задел край листа тыльной стороной ладони — совсем чуть-чуть. И почти сразу почувствовал, как кожу словно обожгло морозом, а потом — огнём. Боль была не сильная, но весьма коварная. Через несколько вдохов пальцы начали неметь, а по венам потянуло тяжёлое, вязкое ощущение.

Если бы он не среагировал мгновенно, не смыл яд ледяной водой из ручья и не прогнал его через меридианы, рука могла бы отмереть. А колючки… Колючки у этого растения были почти незаметны. Тонкие, прозрачные, как стеклянные волоски. Они не рвали кожу — они впрыскивали. Медленно. Без боли. Яд не убивал сразу, но делал тело вялым, тяжёлым, словно человек внезапно старел на десяток лет. Идеальный защитник территории.

Подумав об этом, Максим коротко усмехнулся. Про себя. Если кто-то решит подкрасться к пещере ночью, полагаясь на тень и тишину, эти кусты сделают половину работы за него. Потом он снова опустил взгляд на еду, сделал ещё один неторопливый укус и лишь на мгновение позволил себе расслабиться. Завтрак продолжался. А территория — была под контролем.

Они доели молча. Не потому, что говорить было нечего — наоборот, слишком многое хотелось спросить, слишком многое витало в воздухе. Но лес не любил пустых разговоров. Максим это чувствовал кожей. А старики… старики просто привыкли есть тогда, когда есть, и молчать тогда, когда слова могут привлечь ненужное внимание.

Когда последний кусок жаренного мяса исчез, а коренья были доедены до хруста, Максим поднялся первым. Не спеша. Без резких движений. Так, будто это был не опасный лес, а привычный двор. Он начал убирать следы.

Сначала костёр. Он не стал просто заливать его водой — это оставило бы грязную кашу и характерный запах. Вместо этого Максим аккуратно разгрёб угли шестом, дал им рассыпаться и остыть, после чего достал из мешочка пригоршню мелкого песка, заранее припасённого именно для таких случаев. Он втирал его в угли, дробя остатки жара, пока те не превратились в обычную серую пыль.

Потом — камни. Каждый, что служил опорой для костра, он возвращал примерно на то место, где тот лежал раньше. Не идеально… Идеальность как раз и выдавала бы вмешательство человека. Камни должны были выглядеть так, словно их просто слегка потревожили звери.

Далее — следы. Максим прошёлся по земле, но не заметая их, а ещё больше путая. Он волочил по почве ветку, делая хаотичные линии, которые больше напоминали следы копыт или туши, протащенной хищником. Там, где были отпечатки обуви, он аккуратно нарушал их форму — наступал боком, пяткой, ребром ступни.

Запах. Он бросил в кострище несколько листьев того самого ядовитого куста, растущего рядом с пещерой. Листья зашипели, выпуская едва уловимый, резкий аромат. Для человека — неприятный. Для зверя — сигнал держаться подальше. Всё это время старики наблюдали за всем этим молча. Слишком внимательно. Слишком задумчиво.

Когда всё было закончено, Максим стряхнул пыль с рук и, не глядя на них, указал своим посохом в сторону леса — туда, откуда они пришли. Жест был спокойным. Уверенным. Почти будничным. Словно он точно знал, куда именно им было нужно идти. На самом деле он просто помнил. Не тропы — а следы присутствия. Обрубленные ветви ножом, и обломанные не зверем, а и руками людей. Старые затоптанные участки у ручьёв. Места, где трава примята одинаково, а не хаотично. Едва заметные следы дыма, давно выветрившегося, но всё ещё ощущаемого для того, кто знает, что ищет.

Он видел это раньше. Просто тогда не хотел идти туда. Максим прекрасно понимал, что люди в этих местах не ждут гостей. Так как любой чужак — в таких местах может быть потенциальной угрозой. Любой неизвестный — возможный враг. Судя по тому, как эти двое держались, как не выпускали из рук оружие, даже сидя у костра, встреча с незнакомцем здесь чаще всего начиналась не с разговора, а с удара в сердце.

И если бы он сам вышел к ним из леса… его бы встретили во всеоружии. Как, впрочем, и их встретили бы. Даже сейчас, после спасения, после еды, после второй ночи, проведённой рядом, старики так и не расслабились до конца. В их взглядах оставалась осторожность. Проверка. Оценка.

Максим не обижался на подобное. Так как вполне понимал подобное поведение. Старики быстро переглянулись. Мгновение колебаний. А потом — практически синхронный кивок головами. Потом они двинулись вперёд, в лес, туда, где меж деревьев угадывались знакомые им тропы. Шли медленно, осторожно, прислушиваясь, оглядываясь.

Парень просто пошёл следом. Не вплотную — чуть в стороне. Не отставая — но и не навязываясь. Он присматривал за ними. И одновременно — запоминал дорогу. Каждую развилку на случайной тропе. Каждый поваленный ствол. Каждое место, где лес словно «дышал» иначе. Рано или поздно ему всё равно предстояло выйти к людям. Не обязательно сегодня. Не обязательно здесь. Не обязательно так. Но… В этой ситуации всё складывалось так, что всё сложилось вполне подходяще. Хотя бы для того, чтобы его просто не постарались убить при встрече.

Но этот путь… он уже начал откладываться в памяти. Старики шли так, словно сам лес каждую секунду готов был сомкнуться вокруг них. Медленно. Неровно. С постоянными остановками. Было видно, что каждый новый шаг давался им с заметным усилием — не столько физическим, сколько внутренним. Плечи напряжены, шеи втянуты, пальцы побелевшие от того, как крепко они сжимали оружие. Любой шорох — и оба одновременно вздрагивали, резко оборачиваясь, уже готовые встретить удар.

Хрустнула ветка где-то слева — один из стариков почти подпрыгнул, выхватывая нож. Где-то далеко перекликнулись птицы — второй мгновенно пригнулся, всматриваясь в чащу. Даже ветер, прошуршавший по кронам, вызывал у них напряжённое молчание и быстрый обмен взглядами.

Максим шёл чуть позади и… с трудом сдерживал улыбку. Не насмешливую. Не злую. Скорее тёплую. Ему было знакомо это состояние. Слишком хорошо знакомо. Он внимательно смотрел на их осторожные, почти судорожные движения и невольно вспоминал себя — того самого, первого Максима, который когда-то выбрался из лабиринта пещер в этот лес. Тогда он был… ещё хуже. Он шарахался буквально от всего. Каждый куст казался ловушкой. Каждая тень — притаившимся хищником. Каждое насекомое — носителем яда, от которого нет спасения.

Он помнил, как остановился перед совершенно безобидным на вид растением и почти десять минут наблюдал за ним, ожидая, что оно вдруг выстрелит колючками или сомкнёт листья, как пасть. Помнил, как обходил лужи по широкой дуге, подозревая, что под тонкой плёнкой воды скрывается что-то живое. Помнил, как прислушивался к собственному дыханию, боясь, что оно слишком громкое. И, что самое смешное… эта пугливость тогда его и спасла.

Он не лез вперёд. Не делал резких движений. Не трогал ничего без необходимости. И в первое время он шарахался даже там, где опасности не было — и именно поэтому не влез туда, где она действительно поджидала.

Сейчас же он видел двух старых охотников, опытных, проживших долгую жизнь, и понимал, что в незнакомом месте опыт не всегда спасает. Даже не смотря на свой возраст, они не знали так подробно этот лес. Не чувствовали его. Не понимали того, какие звуки важны, а какие — просто фон. Вот и дёргались от всего подряд.

Максим же, напротив, шёл расслабленно. Не развязно… Нет… Но вполне спокойно. Сейчас он слышал лес иначе. Он различал, где звук принадлежит зверю, а где — ветке. Где рычание — предупреждение территориального хищника, а где — просто дальний отклик, не имеющий к ним отношения. Он чувствовал энергетику вокруг — ту самую, что пульсировала в меридианах, отзываясь лёгким покалыванием, когда рядом было что-то по-настоящему опасное. Сейчас — нет. Ничего такого поблизости не было. И всё же он делал самое серьёзное лицо, на какое был способен. Не ухмылялся. Не закатывал глаза. Не отпускал комментариев. Он понимал, что пусть они боятся. Страх держит их живыми. И, возможно, именно сейчас — так же, как когда-то с ним — этот страх убережёт их от последней ошибки. Максим же просто молча шёл следом, ступая мягко, почти бесшумно, и позволял старикам идти так, как они умеют. В конце концов… каждый проходит этот лес по-своему.

Когда деревья начали редеть, а подлесок стал более «причесанным», а старики заметно изменились. Это было видно сразу. Их плечи понемногу расправились. Шаг стал увереннее. Они перестали вздрагивать от каждого звука, и даже разговоры — пусть негромкие — начали прорываться сквозь напряжённое молчание. Один из них даже позволил себе усмехнуться, глядя на знакомый изгиб тропы, едва различимый среди корней.

— Тут уже наши места… — пробормотал он, словно больше для себя, чем для кого-то ещё.

И действительно — лес здесь был другим. Максим почувствовал это сразу. Не по звукам. По более многочисленным следам. Он даже пару раз замедлился, взгляд его глаз стал цепким, внимательным, почти хищным. Там, где раньше он смотрел на крону, небо и движение воздуха, теперь его интересовала земля. И земля говорила слишком много.

Тут и там попадались следы не одиночек, а целых отрядов. Широкие вытоптанные полосы между деревьями — словно кто-то шёл строем, не особо заботясь о маскировке. Поляны, где трава была примята до самой земли, а местами и вовсе выдрана с корнем — что было слишком уж явными следами полноценный охотничьих лагерей. Остатки кострищ, грубо засыпанных землёй… Обломанные ветви… Следы топоров… Подрубленные кусты… Не отдельно взятые охотники. Не одиночки. А именно полноценно организованные группы.

И, надо сказать, что Максиму это не понравилось. Он даже остановился у одного особенно странного следа и нахмурился. Под слоем утоптанной земли чётко виднелся отпечаток… металлический. Ровный.С характерным ободком. Это точно была подкова. Он несколько секунд молча смотрел на неё, потом поднял взгляд на стариков.

— Лошади? — тихо спросил он, не скрывая удивления. — Зачем тащить их сюда?

Он обвёл рукой пространство вокруг. Вокруг располагались низкие ветви. Кустарник, цепляющийся за одежду. Корни, торчащие из земли, как клыки.

— Тут же… проехать невозможно.

Старики слегка растерянно переглянулись, а потом… рассмеялись. Не зло. Не громко. Скорее устало и немного ехидно.

— Эх, парень… — один из них покачал головой. — Видно, ты с богачами дела не имел.

— Это не для удобства, — добавил второй, усмехаясь. — Это для важности.

Затем они пошли дальше, и старик пояснял уже на ходу:

— Когда господин едет верхом, — сказал он, — значит, он господин. Пусть даже там, где лошади ноги ломают. Пусть слуги ветви рубят, тропы расчищают, лагеря разбивают. Ему важно доехать, а не дойти.

В голосе звучала плохо скрытая ирония.

— Простой человек туда, где не пройти верхом, и не полезет с лошадью. Ноги у нас свои есть. А у них… — старик хмыкнул. — Гордыня вместо разума.

Все эти откровения Максим слушал и молчал. Он понимал. И именно это его настораживало ещё больше. Ведь там, где появляются такие отряды, всегда есть определённый интерес. А где есть интерес богачей и хозяев — там всегда будут кровь, приказы и чужие жизни, не стоящие и медной монеты.

Старики же, наоборот, явно чувствовали себя спокойнее. Ведь для них всё это были знакомые реалии. Знак того, что они приближаются к обжитым местам. К людям. А Максим, глядя на вытоптанную землю и следы подков, впервые за долгое время поймал себя на мысли:

«Может быть, в глубине леса было безопаснее.»

Лес начал резко редеть. И произошло это почти внезапно — словно кто-то провёл чёткую границу между дикой, живой чащей и тем, что уже давно принадлежало людям. Деревья становились ниже. Кустарник, в некоторых местах, аккуратно вырубленным. Под ногами всё чаще попадались не корни, а утоптанная земля, а потом и вовсе — камень. Сквозь редкие стволы впереди показалось то, что сразу же заставило Максима остановиться.

Вдалеке виднелся город. Небольшой, но явно не бедный. Высокие, серьёзные крепостные стены из серого камня, местами потемневшего от времени. Башни с бойницами. Ворота, обитые железом. И дорога — настоящая, мощёная, широкая, ухоженная — подходила к самому краю леса, будто подчёркивая:

«Дальше — уже не ваша территория.»

Старики облегчённо выдохнули… и тут же снова напряглись. Потому что практически у самой кромки леса, чуть в стороне от дороги, стояла достаточно большая группа людей. Не трое. Не пятеро. Много. Как минимум не меньше пяти — шести десятков. Максим прищурился и автоматически начал считать. Десятка три пеших. И не меньше двух десятков всадников. Лошади ухоженные, крепкие. Сбруя — не крестьянская, а военная или охотничья, с металлическими накладками. Люди — не оборванцы. Добротная одежда… кожаные доспехи… у некоторых виднелись даже элементы духовной защиты, пусть и простенькой… Оружие на виду. Не прячут. Это явно была не торговая процессия и не караван. Это была либо полноценная охота, либо поиск. И в обоих случаях — это могла быть весьма плохая новость. Особенно тем, кто только-только вышел из леса.

Максим мгновенно ушёл в тень ближайших деревьев, жестом остановив стариков. Те поняли без слов — опыт не пропьёшь. Оба охотника напряглись так, словно их только что снова загнали в лесу обезьяны. Один из них тихо выругался сквозь зубы.

— Слишком много… — прошептал он. — И слишком… собранные.

Второй медленно покачал головой, не отрывая взгляда от всадников.

— Это не стража города. Те бы у ворот стояли. И не купцы… — он нервно сглотнул. — Идут цепью. Осматривают территорию.

Максим тоже это видел. Эти люди не просто стояли. Часть из них методично прочёсывала опушку. Несколько всадников спешились и рассматривали землю — следы, примятую траву, сломанные ветви. Один что-то показывал другому, и тот кивал, явно делая пометки в памяти. Они точно что-то искали. Вопрос был только — что именно.

Максим почувствовал, как внутри что-то холодно сжалось. Он слишком хорошо знал, сколько следов они оставили за последние дни. Пусть он и старался быть осторожным, но… обезьяны… кровь… бой… старые охотники… выход из леса… Слишком много совпадений для тех, кто умеет искать. Старики тоже это понимали.

— Если они узнают, — тихо сказал один, — что мы видели…

— … или что мы знаем, — продолжил второй, — нас просто «попросят»… поделиться информацией…

В голосе звучала горечь. Ведь тут речь шла о том, что их вынудят поделиться информацией о духовных зверях. О стаях. О логове тех тварей, что они могли обнаружить. О том, кто и где выживает. А потом — либо забудут, либо избавятся от ненужных свидетелей их интереса.

Максим молчал, оценивая ситуацию. Его внимательный взгляд быстро скользнул по всадникам, по оружию, по их уверенным движениям… и на мгновение задержался на знаках на плащах нескольких людей. Он не знал, что они значат. Но точно знал одно:

«Это явно не случайные люди.»

И сейчас выход из леса, который ещё минуту назад казался безопасным, превратился в узкое горлышко, где можно было потерять куда больше, чем просто добычу. Он медленно вдохнул, затем выдохнул.

— Мы туда не выходим, — тихо сказал Максим, не глядя на стариков. — По крайней мере… не так… явно…

Оба старых охотника напряглись ещё сильнее. Лес за спиной снова перестал быть просто лесом. Он снова стал убежищем. А впереди, за каменной дорогой и стенами, начинался совсем другой мир. Но старики всё ещё продолжали всматриваться в людей у опушки, всё сильнее щурясь, словно пытаясь рассмотреть не просто силуэты, а смысл происходящего. И первым дрогнул не тот, кто был старше телом, а тот, кто был старше опытом.

— Постой… — едва слышно пробормотал один из стариков, медленно подаваясь вперёд, но всё ещё оставаясь под прикрытием кустов. — Я… я их знаю.

Он задержал взгляд на группе пеших, что держались плотной связкой чуть в стороне от всадников.

— Видишь троих слева? — прошептал он, наклоняясь к Максиму и второму старику. — Широкоплечий, с перебитым ухом… и тот, что хромает на правую ногу. Это наши. Охотники семьи Сун.

Его слегка надтреснутый голос еле заметно дрогнул. Не от страха, а от неожиданного облегчения.

— Я с ними в одном отряде ходил… лет пятнадцать назад.

Второй старик всматривался дольше. Его взгляд был куда тяжелее, мрачнее. Он не спешил радоваться. И вдруг он резко выдохнул.

— А вот это… уже хуже и лучше одновременно.

Он указал подбородком на центральную группу всадников. Там, на гнедом коне с тёмной, почти чёрной гривой, ехал человек, которого невозможно было спутать с кем-то другим. Осанка — прямая, властная. Одежда — неброская, но дорогая. Пояс — не просто с оружием, а с артефактами. Аура — сдержанная, но плотная, будто камень под тонким слоем земли.

— Это он… — тихо сказал старик. — Глава клана Сун. Сам.

Он не добавил ни титула, ни имени. Они были не нужны.

— Значит… — медленно протянул первый охотник, — слух о случившемся дошёл быстро.

И тут всё встало на свои места. Максим слушал, не перебивая, а старики, сами того не замечая, начали тихо проговаривать ход событий — будто складывали разрозненные куски в одну картину. Сначала они отправили разведчиков. Те нашли следы Горной обезьяны. Поняли, насколько она старая и сильная. Потом столкнулись с стаей младших тварей, которых отвлекли на себя два старых охотника. В тоже время остальные спаслись, и передали весть о находке.

А глава их клана не стал тянуть. Потому что такие слухи — как кровь в воде. Если информация уйдёт — соседи узнают… недоброжелатели насторожатся… кто-то подаст сигнал в столицу… а там уже вмешаются те, у кого сил и прав больше… И тогда трофеи уйдут… заслуга исчезнет… а их клану останется только молча кивнуть и «порадоваться» за более «удачливых» охотников.

Так что он сделал единственное разумное. Собрался сам. Взял лучших охотников. Подготовил всадников. Принёс с собой всё необходимое для охоты на духовного зверя. И выдвинулся, пока след ещё свежий. Старики быстро обменялись многозначительными взглядами.

— Хорошо, что это он. — тихо сказал один.

— И плохо, что это он, — тут же ответил второй.

Их радость была с привкусом тревоги. Потому что теперь они нашли своих… но и сами оказались слишком близко к высокой игре…

Максим же молчал. Он смотрел на отряд, на главу клана, на выверенные движения, на то, как уверенно эти люди чувствуют себя у самого края леса. И внутри у него всё сильнее зудело странное ощущение. Что-то здесь… не сходилось.

Слишком быстро. Слишком чётко. Слишком уверенно. Как будто они пришли не просто на охоту. Как будто они… ждали… Максим не мог пока сформулировать, что именно его настораживает. Но опыт выживания подсказывал ему простую вещь. Когда всё складывается слишком гладко — значит, где-то уже приготовлена ловушка. И он пока не знал, для кого именно.

Старики больше не колебались. Тот самый миг, когда сомнение ещё могло удержать их в тени леса, прошёл — и они шагнули вперёд, ломая кустарник, хрустя ветками, намеренно не скрываясь. Их движения были уверенными, почти упрямыми, будто они боялись, что если замедлятся хоть на миг — всё это снова окажется дурным сном. Тяжело вздохнув, Максим пошёл следом. Чуть позади. Не прячась, но и не выставляя себя напоказ. Сейчас он позволял событиям течь так, как им хотелось. Первыми их заметили дозорные.

— Там… — один из охотников у опушки нахмурился, всматриваясь в лес. — Люди?

Через пару ударов сердца раздался крик — уже не тревожный, а ошеломлённый.

— Да это же…

— Постой…

— Не может быть…

Молодые охотники, те самые, что уходили в панике от преследования от целой стаи кровожадных обезьян с перекошенными лицами и тяжёлым чувством вины, теперь буквально застыли на месте. Кто-то выронил копьё. Кто-то машинально перекрестился по-своему. Один даже сделал шаг назад, будто увидел призраков.

— Стар… старейшина⁈

— Вы… живы⁈

Они смотрели так, словно перед ними стояли не люди, а вырвавшиеся из пасти смерти тени. В их памяти всё было уже решено. Два старых охотника остались в лесу, отвлекая на себя внимание… стаю обезьян они слышали слишком хорошо… крики — слишком близко… а потом… тишина. Та самая тишина, после которой выжившие обычно просто не возвращаются. И вот теперь — эти двое выходят из леса. Измученные, грязные, с ранами и синяками… но живые.

— Мы… — один из молодых охотников сглотнул, — мы думали…

— Знаю, — глухо ответил старик. — И правильно думали.

Он не упрекал. Не обвинял. Говорил спокойно, почти устало.

— Мы сами приказали вам уходить.

Эти слова словно сняли невидимую удавку с горла молодых. Кто-то шумно выдохнул. Кто-то опустил глаза. А потом началось настоящее потрясение. Охотники окружили стариков, перебивая друг друга:

— Как вы выбрались?

— Обезьяны… их же было…

— Мы слышали вопли, крики, потом…

И в этом круговороте вопросов Максим оказался полностью за пределами внимания. Для них он был просто. Ещё один худощавый мальчишка, — в поношенной одежде, без знаков клана, без оружия напоказ, с обычной палкой в руках. Он стоял в стороне, наблюдая, как эмоции захлёстывают людей. Облегчение… стыд… радость… страх… И даже вера в чудо. Даже всадники смотрели настороженно, но без особого интереса. Лишь глава клана Сун — человек на гнедом коне — не вмешивался. Он молча наблюдал за этой встречей. Его взгляд был спокоен. Холоден. Оценочен. Он смотрел не на стариков — на них он уже всё понял. И не на молодых — те были слишком прозрачны. Его внимание скользнуло по Максиму… и задержалось на долю секунды дольше, чем следовало бы.

Максим это почувствовал. Не сам взгляд, а именно его вес. Как будто кто-то положил на него ладонь, проверяя, живой ли камень под кожей. Но глава клана пока ничего не сказал. А старики, наконец, смогли перевести дыхание.

— Нам повезло, — сказал один из них, и его взгляд, наконец, нашёл Максима. — Очень повезло. Этот паренёк нам помог спастись.

И только теперь, словно по команде, несколько человек впервые по-настоящему посмотрели на спокойно стоявшего за их спинами паренька. Их удивление ещё не успело смениться вопросами. Но это было лишь вопросом времени.

Глава клана Сун не стал повышать голос. Судя по всему, он вообще редко это делал. Достаточно было того, как он медленно повернул голову, и его взгляд — тяжёлый, цепкий, привыкший взвешивать судьбы людей, словно мешки с зерном, — лёг сначала на двух старых охотников, а затем… скользнул к Максиму. И именно в этом взгляде было куда больше недовольства, чем в любых словах.

— Вы, — произнёс он спокойно, но с холодной ноткой, — слишком многое себе позволили.

Старики вздрогнули. Не от гнева, а от самого тона голоса. Они прекрасно знали то, чем это может им грозить.

— Мы выдвинулись в лес не на прогулку, — продолжил глава клана. — И не за тем, чтобы подбирать по дороге чужих людей. Тем более — мальчишек неизвестного происхождения.

Он посмотрел прямо на них, не мигая.

— Вы хоть на миг задумались, кто он такой? Кто мог его сюда заслать? Кто его учил выживать в месте, где даже наши лучшие охотники гибнут?

Максим всё также стоял неподвижно. Его лицо было спокойным. Взгляд — чуть отстранённым. Он слушал. И запоминал.

— Лес — не игрушка, — продолжал глава клана. — Здесь не бывает случайных людей. Если мальчишка оказался там и выжил — значит, кто-то этого хотел. А если хотел — значит, у него есть хозяин. Или цель.

Он говорил всё это прямо в лицо двум старым охотникам. Без злобы. Без крика. Как человеку, который привык, что его слова — это уже приговор.

Но тут старики не выдержали.

— Глава! — почти одновременно шагнули они вперёд.

Один заговорил первым, сбивчиво, но искренне:

— Этот паренёк спас нам жизни! Если бы не он — нас бы уже переварили в брюхах обезьян!

Второй тут же подхватил, более жёстко, с нажимом:

— Он не шпион. Не наёмник. Он всего лишь ребёнок, который один выжил там, где мы, взрослые мужчины, уже готовились умереть!

Они говорили наперебой, перебивая друг друга, словно боялись, что если замолчат хоть на миг — их просто не станут слушать.

— Мы не могли его бросить!

— Это было бы позором для семьи Сун!

— Даже если он чужак — он сам рисковал своей жизнью, спасая наши жизни!

После их слов в воздухе повисло напряжение. Молодые охотники замерли. Слуги переглядывались, не зная, куда смотреть. И даже всадники, которые просто не могли быть никем другим кроме стражи, чуть напряглись.

Глава клана молчал. Долго. Слишком долго. А потом… медленно выдохнул.

— Довольно.

Одно слово — и всё стихло. Он снова посмотрел на Максима. Теперь — без раздражения. Скорее… с равнодушным интересом. Как на предмет, который не стоит усилий.

— Спас ваши жизни? — повторил он, будто пробуя слова на вкус. — Хорошо.

Он повернулся чуть в сторону и коротко кивнул одному из слуг.

— Заплати ему.

Слуга, не задавая вопросов, шагнул вперёд и резко метнул вперёд небольшой кожаный кошель. Тот описал дугу в воздухе и упал к ногам Максима, глухо звякнув каким-то металлом. Звук был отчётливым. Громким. И… Унизительно простым…

— Этого достаточно, — сказал глава клана ровно. — За спасение двух стариков. За проявленную… добродетель…

Он развернулся обратно к отряду.

— Мы здесь не для того, чтобы разводить сантименты. Нас ждёт Горная обезьяна. И каждая минута промедления — это риск, что добыча уйдёт или попадёт в чужие руки.

Он даже не посмотрел на Максима снова.

— Пусть мальчишка идёт, куда хочет. Лес большой. Мир ещё больше.

Старики резко побледнели от этих слов. Один нервно сжал кулаки. Другой аж до скрипа стиснул зубы, явно сдерживая слова, которые могли стоить им слишком дорого. А Максим… Максим медленно наклонился, поднял кошелёк и взвесил его на ладони. Не такой уж и тяжёлый. Хорошо, если там есть хотя бы серебро. Чистое. Но, судя по звуку, что металл внутри издал при его падении, скорее всего там была медь. И, подумав о такой оплате, парень коротко усмехнулся. Едва заметно. Краешком губ.

«Вот значит как. Цена жизни. Цена молчания. Цена того, чтобы „проваливать“. Хорошо.»

Он поднял взгляд — и на этот раз прямо посмотрел на главу клана. Не с вызовом. Не с гневом. Просто… запоминая черты его равнодушного лица. А потом спокойно сказал:

— Я понял.

Голос парня был ровным. Спокойным. Совсем не детским. И именно это, на краткий миг, заставило главу клана Сун растерянно нахмуриться. Максим не стал спорить. Не стал возражать. Не стал унижаться. И уж тем более — не стал оправдываться. Он просто подхватил кошелёк, перекинул его в ладони, привычно оценивая вес, и на мгновение задержал взгляд на серебряной вышивке. Металл внутри был холодный, настоящий. Значит, в ходу. Уже полезно. Потом он перехватил палку поудобнее, сдвинув хват ближе к центру тяжести, так, как делал это сотни раз в пещерах и ущельях. И спокойно направился прочь. Не оглядываясь. И шёл он… В сторону дороги, ведущей в городок, видневшийся вдалеке.

Со стороны это выглядело… почти смешно. Худой мальчишка. В поношенной одежде, что явно была ему не по размеру. Простая на вид палка через плечо. Один из слуг, стоявших ближе к главе клана, усмехнулся, даже не скрывая этого.

— Смотрите-ка, — хмыкнул он, толкнув локтем соседа. — Держится за свою палку, как за родовой артефакт. Наверное, думает, что она его защитит.

Кто-то тихо рассмеялся. Ещё кто-то фыркнул. И Максим всё это прекрасно слышал. Конечно, слышал. Но даже не повёл бровью.

«Если бы вы знали… — Промелькнула у него мысль, холодная и почти весёлая. — Сколько камня эта „палка“ превратила в щебень…»

Мысленно усмехнувшись, он ускорил шаг. Но не побежал. Это было бы слишком заметно. Просто двигался вполне уверенно, ровно, выбирая направление к дороге и крепостным стенам города. А за его спиной оставалось всё. Отряд, который уже всё решил за него… глава клана, привыкший покупать людей серебром… и два старых охотника, которые сейчас стояли растерянные, раздавленные ситуацией. Но даже сейчас Максим прекрасно понимал, что всё это спокойствие ненадолго. Сейчас старики в шоке. Им дали приказ. Им показали, где их место. Но позже… Позже они обязательно соберутся с мыслями. Вспомнят. Снова начнут говорить. И обязательно расскажут, как именно он убил напавшую на них обезьяну. Вспомнят удар… Всего один… Вспомнят звук ломающихся костей… Вспомнят тяжесть палки, которую они не смогли даже поднять вдвоём… И тогда глава клана Сун сам начнёт задавать вопросы. И вопросов у него будет очень много. Почему какой-то странный ребёнок выжил в том лесу? Один! Почему звери его боятся? Почему он сильнее взрослого воина? Почему достаточно сильная обезьяна умерла от одного удара его палки?

А отвечать на эти вопросы Максим категорически не хотел. Ни сейчас. Ни здесь. И уж точно — не этим людям. Людям, которые сначала заподозрили в нём даже какого-то там шпиона… потом попытались купить, а потом просто отмахнулись… Он шёл и чувствовал, как с каждым шагом напряжение уходит из плеч. Как лес за спиной словно закрывается, отступает, прячет свои тропы.

Впереди был город. Стены. Дороги. Люди. Опасные — по-своему. Но хотя бы понятные. Максим сжал кошелёк в кармане, проверяя, на месте ли он.

«Серебро, если оно там вообще есть — пригодится. Город — тоже. А вот эти…»

Он позволил себе короткую, почти незаметную усмешку.

«С этими мы ещё встретимся. Но не сегодня. И не на их условиях.»

И, не ускоряя шага, он растворился в утреннем движении дороги, ведущей к городу — туда, где начиналась новая, куда более сложная глава его жизни…

…………

Два старых охотника стояли чуть в стороне, молча, но слишком внимательно наблюдая за происходящим, чтобы это осталось незамеченным. Их взгляды, привыкшие годами читать лес, людей и зверей, сейчас были прикованы вовсе не к кромке чащи и не к далёким следам Горной обезьяны. Они смотрели на главу клана Сун. И то, что они видели, им не нравилось. Этот человек раньше был другим. Сдержанным. Холодным. Расчётливым до сухости.

Он никогда не принимал решений на ходу. Никогда не позволял себе резких жестов, особенно при посторонних. Даже в самые напряжённые моменты — во время охот на духовных зверей, во время столкновений с соседними кланами, во время визитов посланников столицы — он держался так, будто всё происходящее давно просчитано и разложено по полочкам. А сейчас… Сейчас он дёргался. Это было видно в даже мелочах. В том, как он сжимал поводья, словно они могли выскользнуть из его рук… В том, как бросал короткие, резкие взгляды на лес… В том, как отмахнулся от парня, даже не дослушав двух старых охотников, которые имели перед кланом достаточно много заслуг…

Он сильно торопился. И это пугало стариков сильнее, чем стая молодых обезьян.

— Он не просто раздражён… — едва слышно пробормотал один из них.

— Он боится опоздать… — глухо ответил второй.

Когда слуги наконец перестали смеяться, а мальчишка с палкой уже уверенно удалялся в сторону города, старый охотник — тот самый Сун Цзяньшоу, что когда-то был старейшиной своей семьи, пусть и бедной, но уважаемой, — сделал шаг вперёд. Не робко. Не прося. А именно… Требуя…

— Глава клана. — Его голос был хриплым, но громким, прорезавшим утренний воздух. — Ты обязан меня выслушать.

В отряде мгновенно стало тише. Слуги переглянулись. Молодые охотники замерли на месте. Даже всадники перестали переступать с ноги на ногу.

Глава клана медленно повернул голову. В его взгляде мелькнуло раздражение…Но затем — холодное осознание. Перед ним стоял не просто старик. Перед ним стоял старейшина его клана. Человек, который имел право говорить. Пусть его семья давно обеднела, пусть он сам больше не имел власти — но традиции были сильнее личных эмоций.

— Говори. — Коротко бросил глава клана. — Только быстро.

И старик заговорил. Он не кричал. Не умолял. Он рассказывал. О стае обезьян. О том, как они уже прощались с жизнью. О том, как из кустов вылетела палка. Не клинок… не артефакт, не активированное плетение техники культивации Дао Цзы… палка, и проломила череп твари одним ударом.

Он рассказал, как паренёк тащил тушу убитой им обезьяны так, будто это был мешок с хворостом… той самой, что их двоих отбросила фактически одной лапой — и как этот же зверь умер мгновенно от одного его удара. Как они не смогли поднять его оружие, даже вдвоём.

— Эта палка, что он носит с собой, — старик посмотрел прямо в глаза главе клана, — тяжелее чистого металла. Я держал в руках железо, бронзу, даже духовные сплавы. Но такого… я не чувствовал никогда.

Второй охотник тут же подхватил:

— И он знает лес. Не как ученик. Не как охотник. Как тот, кто в нём живёт. Он чувствует, где опасно, где нет. Он прошёл через места, куда мы бы не сунулись даже с десятком людей.

Их слова ложились одно за другим, как камни. И с каждым из них лицо главы клана Сун постепенно менялось. Сначала на нём проявилось недоверие. Потом — раздражение. Затем — осознание. А после… Ужас. Он резко выдохнул, схватившись рукой за висок, словно пытаясь удержать мысль, которая внезапно стала слишком тяжёлой.

— Идиоты… — прошептал он. — Какие же вы идиоты…

Но эти слова были адресованы не старикам. Он резко повернулся к слугам.

— Немедленно! — рявкнул он так, что вздрогнули даже лошади. — Найти этого мальчишку! Вернуть! Любой ценой, но… без грубости! Если он уже ушёл к городу — перекрыть дорогу!

Слуги сорвались с места. Глава клана сжал кулаки.

— Горная обезьяна никогда не бывает одна, — процедил он сквозь зубы. — Если рядом стая… если там те самые мелкие особи… нам понадобится каждый, кто может выжить в их логове.

Он резко посмотрел в сторону, куда ушёл тот, кого старики во время своего рассказа назвали Мин-сок. И впервые за долгое время в его взгляде было не превосходство. А именно ничем не прикрытое сожаление.

— Если мы его потеряем… — тихо сказал он. — Эта охота может стоить нам куда дороже, чем мы рассчитывали.

А где-то далеко впереди, по каменной дороге, тот самый Мин-сок шёл, не зная, что только что стал самым ценным трофеем этой охоты.

Очередной выкрик главы клана прозвучал как удар хлыста. Слуги, уже направившие своих коней в сторону дороги, вздрогнули почти одновременно. Кто-то рефлекторно выпрямился, кто-то едва не выронил поводья. Они слишком хорошо знали этот тон. В нём не было крика ради показной строгости — в нём звучало раздражение человека, который понял, что допустил ошибку.

А значит, виноватым назначат кого-то другого.

— Быстро! — рявкнул он ещё раз. И этого оказалось достаточно. Слуги вскочили в седла почти на ходу. Лошади фыркнули, почуяв резкое движение поводьев. Один из всадников так торопился, что едва не запутался в стремени, но удержался — страх перед гневом хозяина оказался сильнее страха упасть. Они рванули к дороге, поднимая облака пыли. В голове у каждого стучала одна и та же мысль:

«Не успеем — виноваты будем мы.»

Мальчишка ушёл всего несколько минут назад. Пешком. С палкой. Никуда он не мог деться. По крайней мере так они думали поначалу. Но когда они вылетели на каменную дорогу, ведущую к городским воротам, перед ними уже тянулся медленный, но плотный поток людей. Ярмарочный день. И из ближайших деревень к его воротам уже стекались крестьяне. С мешками зерна… с корзинами овощей… с тушами только что забитых свиней… с перевязанными, и старательно кудахтающими курами… кто-то вёз бочки с квашеной капустой… кто-то — рулоны грубой ткани… Две телеги гремели железными обручами бочек, третья скрипела под мешками муки. Пыль вдоль дороги стояла густая, как дым.

— В сторону! — закричал один из всадников. Их лошади врезались в поток людей, разрывая его, как камень — воду. Плётки засвистели в воздухе. Пока что не по людям. По земле. По колёсам. По ослам. Но угрожающе близко. Люди отскакивали, ругались, пригибались, кто-то падал на колени, прижимая к себе корзину с яйцами.

— Пропустите! По приказу главы клана Сун!

Всадники врывались всё глубже в этот жиденький ручеёк крестьян и торговцев, разрывая его, как охотничьи псы стаю перепёлок. Сейчас они искали одного. Мальчишку. С посохом. Они быстро осматривали каждого прохожего. Каждого подростка. Каждого, кто нёс хоть что-то длинное.

Но… Ни одного посоха они так и не увидели. Ни одного длинного шеста. Ни одного оборванного, но крепко держащегося за «палку» мальчишки. Один из слуг приподнялся в стременах, вглядываясь поверх толпы.

— Где он⁈

Второй зло процедил:

— Он не мог далеко уйти! Он же пешком!

Но дорога уже делилась на несколько направлений. Одни шли прямо к воротам. Другие сворачивали к боковой тропе вдоль стены. Третьи останавливались у придорожных лавок, где уже разворачивали навесы. Толпа постепенно дробилась. Сливалась. Рассыпалась.

Слуги главы клана начали метаться. Один направил лошадь к самой кромке леса, думая, что мальчишка мог скрыться, уйдя обратно в лес. Второй поскакал прямо к воротам города, рассчитывая перехватить его у стражи. Третий пытался расспросить прохожих:

— Мальчишку видели? С палкой? Лет пятнадцати!

Люди лишь качали головами.

— Здесь каждый второй с палкой ходит, господин… Мы на ярмарку, не следим за детьми…

И всё же… Нет… Нигде. Ни на дороге. Ни у ворот. Ни среди телег. Они специально искали посох. Но если бы они смотрели внимательнее, они бы заметили кое-что другое. Мальчишка без посоха. Просто подросток, идущий с толпой. Спокойный. В простой рубахе. Со свободными от какого-либо груза руками.

Но сейчас они искали именно символ. Они искали того, кто держится за оружие, будто за сокровище. Хотя… Видимо тот самый Мин-сок слишком хорошо понимал, что толпа — лучший способ исчезнуть. Слуги ещё долго метались по дороге, плётки хлестали по воздуху, лошади нервно били копытами. Но мальчишка словно растворился в воздухе.

— Проклятый… — прошипел один из них. Ведь теперь возвращаться было страшнее, чем мчаться вперёд. Потому что глава клана не простит.

А где-то среди пыли, возможно, между телегой с тыквами и стариком, ведущим козу, Мин-сок спокойно шёл вперёд, не ускоряя шага и не оглядываясь. Судя по всему, он уже давно понял простую вещь. В лесу нужно быть тенью среди деревьев. А среди людей — тенью среди людей.

Вскоре слуги носились по дороге уже без всякой системы. Их лошади тяжело дышали, взмыленные бока блестели в утреннем солнце. Пыль липла к лицам, оседала на ресницах, скрипела на зубах. Они доехали почти до самых городских ворот, где поток людей сгущался — телеги выстраивались в очередь, крестьяне спорили со сборщиками пошлины, кто-то ругался, что с него берут лишний медяк.

— Разойдись! — снова закричал один из всадников, хотя уже и сам понимал, что от его крика толку будет очень мало.

Перед самыми воротами их остановили копья стражников.

— Куда так спешим? — лениво поинтересовался один из них, опираясь на древко алебарды. — Тут не скачки.

Слуги раздражённо натянули поводья.

— Мальчишку не видели? Лет пятнадцати. С длинной палкой, вроде шеста. Только что сюда направлялся.

Стражники спокойно, но удивлённо переглянулись.

— С палкой? — переспросил второй, прищурившись. — Тут каждый второй с палкой. Старики, крестьяне, пастухи…

— Нет, длинная. Почти как копьё! — уточнил один из слуг, начиная злиться.

— А-а-а… — протянул первый стражник. — Значит, вор.

— Какой вор? — резко спросил слуга.

Стражник ухмыльнулся:

— Ну как же. Украл, небось, у вас что-то ценное. Реликвию. Вы же за… палкой гонитесь? Ценная, наверное, вещь была!

Несколько солдат рядом начали ухмыляться.

— Возможно… — подхватил второй с нарочито серьёзным видом, — это была легендарная… заготовка для древка копья?

Он уже едва сдерживал смех. Слуги поморщились.

— Это не шутки! — процедил один. — Он мог украсть важную вещь клана!

— Конечно, конечно, — кивнул стражник с таким видом, будто соглашается с ребёнком. — Древнейшее сокровище. Прямое, гладкое, отполированное. Очень редкое.

Теперь уже хохотали почти все у ворот. Даже сборщик пошлины, сидящий за столом, прыснул в кулак.

— Так проходил или нет⁈ — не выдержал один из всадников. Но старший стражник лишь пожал плечами.

— За последний час прошло с полсотни мальчишек. Кто с корзиной, кто с гусём, кто с узелком. С длинной палкой — не припомню. Да и если бы был, мы что, измеряем длину каждого шеста?

Снова раздался издевательский смех.

— Если найдёте вашего великого похитителя древков, — добавил второй, — передайте, чтобы не забыл зарегистрировать своё оружие у стражи.

Хохот стал ещё громче. Слуги главы клана Сун уже буквально кипели от злости, но сделать ничего не могли. Ссориться со стражей городских ворот — значит потом объясняться уже не только перед хозяином, но и перед городским наместником.

Поэтому, после коротких размышлений, они всё же развернули лошадей. Теперь дорога назад казалась им куда длиннее. Пыль уже не казалась просто пылью — она словно липла к их унижению. Каждый встречный взгляд казался насмешкой. Каждый смешок за спиной — уколом.

— Он как сквозь землю провалился… — пробормотал один.

— Нет. — Мрачно ответил другой. — В толпе растворился.

Их злость была вполне понятна. Ведь возвращаться к хозяину без нужного ему результата было куда страшнее, чем врываться в ярмарочную давку. Потому что глава клана сейчас будет очень зол. И виноватыми окажутся не его поспешные решения. А именно лично они. Так что, когда они подъехали обратно к отряду, выражения их лиц сказали всё ещё до того, как они открыли рот.

Мальчишки с палкой… С той самой легендарной заготовкой для копья… С ними не было. И где-то далеко, возможно уже в городе, за воротами, Мин-сок спокойно шагал по мощёной улице, слушая шум ярмарки, словно всегда был её частью.

Возвращение слуг без мальчишки стало последней каплей. Глава клана Сун даже не стал выслушивать подробностей их провала. Достаточно было одного взгляда на их лица — растерянные, раздражённые, и даже сильно испуганные. Он лишь коротко выдохнул, словно проглотил что-то горькое, и отвернулся.

Но напряжение в его плечах выдавало всё. Он злился. И не только на слуг. Он злился на себя. На свою поспешность. На раздражение, которое заставило его отмахнуться от мальчишки. На то, что позволил эмоциям взять верх — что было для него нетипично. Обычно он действовал холодно, расчётливо. Выслушивал. Взвешивал. Решал.

Сегодня же он торопился. Слишком торопился. Так как новость о горной обезьяне — древней, крупной, с костяными пластинами на груди и плечах — не давала ему покоя с самого утра. Такой трофей мог укрепить позиции клана. Духовное ядро подобного существа — это шаг вперёд. Это уважение. Это вес в столице княжества. И именно поэтому он выдвинулся немедленно. И именно поэтому сейчас его настроение было хуже некуда. Старые охотники стояли в стороне. Когда он вновь потребовал от них готовности вести отряд к озеру, они переглянулись. И… отказались. Не грубо. Не вызывающе. Спокойно.

— Мы больше туда не пойдём. — Сказал один, опираясь на своё старое и верное копьё. — Мы уже видели, что там происходит.

— Стая не ушла навсегда. — добавил второй. — И если горная обезьяна там — значит, мелкие будут рядом.

Глава клана сжал челюсти.

— Вы боитесь? — холодно спросил он.

Но старик-старейшина встретил его взгляд прямо.

— Мы не боимся умереть. Но мы не собираемся погибать впустую.

И добавил тише:

— Нам уже не двадцать лет.

Это был удар. Не по самолюбию, а именно по реальности. Возраст обоих был очевиден. Они десятилетиями служили клану Сун. Водили их охотничьи группы. Возвращались с добычей. Теряли людей. Хоронили молодых. И теперь, после рассказа о стае обезьян и о том, как их спас тот самый мальчишка, они не собирались снова идти туда, где их ждала та же смерть — только без неожиданного спасителя.

Отказ двух таких людей эхом прошёл по всему отряду. Молодые охотники быстро переглядывались. Кто-то опустил взгляд. Кто-то, наоборот, сжал древко копья крепче. Настроение упало мгновенно. Если даже старики не идут — то что же там ждёт остальных? Хуже всего было то, что оба старых охотника пользовались огромным авторитетом. Они учили многих из этих людей. Их слово весило для молодёжи достаточно много.

И теперь этот вес тянул вниз. Глава клана Сун ощущал это почти физически. Он шагнул в сторону, потёр виски. Голова начинала болеть. Хорошо, что он предусмотрел худший вариант. Ещё до выхода он отправил гонцов в Академию — к тем представителям клана, что проходили обучение и уже достигли уровня мастеров в культивации Дао Цзы. Вполне достаточного, чтобы вступить в бой с существом вроде горной обезьяны.

Двое из них уже прибыли. Молодые, уверенные, с холодным взглядом практиков. Их присутствие добавляло отряду веса. Но даже они не решали главной проблемы. Горная обезьяна — это одно. А окружающая её логово стая — совсем другое. Один древний зверь, пусть и огромный, — цель вполне понятная. Его можно окружить. Измотать. Ударить техниками. И, в конце концов, добить. Но десятки быстрых, яростных, зубастых тварей, что прыгают по деревьям, заходят с флангов, разрывают отставших — это уже хаос. А хаос не любит расчётов.

— Если мы атакуем у водопоя, — пробормотал один из практиков Дао Цзы, — стая придёт на крики.

— Если выманивать в сторону, тоже может быть проблема… Так как нам неизвестно, сколько их в логове… — тут же добавил второй.

Глава клана Сун сжал кулак. Вот чего ему сейчас не хватало — так это того мальчишки. Тот знал лес. Чувствовал его. Выжил там один. И, по словам стариков, не просто выжил — а даже охотился. Убивал. Да ещё и с такой силой, что его посох два взрослых мужчины поднять не смогли. Он снова почувствовал, как в висках начинает пульсировать боль. Это был серьёзный просчёт. Глупый, эмоциональный просчёт.

Теперь вместо дополнительного козыря в рукаве у него — нервный отряд, два упрямых старика, которых он не может заставить силой, и неопределённость с количеством противников. А время идёт. Если слухи разойдутся — другие кланы могут вмешаться. И тогда всё станет ещё хуже.

Он глубоко вдохнул. Нужно было принимать решение. Но впервые за долгое время глава клана Сун чувствовал не уверенность, а раздражённую растерянность. И где-то в глубине сознания его всё сильнее грызла мысль, что сейчас он упустил не просто мальчишку. Он упустил возможность. И, вполне возможно, единственный безопасный способ решить проблему со стаей. Он не стал больше тянуть. Резко развернувшись к отряду, глава клана Сун коротко бросил:

— Выдвигаемся. Немедленно.

Его голос был достаточно жёстким. Без привычной размеренности. Без обсуждений. И отряд тут же привычно зашевелился. Лошади фыркнули. Металлические детали доспехов тихо звякнули. Люди переглянулись, но возражать никто не посмел. Даже те самые два старых охотника. Они не собирались идти в самую гущу боя — и это было понятно всем. Но сейчас отказываться двигаться вперёд значило бы расколоть отряд окончательно. Поэтому они заняли своё место ближе к середине колонны — не ведущие, но и не отстающие.

Глава клана Сун быстро натянул поводья сбруи своего коня. И впервые за всё утро позволил себе подумать не как предводитель отряда, а как отец. Его семье было нужно духовное ядро горной обезьяны. Его сын уже достиг предела для своего текущего уровня в культивации Дао Цзы. Он был способным. Не гением… Нет… Но упорным в культивации. С характером. С амбициями. И этого могло хватить. Если дать ему ещё один толчок.

Ядро зверя подобного возраста — это не просто концентрат духовной силы. Это выстраданная, уплотнённая энергия сотен прожитых лет. Пропитанная инстинктами выживания. Природной яростью. Стихией земли и камня, что проявлялась в костяных пластинах на груди чудовища. Если правильно очистить… Если направить… Если сын выдержит поглощение… Это даст нужный ему скачок сил и возможностей. Шанс выйти на турнир Академий не как одному из многих, а как заметному претенденту.

А турнир — это двери. Великие Академии не брали всех подряд. Туда попадали либо по происхождению, либо по силе. Происхождение у них было… средним. Клан Сун — не бедный, но и не столичный гигант. Значит — нужна сила и потенциальные возможности в культивации Дао Цзы. На турнире важно было показать технику. Контроль. Потенциал. И именно ядро горной обезьяны могло усилить фундамент. Укрепить тело. Расширить меридианы. Дать устойчивость к давлению более сильных практиков. А дальше… дальше всё зависело бы от самого мальчишки. Потом ему предстояло найти себе достойного наставника. Примкнуть к влиятельной группе. Заключить выгодные связи. А если сын главы клана Сун войдёт в какую-нибудь из Великих Академий — статус клана Сун тут же вырастет. Появится доступ к новым техникам… к рынкам… к информации… Это была хорошая инвестиция. Не просто охота. Будущее. И именно поэтому он так спешил. Именно поэтому раздражался. Именно поэтому допустил ошибку с тем странным мальчишкой.

Пока он размышлял над всем этим, колонна вошла под сень деревьев Древнего леса. Всадники двигались медленно. Ветки цеплялись за поводья. Слуги время от времени спешивались, расчищая путь. Там, где ранее прошли пешие охотники, теперь приходилось буквально прорубать дорогу для лошадей. В этот момент глава клана невольно вспомнил упоминание одного из старых охотников про вопрос мальчишки о следах подков.

«Зачем тащить лошадь туда, где на ней не проедешь?»

Сначала бы он просто усмехнулся. Сейчас — ему было не до усмешек. Но отказаться от всадников он не мог. В бою с крупным зверем мобильность, особенно на открытом пространстве, была важна. Можно было бы быстро обойти. Быстро отступить. Вывезти раненых. Молодые мастера Дао Цзы уже двигались впереди пешими. Их шаг был ровным, дыхание спокойным. Вокруг них словно ощущалась плотность воздуха — слабая, но ощутимая для тех, кто был чувствителен к духовной силе. Они были уверены в себе. Но глава клана понимал — даже они не гарантируют победу без потерь. Стая. Эта мысль снова кольнула его прямо в сердце. Если мелкие особи появятся одновременно…

Он мысленно перебирал варианты. Часть отряда держит оборону. Практики концентрируются на горной обезьяне. Стрелки работают по деревьям, если появятся молодые особи. Нужно будет заранее выбрать позицию. Озеро — открытая зона. Но и уязвимая. Слишком много пространства. Слишком мало укрытий. От всех этих мыслей в висках снова запульсировало. Он сжал поводья.

— Быстрее… — коротко приказал он. И повинуясь его команде, отряд ещё ускорился. Люди чувствовали его напряжение. И понимали — что назад дороги уже нет. Если они вернутся ни с чем — это будет слабость. Если вернутся с потерями — это будет удар по морали. Если вернутся с ядром горной обезьяны… Тогда всё окупится. Даже потенциальные проблемы и потери.

Глава клана поднял глаза, и бросил задумчивый взгляд вглубь леса. Где-то там, за многовековыми стволами, среди треска ветвей и криков птиц, их ждала желанная добыча. Или смерть. Но он уже сделал выбор. И теперь намеревался довести его до конца — любой ценой…

…………

Уходя прочь от отряда представителей клана Сун, Максим не стал оглядываться. Он просто шёл. Спокойным шагом. Без спешки. Но внутри уже считал удары сердца. Пятьдесят шагов от отряда… Семьдесят… Сто… Как только дорога слегка изогнулась, скрыв его за редкими поворотами, он мгновенно сменил темп.

Первым делом — куртка. Та самая добротная, но поношенная вещь с длинными полами, напоминавшая скорее халат или дорожное одеяние. Она слишком выделялась. Слишком отличалась от одежды простолюдинов. Так что он быстро стянул её с плеч одним плавным движением, свернул и без лишних колебаний убрал в мешочек-хранилище, спрятанный под рубахой. Затем — его верный посох.

Он перехватил его, словно собирался поправить хват, и в тот же момент ладонь скользнула к внутреннему карману. Пространство внутри мягко дрогнуло, словно вода, и тяжёлый шест исчез. Ни вспышки. Ни звука. И теперь он выглядел… обычным. Потрёпанная рубаха. Штаны из добротной, но поношенной ткани. Босые, слегка запылённые ноги. И кошелёк, что ему подарили — спрятан глубоко. После чего Максим быстро оглядел дорогу.

Утро было прохладным. Туман ещё стелился над низинами. По дороге в сторону города тянулся редкий, но постепенно сгущающийся поток людей. Телеги. Крестьяне. Женщины с корзинами. Мужики с мешками зерна. Именно это ему и было нужно. Не всадники. Не купцы. А самый обычный крестьянин.

Он дождался подходящей телеги — старой, скрипучей, с неровными колёсами. Лошадь была низкорослая, но крепкая. В телеге лежали связки лука, корзины с репой, мешки с морковью и чем-то зелёным. Её вёл типичный старик — крестьянин. Седой. С морщинистым лицом, но с ясными глазами. Максим слегка прибавил шаг и, дождавшись, когда телега поравняется с ним, изобразил лёгкую запыханность.

— Дедушка… — он нарочно смягчил голос. — Вы в город?

Старик бросил на него быстрый взгляд. Оценил одежду. Оценил отсутствие обуви. Как и возраст. По крайней мере, внешне видимый.

— В город, — хмыкнул он. — А ты чей будешь?

Максим слегка почесал затылок, как будто смущённо.

— Из деревни… дальше по дороге. Хотел ярмарку посмотреть.

Он достал две медные монеты и неловко показал их на ладони. Старик посмотрел на него. Потом на монеты. Потом снова на мальчишку. И рассмеялся. Добродушно.

— Эх ты, ярмарочник… На это ты разве что леденец себе купишь. Или лепёшку, если торговец добрый попадётся.

Максим изобразил лёгкое смущение, но глаза сделал заинтересованными.

— Я просто посмотреть…

Старик покачал головой.

— Ладно уж. Забирайся. Не пешком же тебе плестись.

Максим легко, почти слишком легко для худощавого мальчишки, запрыгнул на край телеги. Но тут же сделал вид, будто немного неуклюж, и сел, свесив ноги. И телега тронулась. Деревянные колёса заскрипели. Лошадь громко фыркнула.

Немного поворочавшись, Максим устроился среди мешков, слегка болтая ногами, как будто действительно был всего лишь любопытным подростком. Утро оказалось холоднее, чем он ожидал. Туман вползал под одежду, сырость пробиралась к коже. И парень даже пару раз поёжился от очередного ветерка. Старик очень быстро заметил это. Покопался в вещах и вытащил старую, но плотную накидку.

— Накинь. Простынешь ещё.

Максим благодарно кивнул и закутался. Именно это окончательно завершило его перевоплощение. Теперь он выглядел как самый обычный сельский мальчишка. Чей-то внук. Или племянник. Прошло всего несколько минут. И вот позади раздался гул. Топот многочисленных копыт.

Максим даже не повернул головы первым — позволил старику отреагировать на этот звук. Старик слегка потянул поводья, прижимая телегу к обочине. Мимо, поднимая пыль, пронеслись всадники. Взмыленные кони. Раздражённые лица. Это были те самые слуги.

Максим краем глаза отметил их напряжённые взгляды, скользящие по людям… по телегам… по лицам… Они искали. Шест. Палку. Мальчишку. Один из всадников даже бросил короткий взгляд на телегу. И увидел вполне обычную картину. Старик… Овощи… Мальчишка в старой накидке из грубой ткани, свесивший ноги. Ничего примечательного. Так что всадник практически сразу отвернулся. И уже через мгновение они унеслись дальше, в сторону города.

Максим мысленно усмехнулся. Не из-за них. А именно из-за того, насколько просто иногда работает маскировка. Ему уже не нужно было прятаться. Не нужно было убегать вдаль быстрее ветра. Достаточно было просто стать незаметным.

Телега продолжила путь. Солнце постепенно поднималось. Утренний туман постепенно редел. Впереди уже вырисовывались стены города. Массивные. Серые. И из-за них уже доносился шум. Ярмарочный гул. Думая об этом, Максим слегка сжал пальцы под накидкой. Он не знал, какие деньги здесь в ходу. Не знал порядков. Не знал, кто именно контролирует этот город. Но одно он понимал точно… Теперь он войдёт туда не как добыча. И не как подозрительный лесной мальчишка с тяжёлым посохом. А как… никто… А быть никем — иногда самое безопасное положение из всех возможных. И чем ближе они подъезжали к городу, тем отчётливее становились детали. Сначала — просто тёмная полоса на фоне неба.

Потом — массив. Потом — стены. И это были не просто каменные ограждения, как Максим видел в каких-нибудь реконструкциях в интернете. Стены выглядели старыми. Очень старыми. Каменные блоки были огромными, тщательно подогнанными друг к другу, местами потемневшими от времени, местами покрытыми мхом. В некоторых щелях росли тонкие травинки, но сама кладка держалась так, будто её только вчера возвели. Высота — не меньше четырёх, а то и пяти человеческих ростов. Сверху шёл широкий зубчатый парапет, за которым виднелись силуэты людей.

Над воротами возвышалась башня — не круглая, а прямоугольная, с тяжёлой деревянной надстройкой под тёмной черепицей. Края крыши были изогнуты вверх — плавно, словно крылья птицы. Это сразу бросилось Максиму в глаза. Именно эта деталь. Изогнутые края крыши. Как в исторических корейских дорамах. Как в сериалах, которые он когда-то смотрел вечерами — про династии, дворцовые интриги, тайные школы боевых искусств.

Дорога перед воротами была уже выложена камнем. Неровным, но плотным. Колёса телеги застучали глухо и тяжело. Очередь к воротам тянулась длинной змейкой. Телеги. Пешие. Несколько торговцев с нагруженными мулами. И… стража…

Максим невольно выпрямился. Стражники действительно выглядели так, будто вышли прямо из исторической дорамы. На них были плотные доспехи из пластин, обтянутых тёмной лакированной кожей. Не цельный металл, как у европейских рыцарей, а именно пластинчатая защита — аккуратно наложенные друг на друга сегменты, дающие подвижность.

Плечи защищали широкие наплечники, слегка выступающие в стороны. На груди — эмблема города или клана. Максим не успел разглядеть её полностью, но там явно было что-то похожее на стилизованного зверя или птицу.

Шлемы — отдельная история. Высокие, с жёсткой формой, с небольшими козырьками и защитой для щёк. У некоторых сверху крепились короткие кисточки или конские хвосты, покачивающиеся при движении. У других — гладкие и строгие.

Лица — серьёзные. Собранные. Ни тени улыбки. У поясов висели слегка изогнутые мечи в лакированных ножнах. У двоих в руках были длинные копья с широкими наконечниками. Древки гладкие, отполированные, явно не декоративные.

В первую очередь Максиму в глава бросилось именно то, как они стоят. Не развалившись. Не скучая. Спина прямая. Плечи расправлены. Движения экономные. Когда один из стражников шагнул вперёд, чтобы проверить телегу впереди, он сделал это без лишней суеты — чётко, спокойно, но так, что никто не сомневался в его праве задавать вопросы.

И ещё кое-что. Их взгляды. Глаза у них были внимательные. И они не просто смотрели — они оценивали. Кто идёт. С чем идёт. Как идёт. Максим тут же поймал себя на мысли, что это не городская стража «для галочки». Эти люди умели держать оружие. И, скорее всего, умели им пользоваться. Телега медленно продвигалась вперёд. Старик-возчик слегка поправил на себе грубую куртку и наклонился к Максиму.

— Молчи, если не спрашивают. — Тихо буркнул он. — И не глазей слишком.

Максим едва заметно кивнул, но всё равно продолжал наблюдать — из-под полуопущенных ресниц. Когда они подъехали ближе, он смог рассмотреть детали ещё лучше. На доспехах местами были царапины. На копьях — потёртости от ладоней. На сапогах — дорожная пыль. Это были не театральные костюмы. Это были рабочие доспехи. Один из стражников шагнул к их телеге. Он был среднего возраста, с жёсткими чертами лица и короткой бородкой. Голос — ровный, но твёрдый:

— Откуда?

— Из деревни Хансу, — спокойно ответил старик. — Овощи на ярмарку.

Стражник окинул взглядом телегу. Лук. Репа. Морковь. Всё честно. Потом его взгляд скользнул к Максиму. Задержался на его лице на секунду дольше. Максим тут же изобразил лёгкое смущение, опустил глаза и чуть подтянул накидку на плечах.

— Твой? — коротко спросил стражник.

— Внук дальний, — не моргнув глазом ответил старик. — В город первый раз.

Стражник коротко хмыкнул. Взгляд снова стал нейтральным. Он шагнул назад и махнул рукой:

— Проезжай.

Телега тут же тронулась, продолжая движение. А Максим буквально физически почувствовал, как они пересекают границу — словно невидимую линию. Под аркой ворот было прохладно. Камень над головой создавал гулкий звук. На внутренней стороне ворот он заметил тяжёлую решётку, которую можно было опустить в любой момент. И ещё — толстые деревянные створки, усиленные металлическими полосами. Судя по всему, этот город был не просто торговым. Он был готов даже к серьёзной осаде.

Когда же они выехали внутрь, Максим всё же позволил себе ещё один короткий взгляд назад — на стражников. И странное ощущение шевельнулось внутри. Он действительно уже как-то видел подобные образы. На экране телевизора. В дорамах про древние королевства. Про тайные школы. Про кланы. Только теперь это было не кино. Не декорации. А его новая реальность. И если там, за стенами, были такие же порядки, как в тех историях… То ему придётся быть ещё осторожнее, чем в лесу.

Перед самыми воротами телега остановилась окончательно. У внутренней стены, чуть в стороне от прохода, стоял низкий стол, за которым сидел человек в тёмно-синем халате с аккуратно повязанным поясом. Перед ним — деревянный ящик с прорезью и несколько глиняных дощечек с отметками. Рядом — ещё один стражник с коротким копьём.

— Пошлина, — сухо произнёс писарь, даже не поднимая глаз.

Старик-возчик, не ворча и не споря, полез в небольшой кожаный мешочек, привязанный к поясу. Пальцы у него были узловатые, с почерневшими от земли ногтями. Он отсчитал несколько медных монет и одну потемневшую серебряную — видимо, за право торговли на ярмарке — и аккуратно положил на стол. Писарь пересчитал, кивнул, сделал отметку на дощечке и бросил короткий взгляд на телегу.

— Овощи. До вечера. После захода солнца — не торговать.

— Понял, господин. — поклонился старик.

Максим наблюдал из-под накидки, чуть ссутулившись, как будто ему было зябко. Он даже ноги слегка поджал, чтобы выглядеть меньше и моложе. На него никто не обращал внимания. Для стражи он был всего лишь деревенским подростком — худым, в грубой дерюге, с растрёпанными волосами и простоватым выражением лица. И это его более чем устраивало.

Телега покатилась внутрь города. Уже на первой улице Максим услышал за спиной топот копыт. Резкий. Нетерпеливый. Он даже не обернулся. Это снова были слуги главы клана Сун. Они пронеслись мимо, поднимая пыль и раздражённые крики прохожих. Один из них оглядывал толпу, второй привставал в седле, высматривая кого-то. Они искали. Всё также искали мальчишку с длинным посохом. В необычной одежде.

Слишком уверенного для своего возраста. А перед ними сидел всего лишь деревенский подросток, укутанный в грубую ткань, без всякого оружия на виду. Посох был спрятан. Глубоко. Вложенный в мешочек-хранилище, который лежал в потайном кармане на груди, почти вплотную к телу. Ни выступа, ни тени, ни намёка. Кафтан — тоже исчез. Теперь на нём была простая рубаха, да ещё и чужая накидка сверху, пахнущая сеном и землёй.

Максим краем глаза заметил, как один из всадников скользнул взглядом по телеге… и тут же отвёл его. Не тот. Неинтересно. Потом они умчались дальше. Парень мысленно усмехнулся. Внешность — это половина выживания. А иногда и больше.

Он осторожно поправил накидку и задумался уже серьёзнее. Если одна семья так легко подняла на уши половину идущих по этой дороге и всё только ради того, чтобы вернуть его — это уже был не просто каприз. Это влияние. Сила. Связи. А что, если семья Сун… в дружбе с семьёй Ли? Или в союзе? Или, наоборот, во вражде? Если во вражде — его могут использовать. Если в союзе — его могут сдать тем, кто ранее пытался убить того самого Мин-сока. Он до сих пор не знал, кем именно был прежний хозяин этого тела. Почему за ним гнались представители семьи Ли. Был ли он предателем? Свидетелем чего-то опасного? Наследником? Жертвой интриг? Даже его имя, которым сейчас прикрывался Максим, казалось полузабытым сном. Воспоминания — обрывками. Но охота была реальной. И если семья Ли влиятельна в соседней провинции, а семья Сун — здесь… То ему, возможно, уже наступают на пятки с двух сторон.

Подумав об этом, Максим тихо выдохнул. Снова сбежать в лес — всегда было возможно. Он там выживет. Но жить всю жизнь среди зверей? Нет… Ему нужны новые знания. Информация. Понимание устройства этого мира. А значит — ему точно нужно в город. Люди. Рынки. Слухи. И, возможно, даже какие-то школы.

Он ещё раз мысленно отметил, что тут определённую роль может сыграть одежда. Ему нужно несколько комплектов. Деревенская — для таких случаев. Городская — чтобы не выделяться на улицах подобных населённых пунктов. Что-то более добротное — если придётся разговаривать с кем-то из ремесленников или стражи. И, возможно, даже что-то неброское, но качественное — если придётся проникать туда, куда бедняка просто не пустят. Вариативность — это безопасность.

Телега свернула на более широкую улицу. Дома стали плотнее, крыши — аккуратнее, вывески — ярче. В воздухе уже чувствовался запах города. Жареного теста… рыбы… пряностей… Даже навоза и дыма…

Всё это время Максим сидел тихо, рассеянно болтая ногами, будто всё его внимание было приковано к лавкам и шуму вокруг. Но внутри он просчитывал. Если начнётся охота — куда? На юг — леса. На север — горы. В городах — проще затеряться, но и проще найти такого беглеца, что всё ещё никак не ориентируется в подобных местах.

Именно поэтому он понимал, что сейчас ему было нужно выяснить — есть ли здесь постоялые дворы без лишних вопросов… Есть ли кварталы бедноты, где никто не интересуется происхождением… Есть ли места, где можно заработать — не раскрывая себя… И самое главное — как обстоят дела между семьями, вроде тех самых Сун или Ли… Потому что если Сун и Ли союзники, то… Тогда этот город — лишь временное убежище. И действовать ему придётся быстро. Очень быстро.

Телега медленно катилась по мощёной камнем улице, и Максим всё внимательнее всматривался в город. И первое, что ему достаточно сильно бросалось в глаза — это именно чистота. Не вылизанная до блеска, как во дворце, но вполне аккуратная, и даже ухоженная. Камни мостовой были плотно подогнаны друг к другу, между ними не росла трава, и не скапливалась грязь. Пыль, конечно, была — особенно после того, как мимо пронеслись всадники, — но не было ни гниющих куч, ни отбросов, ни характерного для многих средневековых городов зловония.

Максим невольно отмечал всё это почти с профессиональным интересом выжившего. Вдоль обеих сторон улицы тянулись неглубокие канавы — аккуратно выложенные камнем, с ровными краями. В них текла вода. Чистая. Проточная. Не стоячая жижа, а именно текущая вода, слегка журчащая и переливающаяся на солнце. Арыки. Слово всплыло в памяти само собой. Вода шла явно откуда-то сверху — возможно, с гор или из специально отведённого канала. И судя по тому, что она была прозрачной, систему регулярно прочищали. Где-то он заметил деревянные заслонки — видимо, чтобы перекрывать поток или направлять его в боковые ответвления. Значит, есть и полноценный централизованный контроль. Есть порядок. Как, скорее всего, есть и весьма серьёзное наказание за его нарушение.

Также Максим, буквально краем глаза, увидел ещё и то, как женщина средних лет аккуратно выливает воду из таза не просто на улицу, а именно в арык. Без лишних брызг. Без ленивого жеста через плечо. А это точно могла быть только отработанная годами привычка. Значит, людей к этому приучили. Или заставили. Запаха гнили также не было. как не было сырости, плесени, и затхлости. Воздух пах едой, тканями, древесиной, дымом из кухонь — но не разложением. Деревья вдоль улицы росли через равные промежутки. Они имели весьма массивные стволы, и раскидистые кроны. В основном это был платан. Или, если вспоминать другое название — чинара. Их широкие листья отбрасывали тень на часть мостовой, создавая островки прохлады.

Под ними иногда стояли лавки. Старики сидели, переговаривались, кто-то чинил обувь, кто-то перебирал рыболовные сети. Дома выглядели… устойчивыми. Не покосившимися халупами, не наскоро сколоченными лачугами. Да. Были бедные строения — одноэтажные, с грубой штукатуркой, местами облупившейся. Но даже они были подновлены. Где-то виднелась свежая известь. Где-то перекрашенные ставни. Где-то аккуратно подлатанная крыша.

На одном из домов Максим заметил деревянную табличку с выжженным знаком. Он не знал, что это значит, но про себя отметил, что такие знаки были на многих зданиях. Что именно это могло бы означать? Учёт? Налоговая отметка? Разрешение на проживание? Если так, то город управляется жёстко. Власть здесь не номинальная. Скорее всего, если дом приходит в запустение — приходит и человек в форме. С предупреждением. А потом — с взысканием. Иначе невозможно добиться такого уровня аккуратности в целом городе.

Телега въехала на более широкую улицу, ведущую к центру. Здесь уже было оживлённее. Мастерские с открытыми ставнями… Кузнец, работающий молотом, от которого доносился свой звук. Чёткий, ритмичный, без хаотичного размахивания. Рядом — лавка с тканями, чистые рулоны которой аккуратно были уложены, цвета яркие, не выцветшие. Бедность здесь была, но не явная нищета. Разница огромная.

Максим скользил взглядом по лицам людей. Они не выглядели измождёнными до крайности. Не было паники в глазах. Да, кто-то спешил, кто-то нервничал, кто-то ругался, но не чувствовалось атмосферы обречённости.

Город жил. Организованно. И это означало одно. Именно то, что та самая семья, которая контролирует этот город, умеет держать порядок. Семья Сун? Вполне возможно. И если они так же жёстко следят за чистотой улиц, как и за своими интересами… То его исчезновение в толпе — временная удача.

Размышляя обо всём этом, Максим невольно сжал пальцы под накидкой. Такой город — не болото. Здесь быстро замечают чужаков. Особенно тех, кто не вписывается в общую картину. Значит, ему нужно вписаться. Не быть лесным зверем среди людей. Не быть слишком чистым среди бедняков. Не быть слишком бедным среди торговцев. Ему нужно было полностью раствориться. Телега медленно приблизилась к ярмарочной площади. Шум усилился. Гул голосов, звон металла, смех, крики зазывал.

Максим глубоко вдохнул. Город выглядел красивым. Упорядоченным. Живым. Но за этим порядком чувствовалась твёрдая рука. И он очень надеялся, что эта рука пока ещё не тянется к его горлу.

Телега долго петляла по улицам, пока шум не стал плотнее, гуще, словно воздух сам по себе наполнился голосами. Сначала Максим услышал гул. Потом — отдельные выкрики. Потом — запахи. Свежий хлеб… Жареное мясо… Сено… Лошадиный пот… Даже пряности. И наконец телега выехала на широкое пространство, где дома расступались, образуя большую, но не идеально ровную площадь.

Это была не центральная часть города — это чувствовалось сразу. Здесь не было каменных аркад, резных навесов и выстроенных в строгие ряды лавок с расписными вывесками. Здесь всё выглядело проще. Живее. Человечнее.

Площадь была утоптана до плотности почти как камень. Местами её подсыпали мелким гравием. По краям тянулись деревянные навесы, под которыми крестьяне раскладывали товар прямо на грубых столах или на расстеленных мешковинах.

— Вот сюда и ездим. — Довольно хмыкнул старик, направляя телегу к знакомому месту. — Для нашего брата самое то.

Максим молча оглядывался. Здесь продавали всё, что могли вырастить или сделать руками. Корзины с капустой и редькой. Связки лука и чеснока. Глиняная посуда. Домотканые полотна. Сыр, обёрнутый в листья. Вяленое мясо. Куры в плетёных клетках. Мешки с зерном. Люди торговались громко, но без злобы. Кто-то спорил о цене, кто-то смеялся, кто-то уже считал медяки на ладони.

— А вон там, — старик кивнул подбородком через плечо, — уже не для нас.

Максим проследил за его взглядом. Через широкую улицу, отделённую каменной аркой и двумя стражниками, начиналась совсем другая площадь. Там всё было иначе. Каменная мостовая. Навесы из плотной ткани, натянутой на резные деревянные стойки. Прилавки не из простых досок, а из лакированного дерева. Торговцы — в хорошей одежде, некоторые даже щеголяли шелковой одеждой. Оружейные стойки, где на солнце блестели клинки. Стойки с копьями, арбалетами, щитами.

И даже отсюда Максим заметил несколько лавок, где на полках стояли небольшие стеклянные флаконы. Зелья. Чему он уже никак не удивился. Ещё бы… После Древнего леса, и ущелья с силой чистой Инь, удивляться подобному было бы просто странно.

— Там пошлины такие, — продолжал старик, ловко спрыгивая с телеги и начиная разгружать корзины, — что крестьянин разорится быстрее, чем продаст половину товара. За место плати. За вход плати. За продажу плати. За то, что стоишь — плати.

Потом он коротко усмехнулся себе в бороду.

— Но и товар там другой. Оружие хорошее. Артефакты всякие. Зелья. Травы редкие. Купцы из других провинций приезжают. Даже из столицы бывают.

Максим отметил, что у входа на ту, центральную, площадь стояли не просто стражники, а люди в более качественных доспехах. Их позы были расслаблены, но глаза внимательны. Там точно был более строгий контроль. А что? Деньги любят порядок.

— А нам сюда, — старик похлопал по борту телеги. — Тут с нас только малую пошлину берут. И то — по-человечески.

Он достал несколько монет, показал Максиму.

— Видишь? Не разорительно. А если место постоянное, так ещё и скидку дают.

Значит, система продумана. Разделение торговли по слоям. Богатые — отдельно. Бедные — отдельно. Этакий своеобразный контроль потоков денег.

Всё это время Максим сидел на краю телеги, всё ещё укутанный в грубую накидку, и внимательно наблюдал. Здесь он чувствовал себя… безопаснее. Вокруг уже бушевала толпа. Шум множества голосов. Сотни лиц. Затеряться здесь ему буде куда проще, чем на тихой улице. Но он также понимал ещё и то, что именно здесь легче всего и потеряться навсегда, если кто-то решит тебя искать всерьёз. Он осторожно нащупал под рубахой внутренний карман, где лежал мешочек-хранилище. Палка уже была спрятана. Оружия при нём визуально не было.

Сейчас он выглядел обычным деревенским мальчишкой. Чуть худоватым. Чуть любопытным. И всего с двумя медяками в кармане. Старик тем временем уже начал расставлять овощи, привычно перекрикивая соседей:

— Свежая капуста! Утром срезана! Редька сладкая!

Максим невольно усмехнулся. Это был мир, где в лесу бродят огненные хищники и стаи духовных обезьян. А в городе спокойно спорят о цене на лук. Контраст был почти абсурдным. Но именно такие контрасты и означали, что этот мир живой. И ему придётся научиться жить в нём не только как охотник. Но и как человек.

Максим сидел на краю телеги, болтая ногами, и наблюдал за происходящим с тем особым вниманием, которое появляется у человека, оказавшегося в новом мире без права на ошибку. Про себя он уже окрестил это место «колхозным рынком». Эта ассоциация пришла в мозг парня сама собой — ровные ряды овощей, бабки с прищуренными глазами, спорящие о цене, мужики с загрубевшими руками, запах сырой земли и свежей зелени. Только вместо пластиковых ящиков — плетёные корзины. Вместо полиэтиленовых пакетов — грубая ткань. И вместо криков «свежие помидоры!» — певучая, чуть растянутая речь с местным акцентом. Крестьянину он, конечно, ничего не сказал. Тот и так смотрел на него с лёгкой улыбкой — как на мальчишку, который впервые увидел ярмарку и не знает, куда глаза девать.

Максим же смотрел не просто так. Он оценивал. Первое, что он отметил — его одежда. Когда он скинул лесную куртку-халат и укутался в грубую накидку старика, то выглядел как обычный сельский парнишка. Но если бы он сейчас снял эту дерюгу и поправил ворот рубахи, стало бы заметно другое. Ткань. Крой. Даже потёртая, одежда, доставшаяся ему «по наследству» от тех, кто когда-то гнался за ним в лесу, была явно не крестьянской. Швы аккуратные. Материал плотный. Цвет — хоть и выцветший, но глубокий, не крашеный кустарным способом.

Он уже видел на улицах города несколько молодых мужчин, одетых примерно так же — только их одежда была новее и чище. Они не торговали. Не носили тяжести. Не кричали на покупателей. Они шли медленно, чуть откинув плечи назад, словно воздух вокруг обязан был расступаться перед ними. Руки лежали на рукоятях мечей, висящих на поясе. Парочка выглядела весьма напыщенно, словно гордо вышагивающие перед курами петухи. И никто не смеялся над ними. Не задевал. Не толкал. Даже простые горожане слегка уступали дорогу.

Максим внимательно наблюдал. Мечи. Это было важно. Ни один крестьянин на этом рынке не носил оружия. Максим заметил их максимум — ножи для разделки мяса, топоры для колки дров, но всё это утилитарное. Рабочее. А вот длинные клинки в лакированных ножнах — только у тех, кто явно не из простых. Значит, право на ношение оружия здесь — привилегия. А привилегия — это иерархия. А иерархия — это уже весьма серьёзно проработанная система отношений.

Он мысленно начал выстраивать картину. Семьи. Кланы. Провинции. Секты. Школы. Академии. Турниры. Ядра духовных зверей для усиления наследников. И мечи на поясе, как символ статуса.

«Восточный феодализм.» — хмыкнул он про себя. Земли, вероятно, принадлежат богатым кланам. Кланы платят какой-нибудь местной властительной, вроде той же царской или княжеской семье. Внутри кланов — старейшины, глава, младшие ветви. Есть военная сила — ученики и мастера, идущие по пути культивации Дао Цзы. Есть престиж — возможность отправить сына в Великую Академию. А простые люди? Они пашут, платят пошлины и надеются, что их не втянут в чужую борьбу.

Продолжая размышлять, он медленно перевёл взгляд на центральную площадь. Там всё это было видно ещё чётче. У оружейных лавок стояли молодые люди в более дорогих одеждах. Некоторые в лёгких доспехах. У некоторых на груди поблёскивали какие-то знаки — возможно, символы кланов. Разговоры там были тише, но напряжённее. Там торговались не за пучок зелени. Там торговались за силу.

Максим слегка поёрзал на телеге. Если он наденет свою «наследственную» одежду и приведёт себя в порядок, он вполне сможет сойти за обедневшего младшего отпрыска какого-нибудь захудалого рода. И это открывало возможности.

Но были тут и риски. Обедневший благородный — это человек с амбициями и без ресурсов. Таких не любят. Таких легко проверяют. А если выяснится, что он не знает местных обычаев? Что не кланяется вовремя? Что неправильно обращается к кому-то по титулу? В лучшем случае его встретят насмешки. В худшем — обвинение в самозванстве.

Он наблюдал за тем, как один из таких «раздувающихся» от гордости юношей остановился у лавки с ножами. Стоявший там торговец поклонился ему чуть ниже, чем обычным покупателям. Значит, статус считывается не только по мечу. По осанке. По одежде. По естественной манере говорить.

Максим медленно выдохнул. Этот мир не просто про силу. Этот мир про правильную демонстрацию силы. Иерархия здесь видна на уровне ткани, металла и жестов. Он снова посмотрел на свою накидку из грубой ткани и чуть улыбнулся. Пока что безопаснее быть деревенским мальчишкой.

Но позже… Позже ему точно понадобится не одна одежда. Как минимум, ему будут нужны несколько комплектов. Одежда для леса. Одежда для рынка. Одежда для образа «обедневшего благородного». И, возможно, когда-нибудь — одежда, в которой люди сами будут уступать ему дорогу.

Максим принял решение почти сразу — никаких мечей. Никаких намёков на оружие. Никаких демонстраций силы. Пока что — тень. Он аккуратно спрыгнул с телеги, поблагодарил старика кивком и, не привлекая лишнего внимания, поправил на плечах грубую накидку. Под ней — та самая добротная одежда. Потёртая, но всё ещё слишком хорошая для простолюдина. Значит, её нужно прятать. Именно поэтому он намеренно ссутулился. Чуть опустил плечи. Замедлил шаг. Сделал его неровным, будто бы неуверенным. Теперь он был не тем, кто одним ударом ломает череп духовной обезьяне. А мальчишкой, впервые оказавшимся на городской ярмарке.

Так же он старательно продолжил наблюдать. Мальчишки здесь действительно были повсюду. Кто-то таскал узлы с тканями. Кто-то бежал куда-то с запиской. Кто-то нёс корзину с булочками от пекаря к лавке. Кто-то орал, протискиваясь сквозь толпу:

«Дорогу! По поручению господина!»

Максим заметил важную деталь — эти мальчишки были незаметны. Именно потому, что были везде. Никто не следил за ними. Никто не запоминал лица. Они были частью фона — как голуби или кошки. За медную монету они бегали по всему рынку, в том числе и на ту самую «богатую» площадь. И это было идеальным прикрытием.

Он аккуратно прошёл мимо лавки с фруктами, задержался у корзин с сушёной рыбой, сделал вид, что рассматривает связки зелени, слушая разговоры взрослых. Ему нужно было впитать речь. Интонации. Манеру обращения. Кому кланяются глубже. Кому — лишь слегка склоняют голову. Кого называют «господином». Кого — просто по имени.

Он аккуратно отводил взгляд каждый раз, когда кто-то из более обеспеченных людей скользил по нему глазами. Не вызывающе. Не трусливо. Просто — как это делают дети, которые знают своё место. Глаза вниз, подбородок слегка опущен. Ответ, если что-то спросили — короткий.

Он видел, как один из мальчишек подбежал к лавке с оружием, взял свёрток, передал его молодому человеку с мечом и, получив монету, тут же исчез в толпе. Никаких вопросов. Никаких проверок. Полезная роль своеобразного представителя местной «связи». Максим мысленно усмехнулся.

«Бегунок…» — так он это для себя обозначил. Пока он будет таким же.

Он машинально провёл рукой по волосам. За это время, что он провёл в ущелье и лесу, они сильно отрасли. Длинные. Чёрные. Густые. Почти до лопаток. Сейчас они были перехвачены полоской шкуры того самого пещерного крота. Сейчас это выглядело естественно. Грубая лента, простая перевязь — ничего вызывающего. Он специально не стал стричься.

Да, в какой-то момент ему хотелось просто взять нож и избавиться от этой длины — так было бы удобнее в лесу. Но теперь он понял, что сделал правильно. Здесь длинные волосы — норма. Только вот разница была в оформлении причёсок. У многих юношей волосы были аккуратно уложены. Заплетены. Скручены в сложные узлы. Иногда украшены шпильками или металлическими кольцами. Это было демонстрацией достатка. Время на причёску — это роскошь, которую себе не могли позволить простые люди. Украшения — это деньги.

Максим же выглядел… естественно. Чистые волосы. Без паразитов. Без грязи. Но без изысков. Для простолюдина — даже чуть аккуратнее нормы. Для благородного — слишком просто. И это его устраивало.

Он намеренно не распрямлял спину полностью. Не шёл с той внутренней тяжёлой уверенностью, которая у него давно уже сформировалась в лесу. Ему пришлось буквально контролировать себя. Сила меняет походку. Сила меняет взгляд. А ему сейчас нужно было именно раствориться. Он остановился у лавки с глиняной посудой и, делая вид, что разглядывает чашки, наблюдал за центральной площадью.

Там один из молодых «раздувающихся» от гордости отпрысков что-то обсуждал с торговцем оружием. Его сопровождали двое слуг. Ни один из них не бежал с поручениями. Конечно. Не приказчикам же носиться с записками. Зачем? Для этого есть такие, как эти мальчишки.

Максим отметил ещё один момент — мальчишки-простолюдины могли заходить практически везде. Их пропускали. Да их банально игнорировали. Они были своеобразными проводниками информации. А информация — это то, что ему сейчас нужно больше всего. Он слегка прищурился. Исходя из всего этого, сейчас ему было нужно узнать несколько вещей. Какие кланы влиятельны в этом городе… В каких отношениях они с семьёй Ли… Что за Великие Академии… Как именно проходят уж не раз упомянутые турниры… И, самое главное — какие слухи уже ходят среди людей. И лучше всего это делать не как загадочный мальчик из леса, а как бегунок за медную монету.

Он перевёл взгляд на свою грубую накидку и чуть кивнул сам себе. Пока что — тень. Пока что — наблюдатель. Пока что — мальчишка, который готов сбегать за запиской. А мечи и посох с бумерангами… пусть пока спят в мешочках-хранилищах. Время для них ещё придёт.

Для начала Максим дождался удобного момента. Старик-крестьянин уже оживлённо спорил с какой-то дородной женщиной о цене на тыквы. Та щупала овощи с таким видом, будто лично вырастила их лучше, чем он, и теперь великодушно готова объяснить ему, как именно нужно вести хозяйство.

Отличное прикрытие. Парень чуть соскользнул с края телеги, поправил на плечах грубую дерюгу и, не оглядываясь, растворился в людском потоке. Без резких движений. Без излишней спешки. Ведь спешка привлекает внимание.

Он двигался так же, как остальные мальчишки — ныряя между взрослыми, обходя телеги, подныривая под чьи-то вытянутые руки. Один раз даже специально задел плечом корзину с луком и извинился коротким кивком — чтобы выглядеть естественно.

Теперь ему нужно было попасть на ту самую «богатую» площадь. Разница ощущалась уже по мере приближения. Шум постепенно менялся. Если на «колхозном» рынке кричали, спорили, торговались, смеялись, то здесь голосов было меньше — но они были тверже. Больше шелеста шёлка… Больше блеска металла… Больше охраны…

Прямо у входа на площадь стояли двое стражников. Не те, что у ворот города — эти выглядели аккуратнее, чище, их доспехи были не просто функциональными, а декоративно выверенными. Пластины подогнаны, пояса украшены металлическими накладками, на шлемах — тканевые хвосты с вышивкой.

Максим не стал идти прямо к ним. Он поступил проще. Подождал, пока к площади направится группа мальчишек, явно несущих какие-то поручения, и просто пристроился сбоку. Один из них нёс свёрток с печатью. Другой — поднос с чашками. Третий — корзину с какими-то сушёными травами.

Максим шёл с пустыми руками, но держался так, будто просто возвращается откуда-то. Стражники скользнули по ним взглядом — и тут же потеряли интерес. Мальчишки — это фон. Так он оказался внутри охраняемой ими территории. И тут разница с тем самым «колхозным» рынком стала ещё более очевидной.

Торговые ряды здесь были не из грубо сколоченных столов, а из аккуратных деревянных павильонов с навесами. Некоторые даже имели расписные столбы и вывески с каллиграфическими иероглифами.

На одном прилавке лежали аккуратно разложенные когти — размером с ладонь взрослого человека. На другом — высушенные внутренности, явно принадлежавшие каким-то зверям. Судя по плотности ткани и странному блеску, это были не обычные животные. На третьем — банки с жидкостями разных оттенков. От мутно-зелёного до насыщенно-красного. Да и запах здесь стоял другой. Не пота и земли. А трав, смол, сушёной крови и чего-то пряного.

— Печень Туманного Вепря. Высушена по всем правилам. — Говорил один торговец.

— Чешуя Серебряной Рыси. — Рекламировал другой.– Сухожилия Лесного Стража, выдержанные в соли древнего озера…

Максим уловил слово. Древнего. Судя по всему, тот самый лес, откуда он фактически только что вышел, здесь называли Древним. Почему?

Он скользнул взглядом по нескольким покупателям. Мужчины в длинных халатах, из плотной ткани, иногда с вышивкой на воротниках. Некоторые носили мечи — но уже не показные, а явно боевые. Рукояти без лишнего золота, зато с хорошей оплёткой. Их осанка была иной. Они не суетились. Они оценивали. Говорили негромко, но их слушали. Вот это уже была среда более ценной информации.

Максим замедлил шаг. Не глазел. В данной ситуации это было бы ошибкой. Он действовал иначе — останавливался у одного прилавка, прислушивался к разговору, переходил к другому. Сделал вид, что рассматривает пучок высушенных корней.

— Эти из Древнего леса? — спросил какой-то молодой человек.

— Конечно. Из северной части. Там духовная энергия плотнее, — ответил торговец.

Энергия плотнее? Интересно. Максим не вмешивался. Сейчас он тщательно запоминал формулировки. Дальше — ещё лучше. У одной лавки двое мужчин обсуждали ядро зверя.

— Если это действительно Горная обезьяна, то ядро должно быть насыщено элементом Камня.

— Камня? — переспросил второй. — Ну не в прямом смысле. Плотная энергия. Подходит для укрепления тела. Для практиков начальной культивации Дао Цзы — весьма серьёзная редкость.

Максим едва заметно приподнял бровь. Значит, информация уже ходит. Значит, слух о Горной обезьяне уже распространился. Даже по этому городу. И это было быстро. Слишком быстро. Он мысленно отметил это. Кто-то из охотников семьи Сун явно не удержал язык за зубами. Или кто-то специально распускает слух.

Думая об этом, он двинулся дальше, внимательно следя за собственной походкой. Голова парня была чуть склонена. Взгляд ни на чём не задерживается слишком долго. Руки были свободны. Ни намёка на оружие. Даже та самая палка была спрятана. Мешочки — хранилища тоже скрыты. Он даже специально прошёл мимо оружейной лавки, не замедлив шага.

Хотя внутри у него всё же мелькнул интерес. На стойках висели копья. Лёгкие алебарды. Короткие изогнутые клинки. Но он не должен смотреть на них так, как смотрит воин. Или хотя бы интересующийся человек. Он — мальчишка. Он — бегунок. Он — никто. И именно поэтому он может слушать. Проходя мимо лавки с травами, он услышал разговор, который заставил его насторожиться:

— Семья Ли усиливает позиции в южной провинции. — Да, но у них натянутые отношения с кланом Сун.

— Сун? Те самые, что сейчас собираются на охоту в Древний лес?

Максим не повернул головы. Но внутренне напрягся. Клан Сун. Значит, так зовут тех, кто хотел его вернуть? Интересно. Он медленно прошёл дальше, делая вид, что его больше интересует корзина с орехами. Семья Ли… Клан Сун… Натянутые отношения. Это хорошо. Если они не союзники — это уже облегчение. Но это ещё нужно проверить.

Он понял главное — здесь информация продаётся и покупается так же, как и ядра духовных зверей. И если он будет вести себя правильно… Если не совершит глупостей… Если не покажет, что понимает больше, чем должен… То через пару дней сможет знать об этом городе больше, чем половина его жителей.

Максим тихо выдохнул. Всё идёт правильно. Пока что. Главное — не забывать, что здесь он не охотник. Он — тень среди людей. И тени живут дольше всего. Максим не сразу понял взаимосвязь. Сначала это были обрывки слухов.

— … Сун опять решили показать зубы…

— … если Хэ первыми доберутся до озера, Сун останутся ни с чем…

— … глава Сун слишком горяч…

Он медленно переходил от лавки к лавке, останавливаясь так, будто просто разглядывает товар, а на деле аккуратно выстраивал в голове картину. Клан Сун. Те самые, чьи слуги неслись по дороге, едва не давя крестьян, и разгоняя всех плётками. Те самые, чей глава сначала бросил ему кошелёк, а потом в панике попытался вернуть. А клан Хэ… Судя по всем признакам, это были их прямые конкуренты. Это стало понятно из одного особенно занятного разговора у лавки с обработанными шкурами.

— Говорю тебе, если Сун опять полезут в северную часть Древнего леса, Хэ этого не спустят им с рук.

— С чего бы? Лес общий.

— Общий — да. Но озеро у Каменного уступа — зона влияния Хэ. Так повелось ещё при старом договоре.

Озеро у Каменного уступа. Максим едва не улыбнулся. Старые охотники в лесу говорили именно об озере. И глава клана Сун торопился именно туда. Значит, всё сходится. Он сделал вид, что заинтересовался выделкой кожи, и наклонился чуть ближе, будто рассматривая шов.

— А ты слышал? — продолжал торговец, понизив голос. — Вчера видели отряд клана Сун, двигались в сторону северного тракта.– Уже? Так быстро?

— Видимо, что-то серьёзное.

Максим отступил, не дожидаясь продолжения. Теперь всё было ясно. Клан Сун отправился к озеру. Клан Хэ, по какому-то там соглашению, считает эту территорию своей. Да. Эта информация ещё не стала публичной — но слухи уже начали бродить. А слух — это как искра в сухой траве. Он остановился у лавки с сушёными травами, где пожилой торговец явно любил поговорить. Такие люди — идеальные передатчики информации.

— Дядюшка… — тихо сказал Максим, изобразив лёгкую неуверенность. — А правда, что в Древнем лесу нашли место, где часто появляется Древняя Горная обезьяна?

Старый торговец, что стоял рядом, сразу же оживился.

— Кто тебе сказал?

Максим пожал плечами.

— Слышал, как господа говорили. Что какой-то клан уже туда выдвинулся…

Он специально не назвал имени. Пусть собеседник сам его произнесёт.

— Семья Сун, небось, — фыркнул торговец. — Эти всегда лезут первыми.

Максим опустил взгляд.

— Наверное… Я слышал, что они уже к озеру идут. И даже каки-то там мастеров пригласили на помощь…

Вот и всё. Небрежно оговорился. Будто случайно. А старик тут же хитро прищурился.

— Уже идут?

— Так говорили… — парень пожал плечами и тут же добавил, словно боясь сказать лишнего. — Я могу и ошибаться.

Но этого было достаточно. Так как старый торговец тут же повернулся к соседу по лавке:

— Слышал? Сун уже к лесному озеру двинулись.

— К какому озеру?

— К Каменному уступу. За Древней Горной обезьяной.

А Максим уже отошёл прочь. Он не стал слушать дальше. Ему не нужно было контролировать процесс. В таких местах слухи всегда живут своей собственной жизнью. Особенно если в них есть хотя бы минимальное зерно правды. Он прошёл ещё пару рядов, повторяя ту же схему — аккуратно, ненавязчиво, словно просто пересказывает услышанное. Не утверждал. Не настаивал. Просто «слышал». И каждый раз имя клана Сун произносили уже сами торговцы. Информация начинала течь. Он понимал, что это звучит почти по-детски. Развести два клана слухами? Это не война и не интрига при дворе. Но здесь всё проще. Здесь на кону стоял вопрос престижа. Если в семье Хэ узнают, что представители клана Сун полезли на «их» территорию — то не смогут проигнорировать это. Даже если не успеют помешать. Даже если Горную обезьяну уже убьют. Сам факт нарушения этого своеобразного баланса и пренебрежения договорённостями, уже говорит сам за себя. Это уже повод для конфликта. А конфликт — это внимание. Внимание, направленное не на него.

Немного погодя Максим остановился в тени навеса и глубоко вдохнул. Он не строил иллюзий. Возможно, это ничего не даст. Возможно, кланы и так всё знают. Возможно, представители клана Хэ уже собирают свой собственный отряд. Но если хоть часть их сил будет занята выяснением отношений с семьёй Сун… Если главы таких семей будут спорить, обвинять друг друга, отправлять посланников… То до странного мальчишки с палкой им точно не будет никакого дела. Он посмотрел на толпу. На шелка. На оружие. На торговцев, которые уже оживлённо перешёптывались. И тихо подумал:

«Пусть грызутся.»

В таких вещах люди могут быть куда опаснее духовных зверей. Но и управлять ими проще. Нужно лишь правильно бросить кость. Слухи о честном торговце Максим услышал не сразу. Они не звучали громко. Никто не выкрикивал его имя, не зазывал, не расхваливал товар. Наоборот — говорили о нём вполголоса. Спокойно. Без пафоса.

— … если из леса что принёс, иди к старику Чаню.

— Он не торгуется?

— Торгуется. Но без подлости.

— И весы у него честные.

Максим прошёл мимо лавки с сушёной рыбой, будто его интересовал только запах копчёностей, но запомнил каждое слово. Весы честные. Судя по всему, в этом мире это уже редкость. Ну что же… Не зря же ещё Петр Первый говорил о том, что «торговля — дело воровское»? Так что тут просто не стоило ожидать чего-то другого. Он сделал ещё один круг по рынку для «богатых», где продавали не картошку и редьку, а порошки из измельчённых костей духовных зверей, настои на неизвестных травах и аккуратно выложенные фрагменты когтей, зубов и панцирей. Там и разговоры были другими.

— Семья Хэ сегодня выставили партию чешуи болотной гидры.

— Говорят, что представители клана Сун тоже скоро принесут что-то покрупнее.

— Если принесут…

Некоторое время спустя Максим задержался у лавки, где продавались фрагменты костяных пластин какого-то крупного зверя. Продавец уверенно называл цену — три серебряные монеты за небольшой кусок размером с ладонь. Три серебряные. Парень мысленно прикинул примерную стоимость того, что имел в запасе, и едва не присвистнул. Там было много чего подобного.

В подворотне, когда он наконец остался один, Максим развязал кошелёк, который ему бросили. Монеты тихо звякнули. Он высыпал их на ладонь. Десять серебряных. И с десяток медных. М-да… Не так уж и много. Дёшево же оценил глава клана Сун оценил жизни двух старых и явно уважаемых охотников.

Серебро выглядело плотным, тяжёлым, с аккуратно выбитым гербом — видимо, клановой чеканкой. Медные же были разномастными. Хоть их и было куда меньше, чем он рассчитывал, но… На первое время хватит. Но если кланы действительно влиятельны, если Сун и Ли имеют власть в этой провинции… ему нужны средства. Своя база. Свобода передвижения.

Десять серебряных — этого хватит прожить какое-то время. Но явно ему не стоит строить какие-то серьёзные планы за счёт этих денег. Он вернул монеты в кошель, затянул его и аккуратно спрятал во внутренний потайной карман, который сам же сшил внутри рубахи. Пальцы коснулись мягкой ткани — там, глубже, лежал мешочек-хранилище. А в нём — пара чешуек демонического змея. И один фрагмент хитиновой брони подземного крота. Он специально выбрал самые небольшие куски. Не самые ценные. Не самые крупные. Так как он и сам, из памяти прошлой жизни, помнил о том, что подобное может слишком сильно привлечь к нему чужое внимание. Продавать всё сразу — глупо. Он пока никто. Без имени. Без рода. Без покровителя. Если он выложит редкий трофей слишком высокого уровня — его либо обманут, либо заинтересуются слишком сильно. Ни то, ни другое ему не было нужно. Он вернулся к лавкам, внимательно прислушиваясь разговорам и слухам. Имя того, о ком он ранее слышал, всплыло снова.

— У Чаня?

— Да. Вон там, под красным навесом, где резные стойки.

— Старик с седой косой?

— Он самый. За двадцать лет никого не обсчитал.

Максим медленно повернул голову в указанном направлении. Под красным, но уже выцветшим навесом действительно стояла лавка. Никакой роскоши. Никаких крикливых вывесок. Только аккуратно разложенные предметы. Высушенные корни… Мешочки с порошками… Несколько аккуратно очищенных когтей… Пластина панциря… Две бутылочки с густой тёмной жидкостью… И старик. Высокий, сухой, с длинной седой косой, перехваченной простой лентой. Лицо спокойное, без лукавства. Глаза — внимательные, но не цепкие. Он не зазывал. Просто сидел и перебирал на весах какие-то травы.

Максим остановился неподалёку, делая вид, что разглядывает соседнюю лавку. Понаблюдал за хозяином. К старику как раз подошёл охотник — по одежде видно, что небогатый. Положил на стол пару клыков какой-то убитой им твари.

Старик молча взвесил товар. Проверил ногтем плотность. Сказал цену. Без торга. Охотник коротко кивнул. Монеты перешли из рук в руки. Никаких споров. Никакого театра. Максим отметил главное — старик не пытался унизить продавца. Не говорил:

«Это мусор…»

«Таких клыков полно…»

«Беру из жалости…»

Просто оценил. Заплатил. И всё. Парень сделал ещё один круг, чтобы не выглядеть слишком целеустремлённым, и только после этого подошёл. Он выглядел как обычный мальчишка. Поношенная одежда. Грубая накидка крестьянина. Волосы перевязаны полоской шкуры. Никакой палки. Никакого оружия.

— Господин… — тихо сказал он, слегка склоняя голову. — Вы покупаете вещи из Древнего леса?

Старик тут же спокойно поднял глаза. Взгляд скользнул по лицу Максима. Без насмешки. Без пренебрежения.

— Покупаю, — спокойно ответил он. — Если они чего-то стоят.

Максим кивнул.

— А если я не знаю, сколько они стоят?

Старик слегка прищурился.

— Тогда я скажу.

Просто. Без пафоса. Максим аккуратно просунул руку под рубаху — так, будто достаёт что-то из внутреннего кармана. На самом деле он незаметно открыл мешочек-хранилище. Пальцы нащупали холодную поверхность. Он вынул сначала одну чешуйку. Небольшую. Тёмную. С лёгким металлическим отблеском. И положил на стол. Всё произошло так быстро, что даже этот старик не сразу отреагировал.

Сначала он просто посмотрел. Потом его пальцы замерли. Он медленно взял чешуйку. Провёл по краю ногтем. Постучал по столешнице. Звук был глухой. Тяжёлый. Не как у обычной змеиной кожи. Глаза старика стали внимательнее.

— Где ты это взял?

Вопрос прозвучал спокойно, но не праздно. А Максим лишь снова коротко пожал плечами.

— Нашёл… В пещере. Там раньше жила большая змея.

Старик задумчиво перевёл взгляд обратно на чешую.

— Демоническая?

— Не знаю… — Честно ответил Максим. — Но горные обезьяны её боятся.

Старик чуть заметно кивнул. Так как подобная подробность многое объясняла.

— Ещё есть?

Пока он думал, Максим достал вторую чешуйку. И, после короткой паузы, фрагмент хитиновой брони крота. Этот кусок выглядел менее эффектно — серо-бурый, плотный, с внутренними слоями, напоминающими слоёный камень.

Всё также задумчиво старик взял и его. Попробовал согнуть. Не вышло. Постучал по столу — звук был почти металлический. Теперь он посмотрел на Максима уже иначе. Не как на мальчишку. А как на источник.

— Это не мусор. — произнёс он наконец. — И не дешёвка.

Максим молчал.

— Чешуя — редкая. Если змея действительно демоническая, её используют в укрепляющих зельях и при ковке защитных пластин. Но размер небольшой. С брюха что ли?

Потом он перевёл взгляд на броню крота.

— А это… Подземный панцирный крот. Твёрдый хитин. Его измельчают и добавляют в смеси для закалки костей.

Он положил всё обратно на стол.

— За всё — пятнадцать серебряных.

Максим внутренне замер. Пятнадцать. За небольшие и явно повреждённые куски. Честно говоря, он ожидал меньше. Гораздо меньше. Но лицо осталось спокойным.

— Это честная цена?

Старик выдержал его взгляд.

— Я не торгую честностью, мальчик. Я торгую товаром.

Пауза.

— Могу предложить меньше. Если тебе так спокойнее.

Максим едва заметно улыбнулся.

— Не нужно.

Он кивнул.

— Пятнадцать подойдут.

Старик достал мешочек с деньгами. Отсчитал монеты. Не спеша. Каждую положил на стол. Максим пересчитал — тоже не торопясь. При этом заметив ещё более задумчивый взгляд со стороны старого торговца. Пятнадцать. Тяжёлые. Настоящие. Теперь у него было уже двадцать пять серебряных. И медь. Это был небольшой, но вполне ощутимый шаг. Потом он аккуратно спрятал полученные деньги. А старик ещё раз посмотрел на него.

— Если принесёшь что-то ещё из Древнего леса — приходи сразу ко мне.

— Приду. — Коротко кивнул Максим. И отошёл прочь. Он не стал продавать больше. Не стал задавать лишних вопросов. Не стал хвастаться. Двадцать пять серебряных — это уже не случайный кошелёк. Это определённый старт. А главное — он нашёл место, где его не попытаются сразу же обмануть. Теперь можно было думать дальше. О жилье. О связях. О знаниях. И о том, как не стать чьей-то добычей в этом городе, где люди порой могут быть куда опаснее, чем те самые демонические змеи.

Максим не успел отойти от лавки и на десять шагов, как услышал за спиной негромкое:

— Эй, мальчик.

Он обернулся. Старик Чань не звал его рукой. Не повышал голос. Просто смотрел — спокойно, но уже совсем иначе, чем раньше. Быстро осмотревшись по сторонам, Максим вернулся и подошёл ближе к старому торговцу.

— Ты в этом городе впервые, — произнёс торговец, не как вопрос, а как утверждение.

Максим чуть склонил голову на бок.

— Это так заметно?

Старик коротко хмыкнул.

— Тем, кто смотрит — да.

Он не стал объяснять сразу. Взял весы, аккуратно убрал гири, словно давая себе время подобрать слова.

— Ты слишком внимательно осматриваешься. И слишком осторожно прячешь деньги. Местные прячут иначе. Они делают вид, что им нечего терять.

Слушая его, Максим промолчал. Ведь всё это было верно сказано.

— И ещё, — продолжил старик, — ты подошёл ко мне.

— Это плохо?

— Нет. Это разумно. Но разум — тоже примета чужака.

Он слегка наклонился вперёд.

— Ты заметил, кто смотрел на тебя, пока ты доставал товар?

Максим слегка напрягся, вспоминая этот момент. Парень лет семнадцати, якобы рассматривающий ножи. Двое мужчин у лавки с тканями, слишком уж показательно бездельничающих. Женщина с корзиной, которая не покупала ничего, но стояла слишком долго. Он медленно кивнул.

— Заметил.

— Хорошо, — старик Чань одобрительно качнул головой. — Значит, не совсем глуп.

Потом он слегка понизил голос.

— Все знают, что ко мне подходят с лесным товаром. А значит — с серебром. Ты вышел отсюда не с пустыми руками.

Максим не стал отрицать.

— Здесь не Древний лес, — спокойно продолжил старик. — Здесь хищники ходят на двух ногах. И они куда терпеливее обезьян.

Максим внутренне усмехнулся. Это он уже начинал понимать.

— Тебе нужно место, где можно остановиться, — сказал торговец. — Не на постоялом дворе для крестьян. Там ночью легче всего лишиться не только кошелька, но и головы. И не в домах благородных — туда тебя не пустят.

Он слегка постучал пальцем по столешнице.

— Есть трактир. «Семь платанов». Недалеко от канала, в третьем квартале от восточных ворот. Хозяин — Ло Юн.

Имя он произнёс чётко.

— Скажешь, что тебя направил старик Чань. Он поймёт.

Максим внимательно слушал.

— Там можно поесть. И снять комнату. Дороже, чем в ночлежке. Но двери крепкие. И слуги не задают лишних вопросов.

— Почему вы мне помогаете? — прямо спросил Максим.

Старик посмотрел на него долгим взглядом.

— Потому что ты принёс товар не как вор. И не как глупец. А ещё потому, что если тебя обчистят сегодня, завтра ты уже не вернёшься ко мне с чем-то ценным.

Он чуть улыбнулся.

— А я предпочитаю постоянных клиентов.

Ну, что же… Это было честно. Без морали. Так что Максим кивнул.

— Спасибо.

— Не благодарить нужно, а думать, — отрезал старик. — И ещё.

Он сделал вид, что поправляет навес, но тихо добавил:

— Не ходи прямо. Сделай два круга. Зайди в лавку с тканями. Постой у оружейника. Пусть те, кто за тобой наблюдают, решат, что ты просто глазеешь.

Максим едва заметно улыбнулся.

— Понял.

— И не держи руку у груди. Ты слишком часто проверяешь кошелёк.

Максим заставил себя опустить плечи. Действительно. Он контролировал деньги. Слишком явно. Затем старик Чань снова вернулся к своим травам, словно разговор закончился, но тут же, уже куда тише, быстро добавил:

— Воры здесь работают не ножом. Они работают толпой. Один толкнёт. Второй отвлечёт. Третий исчезнет с твоими монетами. А если поймаешь — окажется, что ты сам напал.

Максим медленно выдохнул. Город. Да. Это совсем другой… лес… Как там говорили в его прошлой жизни на Земле? Каменные джунгли? Он отошёл, делая всё так, как ему только что посоветовал старый торговец. Задержался у лавки с тканями… Потрогал грубый холст… Подошёл к оружейнику — посмотрел на простые копья и дешёвые ножи… Послушал разговор двух мальчишек-гонцов. И только потом, как бы случайно, свернул в сторону узкой улицы, ведущей к каналу.

Всё это время он чётко чувствовал взгляды. Но уже не такие настойчивые. Интерес к нему постепенно угасал. Кто он? Мальчишка. Без оружия. В грубой одежде. Ничего особенного из себя не представляющий. Так что Максим шёл дальше. И делал это вполне спокойно, не ускоряясь. Но в голове он уже выстраивал план. Напрямую связанный с тем самым местом, что могло теперь в этом городе стать для него своеобразной отправной точкой. «Семь платанов». Для начала ему была нужна комната. Чтобы проводить полноценное и более тщательное наблюдение за всем происходящим в округе. Ведь ему была нужна информация. Если клан Сун и правда отправился к тому самому озеру за Древней Горной обезьяной, то нужные ему слухи быстро разойдутся. А если клан Хэ узнает об этом раньше времени…

Думая об этом он чуть улыбнулся. Пусть сильные грызутся между собой. Ему нужно время. И тень, чтобы скрыться в ней. А трактир с крепкими дверями и хозяином, который уважает старика Чаня — тоже может стать для него хорошим началом.

И всё же, идя вдоль чистого арыка с прозрачной водой, он не забывал главное. Здесь его никто не знает. Но это временно. И чем дольше он остаётся незаметным, тем больше шансов, что когда его имя всё же прозвучит — оно прозвучит не как имя жертвы.

Максим спокойно свернул с шумной торговой улицы, будто просто решил пройтись вдоль канала. Вода в ближайшем арыке текла негромко, переливаясь через каменные выступы. Солнечный свет уже окончательно разогнал утреннюю прохладу, и город начинал шуметь всё громче.

Но сквозь этот шум он чувствовал другое. Внимание. Не явное. Не прямой взгляд в спину. Скорее — лёгкое натяжение пространства. Почти как в лесу, когда хищник ещё не вышел из зарослей, но уже выбрал для себя цель.

Прислушавшись к своим ощущениям, парень чуть замедлил шаг. И почти сразу уловил отражение в воде. Двое оборванцев, будто случайно плетущихся в ту же сторону. Один хромал, второй что-то оживлённо рассказывал, размахивая руками. И всё это было… Слишком оживлённо… И слишком синхронно. Всё было слишком.

Но Максим не обернулся к ним. Просто отметил для себя в уме все эти странности. Одежда грязная, но не до конца убитая. Руки жилистые. Пальцы подвижные. Глаза — живые, оценивающие. Они точно видели, как старик Чань что-то отсчитывал. Значит, его уже внесли в список потенциальных жертв.

Он едва заметно усмехнулся. Если бы дело было в лесу — всё решилось бы быстро. Один шаг… Одно движение… Переломанная ключица или колено — и больше никто из них не полез бы к нему. Но это не лес.

Он вспомнил историю с Земли. Уличные банды… Гильдии воров… Старшие… младшие… смотрящие… Те, кто выглядит как грязный нищий — лишь первый слой. За ними могут стоять совсем другие люди. И, что хуже всего, здесь они у себя дома.

Максим снова посмотрел в отражение воды. Оборванцы шли не прямо за ним. Они держались чуть сбоку. Это было правильное поведение. Не перекрывали ему путь. Пока что… Не приближались. Просто сопровождали. А значит, они ждут удобного момента. Толпа им мешала. Им нужно было свободное пространство. Скорее всего, им был нужен какой-то безлюдный переулок. Тесный проход.

Немного погодя он отметил ещё одного подозрительного персонажа. На противоположной стороне канала шёл молодой мужчина в достаточно приличной одежде. Чистая рубаха, пояс с ножом, аккуратно убранные волосы. Он будто просто любовался водой. Но слишком часто переводил взгляд в его сторону. Максим внутренне напрягся. Вот это уже опаснее. Этот двигался плавно. Без лишних жестов. Слишком спокойно.

«Значит, действительно бригада… — отметил он про себя. — Хорошо. Проверим.»

Максим неожиданно свернул в лавку с глиняной посудой. Без предупреждения. Оборванцы проскочили вперёд по инерции, и только затем замедлились. Мужчина через канал остановился, будто рассматривая витрину. Максим слегка задержался внутри, делая вид, что разглядывает миски. Через минуту вышел — и пошёл в обратную сторону. Теперь уже по другой улице. Если бы они были случайными прохожими — их пути разошлись бы. Но… нет… Через несколько шагов он снова почувствовал это натяжение. Они перестроились. Не быстро. Не столь явно. Но сопровождение продолжалось.

Максим мысленно кивнул. Да… Это не два голодных идиота. Это была вполне полноценная и даже работающая система. Он сжал зубы. Хорошо, что послушал старика Чаня. Трактир «Семь платанов» становился не просто удобством. Он становился необходимостью.

Максим ускорил шаг — не бегом, а просто чуть быстрее обычного. При этом он не показывал тревоги. Его плечи всё также были расслаблены. Голова слегка опущена. Взгляд — рассеянный. Всего лишь обычный мальчишка. Ничего особенного.

Но внутри его тело уже переходило в режим готовности, который был отработан парнем ещё в том самом ущелье Инь. Он чувствовал каждый звук. Каждый шаг. Каждое изменение в ритме толпы. Его тренировки в лесу научили его одному. Опасность не всегда нападает сразу. Иногда она ждёт. И городские хищники, в отличие от саблезубого огненного тигра, не рычат заранее. Они весьма коварно, и даже добродушно улыбаются.

Так Максим вышел к третьему кварталу. Здесь дома были плотнее. Улочки уже не такие шумные. Канал уходил в сторону. И наконец он увидел вывеску. Небольшая, но аккуратная. На ней было вырезано семь деревьев с раскидистыми кронами. А рядом действительно росли платаны. Настоящие. Их широкие стволы отбрасывали густую тень на внутренний двор.

Трактир выглядел крепким. Каменный первый этаж. Деревянные ставни. Массивная дверь. И — что важнее всего — внутри чувствовалась спокойная, упорядоченная энергия. Не хаос рынка. Не суета улицы. Максим, не оборачиваясь, шагнул к входу. Он чувствовал, как его сопровождающие замедлились. Не рискнули подходить слишком близко. Значит, это место им не по зубам. Или здесь действуют другие правила. Что прямо говорит о том, насколько с хозяином этого заведения считаются даже самые отбитые отморозки местного пошиба.

Он толкнул дверь. Тёплый воздух, запах тушёного мяса и риса, лёгкий аромат травяного настоя. Внутри было чисто. Несколько столов. Пара купцов сидели немного в стороне от центра за одним большим столом. Слуга привычно протирал стойку. И за стойкой стоял мужчина лет сорока с лишним. Широкоплечий, с тяжёлым взглядом, который за долю секунды оценил вошедшего. Не самого мальчишку. А возможную проблему. Максим медленно подошёл к нему. И склонил голову ровно настолько, чтобы показать уважение, но не унижение.

— Меня направил старик Чань, — спокойно произнёс он.

Глаза хозяина трактира чуть сузились. Мгновение тишины. Он изучал Максима. Одежду. Походку. Руки. Плечи. И особенно — взгляд. Затем кивнул.

— Комната нужна?

— Да.

— На сколько?

— Пока на три дня.

Хозяин чуть приподнял бровь. Три дня — это уже не случайный ночлег. Это намерение.

— Серебром?

Максим коротко кивнул ему в ответ. Внутри у него было спокойно. Он успел. Пока городские хищники только присматривались. Пока он ещё не стал для них реальной целью. Ему нужно было время. И теперь, судя по всему, он его получил. А те двое снаружи…Пусть ждут. Лес научил его терпению. Но если понадобится — он покажет, что у мальчишки с посохом далеко не только палка за душой.

Ведь сейчас ему было необходимо не только осмотреться. Ему нужно было вспомнить… Вспомнить всё то, что ранее было в голове этого мальчишки, в тело которого Максим попал. Вспомнить то, что привело его в то ущелье. Вспомнить то, почему его пытались убить. А, самое главное, ему нужно было вспомнить местные реалии, чтобы научиться выживать в этом мире. Так как от всего этого зависело очень многое. И, в первую очередь, его собственная жизнь.

Хозяин трактира не стал задавать лишних вопросов. Он коротко щёлкнул пальцами, и из-за занавеси сбоку появился молодой слуга — худощавый, но быстрый в движениях, с аккуратно подвязанными волосами.

— Под чердаком. — коротко бросил хозяин. — Комната с восточным окном. Три дня. Полное питание. И баню вечером.

Стоявший рядом слуга кивнул и жестом пригласил Максима следовать за ним. Лестница оказалась узкой, деревянной, но прочной. Ступени не скрипели — по крайней мере, не громко. Кто-то следил за домом. Стены были выбелены известью, на поворотах висели простые бумажные фонари с едва уловимым запахом масла.

Чем выше они поднимались, тем тише становилось. Гул зала растворился в толще перекрытий. На третьем пролёте слуга остановился у низкой двери, едва ли не упирающейся в скат крыши.

— Здесь.

Он открыл её и отступил. Комната оказалась достаточно маленькой. Почти клеткой. Но вполне аккуратной. Одна узкая кровать у стены, застеленная чистым, хоть и грубым бельём. Маленький столик. Глиняный кувшин с водой. Чаша. Крючок для одежды. И крошечное окошко под самым потолком — узкое, вытянутое, с деревянной решёткой.

Максим сразу отметил тот факт, что пролезть через него было практически невозможно. Даже ребёнку. Это было хорошо. Одна дверь. Один вход. Никаких неожиданностей сзади. Он шагнул внутрь. Проверил пол — плотный, без пустот. Стены — глухие. Потолок — низкий, но крепкий.

Всё это время слуга просто молча стоял.

— Еду принесут внизу или сюда? — спокойно спросил Максим.

— Если… господин… желает — то принесут сюда. Но обычно постояльцы едят в зале.

Максим всё также коротко кивнул, сделав вид что не заметил лёгкой заминки в словах слуги. В зале полезно не только кушать, но и… слушать…

— Вечером принесём воду для купания. Большую бочку. Горячую. Через полтора часа заберём.

На это парень едва заметно улыбнулся. Горячая вода. После месяцев озёр, холодных источников и лесной сырости — это было почти роскошью. Слуга уже собирался уходить, когда в дверях появился сам хозяин трактира. Он поднялся по лестнице тихо, несмотря на своё телосложение. Окинул комнату взглядом.

— Небольшая, — произнёс он ровно. — Но сухая. И тихая.

Максим кивнул.

— Этого достаточно.

Хозяин задержал взгляд на его одежде. Потёртая ткань. Швы, кое-где укреплённые вручную. Рукава, которые ещё держались, но уже начинали расползаться по краям.

— Старик Чань сказал, ты недавно в городе, — произнёс он негромко. — И не местный.

Мысленно хмыкнув, Максим промолчал на это утверждение, что прямо говорило о том, что этот человек не был наивен, и сразу же проверил его слова. Не подтверждал, и не отрицал. А хозяин продолжил:

— Если нужно, могу послать слугу в лавку. Здесь неподалёку шьют простую, но крепкую одежду. Не парадную. Но носкую. Для тех, кто работает руками.

Пауза.

— Твоя… — он чуть кивнул на рубаху, — долго не протянет.

Максим опустил взгляд на ткань. Он и сам это понимал. Лес не щадит одежду.

— Сколько будет стоить? — спокойно спросил он.

Хозяин назвал сумму. Не такую уж и маленькую, но и не грабительскую.

Максим мысленно прикинул. Серебро, полученное от клана Сун… Проданные чешуйки… Кусок брони крота… Пока что денег хватало. И экономить на одежде сейчас было бы глупо. Разные образы — разные возможности.

— Пусть принесут два комплекта, — произнёс он. — Один простой. Второй — получше.

Хозяин чуть приподнял бровь.

— Получше?

— Такой, чтобы не стыдно было зайти на главную площадь.

Понимание мелькнуло в его слегка прищурившихся глазах. Потом он коротко кивнул.

— Будет к вечеру.

И ушёл. А Максим остался один, и закрыл дверь. Затем внимательно осмотрел засов. Простой, но надёжный. Подвинул стол так, чтобы в случае необходимости тот создавал дополнительную преграду. И только после этого он устало сел на кровать. Матрас был жёстким. Но после земли и камня даже он казалось ему достаточно мягким.

Он медленно выдохнул. Наконец — крыша. Наконец — стены. Но расслабляться ему пока что было нельзя. Ведь город мог быть не менее опасен, чем тот самый Древний лес. Просто здесь хищники ходят на двух ногах. Он осторожно извлёк из внутреннего кармана мешочек-хранилище. Проверил его состояние. Энергия внутри была спокойной. Его верная палка хотя и была спрятана, но находилась практически под самой рукой. Оружие — в порядке.

Он снова спрятал мешочек. Снял рубаху. Осмотрел тело. Новые микротрещины в мышечных волокнах уже затянулись. Кожа плотная. Плечи стали шире. Линии спины — чёткие, но без излишней массивности.

Он провёл пальцами по предплечью. Сила никуда не делась. Но теперь её нужно было скрывать. В городе излишняя демонстрация подобных сил, знаний, или возможностей — это приглашение. Он лёг на кровать, глядя в потолок. Маленькое окошко пропускало узкую полоску света. Через неё было видно кусочек неба.

Устало выдохнув, Максим прикрыл глаза. Вечером — горячая вода. Тёплый пар. Смыть запах леса. Смыть прошлое. Хотя бы на время. А потом — три дня. Три дня, чтобы разобраться с несколькими вещами. Клан Сун… Клан Хэ… Семья Ли… Великий лес… Горная обезьяна… И его собственное место во всём этом.

Осмысливая всё это, он едва заметно улыбнулся. Город принял его. Пока что. А дальше — посмотрим, кто окажется более опасным хищником. Максим едва успел снять рубаху и аккуратно свернуть её на столе, как в коридоре послышались тяжёлые, размеренные шаги. Не торопливые. Рабочие. А потом в дверь негромко постучали.

— Вода, господин, — раздался голос слуги.

Он открыл. Двое крепких парней тут же занесли в комнату огромный деревянный таз — скорее половину разрезанной бочки, чем просто лохань. Дерево было тёмным от постоянного намокания, обручи — плотные, медные. От воды поднимался густой пар.

Горячая. Не просто тёплая — по-настоящему горячая. Они поставили бочку в угол, где пол был выложен более плотными досками, явно предназначенными для подобных процедур. Один из слуг плеснул туда ещё ковш воды из принесённого ведра, проверяя температуру.

— Через полтора часа зайдём. — коротко сообщил он и вышел.

Практически сразу после них появилась молоденькая служанка. Лет пятнадцать, не больше. Аккуратно заплетённые волосы, простая, но чистая одежда. В руках — деревянный поднос. Она поставила его на стол, не поднимая глаз. На подносе была миска с тушёным мясом — судя по запаху, свинина или баранина, с добавлением корнеплодов. Чаша варёного риса. Несколько ломтей грубого, но свежего хлеба. И керамическая кружка с вином.

Максим уловил аромат. Дешёвое. Но не прокисшее. И даже не разбавленное чрезмерно. Интересно. Служанка быстро поклонилась и уже собиралась уходить, когда он тихо произнёс:

— Благодарю.

Она удивлённо моргнула, будто не ожидала вежливости от оборванца под чердаком, и быстро скрылась за дверью.

После этого Максим остался один. Он сел за стол. Медленно вдохнул. Запах горячей воды, мяса, риса и вина смешивался в тёплый, плотный воздух комнаты. Это было… непривычно. Слишком спокойно. Слишком по-человечески. Он медленно взял кружку, и сделал небольшой глоток. Вино обожгло горло, но мягко растеклось по груди.

Хозяин трактира явно сделал какие-то свои определённые выводы. Остатки его одежды — пусть поношенной, но хорошей ткани, аккуратные, хоть и старые, швы, прямой взгляд, осанка — всё это не вязалось с образом обычного крестьянского мальчишки.

И Максим не стал его разубеждать. Сейчас ему нужна была опора. Место, где его не будут расспрашивать каждую минуту. Где можно закрыть дверь. Где можно подумать.

Он спокойно ел. Не спеша. Каждый кусок — прожёвывался им вполне осознанно. Тело, привыкшее к постоянной нагрузке, требовало питания. И горячая пища почти мгновенно разливалась теплом по мышцам. А когда тарелка опустела, он поднялся и подошёл к бочке. Пар всё ещё клубился над горячей водой, мягко касаясь лица. Он медленно погрузил руку в воду. Горячо. Но… Вполне терпимо…

Максим выдохнул и шагнул внутрь. Горячая вода сомкнулась вокруг тела. Мышцы, ещё недавно напряжённые, начали постепенно отпускать. И именно в этот момент что-то внутри него дрогнуло. Словно щёлкнуло. Город… Люди… Голоса… Запахи… Слова… Одежда… Жесты… Всё это стало триггером. И те самые воспоминания, которые до этого лежали где-то в глубине, будто аккуратно уложенные, начали медленно всплывать в его памяти. Не его. И в то же время — его. Имя Мин-сок… Семья Ли… Голос мужчины… И не только мужчины… И все эти голоса были холодны…

— Убить…

Затем лицо женщины — смазанное, и тревожное. Длинный коридор. Запах благовоний. Каменные ступени. Кровь. А затем… Резкая боль в груди…

Максим резко открыл глаза. Вода в бочке слегка качнулась. Он медленно и расслабленно выдохнул. Спокойно. Это не были яркие, полноценные воспоминания. Скорее фрагменты… Ощущения… Интонации…

Он понял. Пока он жил в лесу — мир был простым. Выживание… Охота… Тренировки… Опасность — прямая и честная.Но сейчас он оказался среди людей. И память тела, прежнего хозяина, начала реагировать. Особенности жизни этого мира — иерархия, кланы, честь, кровь, враги — всё это постепенно вплеталось в его сознание.

Он вспомнил, как правильно держать палочки для еды — не задумываясь. Как склонять голову перед старшими. Как не смотреть в глаза представителю знатного рода. Это не он учился. Это тело помнило.

Максим снова медленно прикрыл глаза и позволил воде полностью покрыть плечи. Даньтянь внутри слегка пульсировал. Энергия текла спокойно, но глубже, чем раньше. И теперь он понимал ещё одну вещь. Теперь он не просто чужак в этом мире. Он занял место того, кто уже был частью сложной сети связей. Кто-то хотел его смерти. И это была семья Ли. Возможно, их союзники. Возможно, они сейчас враги клана Сун. Возможно, ещё кто-то. Горячая вода постепенно остывала. Но в голове парня становилось яснее. Ему нужно больше информации. О семье Ли. О провинции. О кланах. О Великих Академиях. Даже о той самой культивации Дао Цзы. Потому что теперь это уже не просто вопрос выживания в лесу. Это игра. Игра людей. А в таких играх палка тяжелее металла — далеко не самое опасное оружие. Он снова медленно открыл глаза. В комнате стояла тишина. Город гудел где-то внизу. А внутри него окончательно просыпалась чужая, но теперь уже его собственная жизнь.

Когда слуги, постучавшись, забрали уже остывшую воду, в комнате стало заметно легче дышать. Пар постепенно рассеялся, оставив после себя запах мокрого дерева и чистоты. Максим вытерся грубым, но плотным полотенцем, которое ему оставили, и надел единственную рубаху, что ещё держалась на нём без явных прорех.

Тело после купания ощущалось непривычно лёгким. Не просто чистым — а обновлённым. Его кожа, привыкшая к холодной воде лесных озёр и ручьёв, теперь будто расправилась под воздействием горячей воды. Мышцы, ещё недавно напряжённые, стали мягче, но не слабее — скорее послушнее. Даже дыхание стало глубже. Он снова сел за стол, на котором его уже ждала еда.

Максим на мгновение просто смотрел на неё. Не как голодный зверёк. А как человек, который слишком долго питался исключительно необходимым для выживания.

Миска с тушёным мясом всё ещё источала аромат — жирный, пряный, с лёгкой ноткой каких-то трав. Рис был рассыпчатым, не слипшимся в ком. А рядом лежали ломти хлеба. Хлеб. Он протянул руку и взял один. Тёплый. Мягкий внутри, с плотной, слегка хрустящей коркой.

Максим осторожно сжал его пальцами — и хорошо поджаренная корочка едва слышно треснула. И именно в этот момент что-то внутри него болезненно сжалось. Снова нахлынула память. Не лесная. Не о борьбе. А совсем иная. Он медленно отломил кусок и положил в рот. После чего замер. Простая мука… Вода… Огонь… Но вкус… Он прикрыл глаза. Это был вкус дома. Даже если он не мог чётко вспомнить сам дом — тело помнило. В памяти всплыло ощущение тёплого двора, запаха выпечки, тихих разговоров. Словно кто-то раньше в этом теле тоже любил именно свежий хлеб.

Он медленно жевал. Никуда не спеша. За последние месяцы он ел в основном жареное мясо. Иногда — сырое, если приходилось. Иногда — подсушенное на солнце. Да, это были духовные звери. Их плоть давала силу, насыщала энергией, питала меридианы. Но она не давала уюта. Она была топливом. А этот хлеб…Это было не топливо. Это была жизнь.

Он взял ещё кусок, обмакнул его в густой мясной соус. Тепло растеклось по языку. Жир, соль, мягкость хлеба — всё это вызвало почти детское удовольствие. Он даже поймал себя на том, что слегка улыбается. Не хищной усмешкой, как в лесу или том самом ущелье. А спокойно. И даже искренне.

Рис был простым, но правильно сваренным. Не переваренным, не сырым. Зёрна отделялись друг от друга. Он ел его, чувствуя, как желудок постепенно наполняется не просто пищей — стабильностью. И в этот момент он вдруг понял, насколько за эти месяцы привык к постоянному напряжению. В лесу каждый приём пищи был коротким. Быстрым. Подготовленным к тому, что в любой момент может появиться какой-нибудь хищник. Сейчас же он сидел за столом. За закрытой дверью. С горячей едой. И мог позволить себе есть медленно. Потом он сделал глоток вина. И после хлеба вкус вина ему показался мягче.

Максим откинулся на спинку стула и провёл ладонью по животу. Сыт. По-настоящему сыт. Не просто «не голоден». А доволен. И в этом ощущении было что-то опасное. Расслабляющее. Он понимал это. Но позволил себе ещё несколько минут подобной слабости. Его взгляд скользнул по маленькому окошку под потолком. Снаружи доносился шум улицы — крики торговцев, стук копыт, гул голосов. Город жил своей жизнью. А он впервые за долгое время ел не как зверь, а как человек.

Он снова взял ломоть хлеба, уже без соуса, просто так. И аккуратно, почти бережно, доел его до последней крошки. Даже крошки собрал пальцами и отправил в рот. Никакой спешки. Никакой показной сдержанности. Он действительно наслаждался. И именно в этот момент он понял ещё одну вещь. Если он хочет выжить в этом мире, ему придётся научиться жить среди людей. Не только сражаться. Не только медитировать. А именно жить. С хлебом. С едой. С крышей над головой. С информацией. И, возможно, однажды — с собственным местом, которое он сможет назвать домом.

Максим тихо выдохнул. Тело было сытым. Сознание — ясным. А впереди начиналась совсем другая охота…

…………

Утро пришло тихо. Не с криками торговцев и не с грохотом телег — маленькое чердачное окно пропускало лишь тонкую полоску бледного света, который медленно полз по потолку, спускался по стене и, наконец, коснулся его лица.

Впервые за последнее время Максим проснулся не резко. Он просто открыл глаза. И какое-то время лежал неподвижно, глядя в потемневшие деревянные балки под крышей. Его тело было тяжёлым. Но не от усталости. От сна. Глубокого, плотного, будто он провалился в густую чёрную воду. После купания и обеда он помнил, как сел на кровать, собираясь лишь на мгновение прилечь. И всё. Сознание парня просто выключилось. Ни тревоги. Ни настороженности. Ни привычного полу-медитативного контроля.

Он уснул. По-настоящему. Мёртвым сном. Сейчас он медленно пошевелил пальцами рук. Мышцы отозвались мягко. Никакой скованности. Никакой боли. Его тело восстановилось. Ведь фактически впервые за долгое время он дал ему полноценный отдых. За последние месяцы он не спал так ни разу. В лесу сон был либо коротким, либо поверхностным. Даже в полу-медитации сознание держалось на грани, отслеживая каждый звук, каждый запах.

А здесь… Здесь он отключился полностью. И странное дело — ему ничего не снилось. Вообще. Не было ни образов, ни голосов, ни воспоминаний. Только тьма. Но эта тьма не была пустой. Сейчас, лёжа на узкой кровати, он вдруг ясно это понял. Она была плотной. Глубокой. Как будто в ней что-то происходило без его участия. Он медленно сел. Свет стал ярче. С улицы уже доносился шум просыпающегося города. И в этот момент что-то внутри него словно щёлкнуло. Память. Она не просто «всплыла». Она выстроилась. Словно все разрозненные фрагменты, которые до этого лежали в его сознании отдельными кусками, за ночь аккуратно уложились по полочкам.

Он медленно провёл ладонью по лицу, и начал вспоминать. Не обрывками. Последовательно. Этот мир… Его устройство… Кланы… Иерархию… Тонкости обращения к старшим… Даже интонации, с которыми следовало говорить с представителями знати. Раньше это было как набор справочных данных — сухих, отстранённых. Теперь же воспоминания стали живыми. Он помнил запах дворцового двора. Помнил, как звучит шёлк, когда по нему скользит рука. Помнил холодный взгляд одного из старших семьи Ли. И вместе с этим — боль. Его дыхание на мгновение сбилось.

Он вспомнил, как погиб в своём прежнем мире. Совсем другом. Где не было ни духовных зверей, ни меридианов. Холодный металл. Резкий удар. И ощущение, как что-то внутри рвётся. Не физически. Глубже. Там, где заканчивается «я».

Максим тогда даже не понял, что умер. Был просто провал. Темнота. Тот самый коридор с множеством дверей. Потом — боль уже в этом теле. Раненый. Избитый. Бегущий через лес. Кровь на губах. Голоса за спиной. Представители семьи Ли. Он вспомнил их отчётливо. Не как туманный страх, а как конкретные лица. Один с узким шрамом под глазом. Другой — с тонкими пальцами, на которых блестели перстни. Они не просто хотели его убить. Они были уверены, что убивают.

Он вспомнил момент, когда это тело погибало. Когда сознание бывшего хозяина гасло. Страх. Гнев. Обида. И — странное облегчение. Будто кто-то внутри отпустил. И в этот же момент туда пришёл он. Максим. С двумя смертями за спиной. Он медленно выдохнул. Комната казалась тесной. Не физически. А из-за объёма того, что теперь было в его голове.

Он вспомнил своё имя в этом мире. Мин-сок. Даже вспомнил родословную. Частично. Не слишком знатную, но и не крестьянскую. Вспомнил даже то, почему семья Ли сочла его угрозой. Не полностью — детали ещё были размыты. Но достаточно, чтобы понять, что это было не случайное преследование. И теперь он понимал гораздо больше. Почему клан Сун мог стать проблемой… Почему клан Хэ — возможным противовесом. Почему на центральной площади торговали артефактами открыто. Почему этот самый Великий лес называли Древним. И почему та самая горная обезьяна ценилась не только из-за мяса.

Он встал с кровати. Подошёл к маленькому окну. Снаружи город уже жил. И он вдруг почувствовал себя иначе. Не заблудившимся выжившим. А игроком. Да, пока ещё слабым. Без связей. Без покровителей. Но уже не слепым. Он знал правила. Понимал расстановку сил. И, самое главное, помнил, каково это — умирать. Дважды. Страх смерти больше не был для него абстракцией. Он знал её вкус. И именно поэтому сейчас, глядя на просыпающийся город, он чувствовал не ужас. А холодную ясность. Он пережил две гибели. Значит, третьей не будет. По крайней мере, не так легко.

Максим медленно сжал кулак. Энергия в меридианах отозвалась ровным, спокойным пульсом. Память ожила. Сознание прояснилось. А вместе с этим пришло понимание, что теперь он действительно стал частью этого мира. И назад дороги уже не было.

На данный момент ему нужно было как можно тщательнее осмотреться. Он уже слышал гул из главного зала трактира, где начали собираться завсегдатаи и посетители этого заведения на завтрак. А значит и ему пора бы проявить активность.

Он плавно встал. Половицы тихо скрипнули под его ногами. Небольшая комнатушка выглядела аккуратной — даже слишком. Постель аккуратно поправлена, его одежда лежит сложенной стопкой на низкой табуретке у стены.

Он подошёл ближе. Ткань была выстирана. Несмотря на изношенность, на потёртые швы и местами истончённую ткань, всё было чистым и аккуратно высушенным. Даже складки разглажены. И… Рядом стояли вполне себе добротные, хотя и достаточно простые сапоги. Явно служанки постарались.

Он провёл пальцами по ткани. В этом было что-то странно… человеческое. Простое. Спокойное. Мир, где есть горячая вода в тазу, где тебе стирают одежду, где утром слышны разговоры за завтраком — это был мир порядка. А не постоянной охоты. Он неторопливо оделся. Одежда сидела чуть свободнее, хотя явно была подобрана именно под его рост. Он сильно похудел за месяцы странствий. Но выглядел уже не как дикарь, а как… обедневший юноша. Потёртая, но всё же когда-то добротная ткань выдавала происхождение не совсем простолюдина.

Это он тоже учитывал. Зеркалами здесь особо не баловались, но отражение в отполированной металлической пластине у умывального таза дало примерное представление — худой, но не истощённый. Взгляд уже не растерянный. Спокойный. И внимательный.

Максим глубоко вдохнул. Сегодня он не охотник. Не беглец, скрывающийся в лесах. Сегодня он — мальчишка из трактира. И это его преимущество. Потом он открыл дверь и вышел в коридор. Узкая лестница вела вниз. По мере спуска запахи усиливались — свежая каша, варёные овощи, поджаренное мясо, кисловатый аромат рисового вина.

Общий зал уже наполнялся людьми. Крестьяне… какие-то торговцы, чьи лавки располагались поблизости… несколько путников… За одним столом сидели двое мужчин в более дорогой одежде — судя по ткани и качеству поясов, слуги какого-то благородного дома, разговаривали между собой достаточно негромко, но вполне уверенно.

Максим выбрал стол у стены, откуда открывался хороший обзор. Он понимал, что сейчас его не воспринимают всерьёз. Худой подросток, сидящий с миской каши — таких десятки. Никто не понизит голос специально из-за него. Никто не станет следить за каждым словом. А он будет слушать.

Служанка тут же принесла ему на стол завтрак — простую, но ароматную кашу с кусочками мяса, свежий хлеб, немного маринованных овощей. Он поблагодарил кивком и принялся есть, но медленно, чтобы иметь возможность слушать.

Разговоры текли разными потоками. О налогах… О приближающейся ярмарке… О том, что один из младших сыновей семьи Чон был отправлен в соседний уезд — якобы на обучение, но на самом деле, как шептались, для заключения брачного союза…

Услышав подобное Максим чуть заметно прищурился. Вот оно. Браки. Он отчётливо вспомнил из чужой памяти, что здесь вражда редко заканчивалась полным уничтожением — это было слишком затратно. Гораздо чаще — через брачный союз. Сегодня враги. Завтра — сваты. Один удачный брак — и старые обиды аккуратно запечатываются новой кровью. Но при этом никто не забывает прошлое полностью. Он понимал — здесь враждуют кланами. Семья — это не просто родственники. Это политическая единица. Военная сила. Экономическая структура. И если уничтожают клан — уничтожают всех. Не важно, любил ли ты своих двоюродных братьев или ненавидел их. Кровь — аргумент.

Он задумчиво опустил взгляд в свою миску. В его положении это было критично важно. Он — беглец. Даже если пока никто его не ищет в этом городе — это лишь вопрос времени, когда на него обратят внимание. Если за ним стоит конфликт кланов, то любой, кто узнает его происхождение, будет смотреть не на него лично. А на его кровь.

Он задумчиво отломил кусок хлеба и задумчиво прожевал. Сейчас ему очень сильно нужна информация. Какие семьи доминируют в этом городе… Кто с кем в союзе… Кто недавно породнился… Кто враждует открыто… Есть ли здесь нейтральные дома — торговые, магические, духовные школы. Есть ли секты. Есть ли представители старших кланов, способных вмешиваться в местные конфликты.

Сидя за этим столом, он всё также спокойно ел. Но в его голове уже строилась карта потенциальных действий. Город — это не просто стены и улицы. Это весьма сложная и запутанная паутина отношений. И если он хочет выжить — ему нужно понять, в какие нити можно вплестись, а к каким лучше не прикасаться вовсе.

Он поднял взгляд. В зале громко засмеялись. Кто-то спорил. За окном уже гремели повозки. Мир жил дальше. И впервые за долгое время Максим почувствовал, что он не просто скрывается. Он готовится.

Город уже проснулся окончательно, когда Максим вышел из трактира. Утренний воздух был прохладным, но не резким — лёгкая дымка поднималась от мостовой, нагретой вчерашним солнцем, и запахи города медленно вплетались в дыхание. Свежий рис, жареное тесто, конский пот, влажная древесина, пряности.

Теперь он не спешил. Дверь трактира закрылась за его спиной с глухим деревянным стуком, и Максим сделал вид, что просто растягивает плечи после сна, щурится на свет, будто обычный мальчишка, впервые оказавшийся в большом городе. Но глаза его скользнули по отражениям в медных накладках дверей соседних лавок, по стеклу узкого окна, по блеску лака на повозке напротив.

Они всё ещё были здесь. Те двое оборванцев, что вчера крутились неподалёку, не стояли в открытую. Один изображал помощника у торговца рыбой — держал корзину, слишком чистую для настоящего работяги. Второй сидел на корточках у стены, будто поправляя сандалию. Рваные движения, те же. Но теперь Максим видел больше — лёгкие сигналы глазами, едва заметный кивок в сторону узкого переулка.

Не одни. Вскоре в суетящейся вокруг толпе мелькнул ещё один — аккуратно одетый юноша лет двадцати, с чистыми рукавами и прической, слишком ухоженной для простого ремесленника. Он не смотрел на Максима прямо. Но слишком уж внимательно изучал товары на лотке, стоя под таким углом, чтобы видеть и улицу. Максим мысленно усмехнулся.

«Правильно. В такой команде всегда есть тот, кто выглядит прилично.»

Он шагнул вперёд, медленно, без суеты. Его походка была расслабленной, даже немного неуверенной — подросток, только вчера прибывший в город. Плечи чуть опущены, взгляд будто бы блуждает. Но внутри он уже просчитывал. Улица впереди раздваивалась. Справа — людная площадь, где продавали ткани и одежду. Слева — более узкая улочка, ведущая к ремесленным кварталам.

Он намеренно пошёл вправо. Если бы он выбрал пустынное направление — они бы насторожились. А так — обычная цель, ищущая лавку. По пути он замедлился у прилавка с дешёвыми браслетами, рассматривая их, будто всерьёз раздумывал о покупке. И в этот момент, не поднимая головы, он почувствовал — дистанция сократилась. Один из оборванцев двинулся чуть быстрее, чем следовало бы. Второй — растворился за спиной, стараясь обойти потенциальную жертву.

«Рваные движения. Нетерпение. Молодые. А значит — не слишком опытные.»

Максим показательно взял один из браслетов, повернул его к свету… и шагнул вперёд — резко, но естественно, словно просто решил продолжить путь. В этот момент тот, что шёл сбоку, слегка задел его плечом.

— Эй! — раздался наигранный возглас. — Смотри, куда прёшь!

Максим позволил себе чуть качнуться, будто потерял равновесие. Но при этом его ладонь мягко легла на запястье «случайного прохожего». Практически нежно. Со стороны могло показаться будто он просто пытается удержаться. На деле — пальцы парня уже нашли точку между сухожилиями. Едва заметное давление на которую заставило этого паренька резко побледнеть. Его рука словно обмякла и потеряла силу. Максим тут же отпустил.

— Простите… — спокойно сказал он, глядя снизу вверх. И в этот момент его голос был мягким, и почти испуганным.

Тот только кивнул в ответ, но взгляд его изменился. Он точно что-то почувствовал. Не понял, что именно, но почувствовал. Второй уже был почти за спиной Максима, но в этот момент Максим резко наклонился — будто поправляя штанину на сапоге. Его ладонь скользнула к земле, и пальцы коснулись мостовой, а когда он выпрямился, в его руке уже был зажат небольшой камешек. Ничего особенного. Просто вес. Он продолжил идти. Медленно. Расслабленно. Через несколько шагов улица слегка сужалась — лавки стояли ближе друг к другу. И вот тут один из них всё-таки решился. Рука скользнула к его поясу. Слишком быстро.

Но Максим даже не обернулся. Его локоть откинулся назад — коротко, без замаха. А следом раздался глухой удар его локтя, попавшего прямо в солнечное сплетение преследователя. Воздух вышел из лёгких нападавшего тихим сипом. Он не упал — Максим поддержал его за плечо, будто помогая устоять. Со стороны — двое мальчишек столкнулись. Максим наклонился к его уху.

— Я знаю, что вас больше. — Произнёс он тихо и ровно. — Передай тем, кто одет лучше. Пусть выбирают добычу по зубам.

И, прежде чем тот успел осознать, Максим слегка сжал его плечо — ровно настолько, чтобы оставить болезненное ощущение, но не след. А затем… Отпустил… И отступил на шаг. Взгляд его скользнул по толпе. Тот аккуратно одетый юноша уже смотрел прямо на него. И в этих глазах не было злости. Только холодная оценка.

Максим спокойно выдержал взгляд. На долю секунды, не больше. Затем отвёл глаза первым. Улыбнулся — неловко, будто смущённый подросток. И пошёл дальше. Больше его не трогали. Но он чувствовал, что наблюдение за ним осталось.

«Хорошо, — подумал он. — Пусть знают, что я не беззащитен. Но и не нарываюсь на столкновение.»

Через несколько минут он оказался у той самой лавки, что его интересовала на данный момент. Вывеска была простой — выжженные иероглифы на деревянной доске, под ней — аккуратно развешанные рубахи и штаны. Ткань не роскошная, но плотная и хорошей выделки. Цвета — приглушённые и не маркие. Тёмно-синий… серо-зелёный… коричневый…

Здесь Максим остановился. Его пальцы слегка коснулись своей старой рубахи. Та, хоть и выстирана, всё равно была на грани. Ему нужно было слиться с городом. Не выделяться ни бедностью, ни излишней аккуратностью.

Задумчиво вдохнув, он шагнул внутрь лавки. А где-то позади, в толпе, кто-то уже решил, что этот мальчишка — явно не такая уж и лёгкая добыча. И, возможно, куда более интересная фигура, чем казалось на первый взгляд.

Колокольчик над дверью тихо звякнул, когда Максим переступил порог лавки. Внутри пахло тканью — плотной, чуть пыльной, с примесью крахмала и слабого аромата сушёных трав, которыми, видимо, перекладывали рулоны, чтобы не заводилась моль. Свет проникал через узкие окна под самым потолком и ложился косыми полосами на аккуратно разложенные тюки. На стенах висели готовые комплекты — простые рубахи, штаны, дорожные плащи. Чуть дальше, за ширмой, виднелась более дорогая одежда — тонкая шерсть, шёлковые вставки, вышивка по краю рукавов.

За прилавком стоял молодой приказчик. Лет восемнадцать, не больше. Волосы аккуратно зачёсаны, пояс затянут чуть слишком туго, будто он старался казаться старше и солиднее, чем был на самом деле. В руках он держал счётную дощечку, но, услышав звон колокольчика, поднял глаза. И почти сразу губы его изогнулись. Он медленно, демонстративно оглядел Максима с головы до ног. И парень сразу понял, что именно привлекло его внимание в первую очередь. Изношенная рубаха… Грубо заштопанные локти… Потёртые штаны… Пусть и чистые, пусть и аккуратно сложенные утром, но следы долгого пути скрыть было просто невозможно.

— Мы… — приказчик чуть протянул слово, — вообще-то не принимаем одежду в стирку.

Но, несмотря на явную провокацию, Максим ничего ему так и не ответил. Лишь спокойно подошёл ближе к стойке, позволяя свету упасть на ткань его рукава. Приказчик усмехнулся.

— Или ты, может, заблудился? Рынок подаяний через две улицы.

В голосе звучала та особая смесь снисходительности и насмешки, которой часто прикрывают собственную неуверенность. Он говорил громче, чем нужно, словно надеялся, что кто-нибудь из прохожих услышит и оценит его остроумие.

Максим всё также молчал. Он не отвёл взгляда. Но и не смотрел вызывающе. Просто спокойно наблюдал. И это явно раздражало приказчика.

— Послушай, мальчик. — Приказчик наклонился вперёд, упираясь ладонями в прилавок. — Здесь продаётся одежда. Настоящая. За серебро. А не за «спасибо» и не за красивые глаза.

Максим чуть склонил голову набок, словно раздумывал.

— Мне нужна простая дорожная одежда. — Произнёс он ровно. — Прочная. Без лишней вышивки.

Приказчик фыркнул.

— Конечно. И, полагаю, ты расплатишься… чем? Историей о том, как спас деревню от духовного зверя?

В этот момент в глубине лавки раздался тяжёлый шаг. Не торопливый. Уверенный. Висевшая в стороне ширма медленно отодвинулась, и в зал вышел мужчина лет сорока пяти. Плотного телосложения, с аккуратно подстриженной бородой. Его одежда была простой, но ткань — дорогая. Пояс — кожаный, добротный. Взгляд — внимательный.

Он не сказал ни слова сначала. Просто посмотрел. Сначала — на приказчика. Потом — на Максима. И задержался. Не на лице. А именно на рукаве его рубахи. Потом он сделал шаг ближе. Ещё один. Приказчик, заметив его, сразу выпрямился.

— Господин Чэнь, я как раз объяснял этому… — он замялся, подбирая слово, — посетителю, что…

— Молчи…

Слово было сказано спокойно. Но так, что приказчик мгновенно замолчал. Хозяин лавки подошёл к Максиму почти вплотную.

— Разрешишь?

Он указал на край рукава. Максим коротко кивнул, и поднял руку. Мужчина аккуратно взял ткань между пальцами, потер её, слегка натянул, изучая плотность плетения. И тут его взгляд стал куда серьёзнее.

— Южная мануфактура. — тихо произнёс он. — Плотный лен с примесью шёлковой нити. Два года назад такие ткани закупали только зажиточные дома… или те, кто умеет выбирать качество.

Он перевёл взгляд на приказчика.

— И ты решил, что это тряпьё?

Приказчик тут же резко побледнел.

— Но господин… она же изношена…

— Изношена — да. — Хозяин спокойно кивнул. — Но ткань держится. Швы сделаны вручную. И аккуратно. Даже штопка — правильная. Видишь? — он указал на локоть. — Не абы как. Нить подобрана почти в тон.

Максим молча наблюдал. Его это устраивало. Пусть думают, что он — сын обедневшего дома. Или младший отпрыск, отправленный в путь. Это даже полезно. Хозяин выпрямился.

— Простите моего работника, юноша. Он ещё учится различать людей по деталям, а не по первому впечатлению.

Максим чуть склонил голову.

— Ничего страшного. Дураков везде хватает. Хуже всего, когда именно они принимают решения, и портят достойным людям не только жизнь, но и… Их репутацию…

Услышав такое от того, кого он сам пытался опозорить, приказчик виновато и растерянно опустил взгляд. В этот момент его уши заметно покраснели.

— Вам нужна дорожная одежда? — продолжил хозяин, уже деловым тоном. — Для города или для пути?

— Для пути. Но чтобы не выделяться в городе.

В глазах хозяина мелькнуло понимание.

— Практично.

Он жестом пригласил Максима пройти к боковой стене, где висели комплекты попроще, но добротные.

— Вот это — плотный хлопок, усиленные швы. Подойдёт для ежедневной носки. А это — с внутренним карманом. Для документов или… иных мелочей.

Максим отметил. Внутренний карман — это может быть очень полезно. Он уже сам в этом убедился.

— И плащ. — добавил хозяин. — Лёгкий. В дождь спасёт, и капюшон достаточно глубокий.

Пока хозяин подбирал размеры, Максим всё ещё чувствовал на себе взгляд приказчика. Уже не насмешливый. Скорее — настороженный. Он знал, что в этом городе слухи распространяются быстро. И теперь, вероятно, воровская Гильдия получит ещё одну деталь. Мальчишка в изношенной, но дорогой ткани. Спокойный. Не дерзкий. Но не беспомощный. Максим показательно спокойно примерил рубаху. Ткань легла по плечам идеально — свободно, но не мешковато. Он провёл ладонью по шву. Качественно.

— Беру, — сказал он.

Он спокойно достал из внутреннего кармана несколько монет. Не слишком много. Но достаточно, чтобы расплатиться без торга. Хозяин принял плату без удивления.

— Если потребуется подгонка — скажите.

— Не потребуется.

Максим аккуратно сложил старую одежду. Он не собирался её выбрасывать. Никогда не стоит терять вещи, которые уже спасали тебе жизнь. Когда он выходил из лавки, колокольчик снова тихо звякнул. И в этот раз взгляд, который проводил его, был уже другим. Не презрительным. А уважительным. И это его вполне устраивало.

Новая одежда села на него неожиданно правильно. Когда Максим вышел из лавки, он на несколько шагов отошёл в сторону, в тень выступающего карниза. Старую рубаху аккуратно сложил, свернул плотным рулоном и убрал в простую холщовую сумку, которую прикупил тут же — дешёвую, но прочную.

Ткань новой одежды приятно ощущалась на коже. Не роскошь — но уверенная, надёжная добротность. Рукава не тянули, пояс не давил, швы не царапали. Внутренний карман он сразу проверил. Тот был достаточно глубокий, почти незаметный снаружи.

Теперь он выглядел… иначе. Не богач, и не благородный. Но и не нищий. Обычный подросток из достаточно зажиточной семьи или ученик при каком-нибудь доме. Таких в городе десятки. И это было идеально. Потом Максим снова направился к рынку.

Рынок гудел. Гул голосов, стук деревянных лотков, звон металла, запахи специй, сушёных трав, копчёного мяса и — едва уловимый, но отчётливый — запах крови. Не свежей. Высушенной. Та самая зона, куда он сейчас шёл, располагалась чуть в стороне от продуктовых рядов. Там торговали тем, что обычному крестьянину было не по карману и не по вкусу. Части духовных зверей. Их сила. Их останки.

Первый лоток занимали высушенные клыки, аккуратно разложенные по размеру. На табличке имелось название и описание:

«Волк серого ветра. Укрепляет кости при перемалывании в порошок.»

Возле этого прилавка Максим остановился. Взял один клык и внимательно осмотрел. Поверхность шершавая. Внутри — едва заметная ниточка энергии. Очень слабая. Почти выветрившаяся. Задумчиво вздохнув, парень вернул его на место. Слишком старый. Слишком долго лежал на солнце. Затем его внимание привлёк следующий прилавок — пузырьки с мутной жидкостью.

— Кровь болотной гадюки! — во всю мощь своих лёгких надрывался торговец. — Усиливает циркуляцию духовной силы!

На этот прилавок Максим лишь мельком взглянул. В этих пузырьках силы было меньше, чем в случайном духовном звере начального ранга. Разбавлено. Или изначально добыто из слабых особей. Дальше шли шкуры. Некоторые — действительно плотные, с остаточным теплом стихии. Огненная ящерица. Каменный барс. Но всё — низкого или в лучшем случае среднего уровня.

Дальше он пошёл более медленно. Старательно. Словно обычный любопытный мальчишка. Но его взгляд был холодным и расчётливым. Сейчас он искал не товар. Он искал предел. Ему было нужно узнать, где заканчивается уровень этого города? Ответ пришёл быстро. Оружие. На нескольких прилавках висели мечи, копья, короткие клинки. Некоторые даже излучали слабое свечение. Максим подошёл к одному из таких.

— Хорошая вещь, — тут же оживился продавец. — Вложена духовная нить. Активируется при подаче энергии.

Парень протянул руку, но не касаясь напрямую, лишь чуть приблизив пальцы. Сначала ему показалось, что там пусто. Потом понял, что не совсем пусто — но… Это было ремесленное усиление. Простая техника вплетения энергии в металл. Заряда хватит на несколько ударов. Потом — истощится. Никакой глубины. Никакого ядра. Никакой собственной воли у предмета. Артефакты посерьёзнее тоже присутствовали — амулеты с камнями, браслеты с гравировкой, кулоны с впаянными кристаллами. Но сила в них была ровной. Безопасной. Контролируемой. Такие предметы продают открыто, а значит — это был низ рынка.

Максим остановился у одного прилавка чуть дольше. Там лежал кинжал. Простой на вид. Но металл был необычный — с едва заметными прожилками тёмно-синего оттенка. Он слегка наклонился.

— Можно посмотреть?

Продавец лишь коротко кивнул. Максим взял кинжал в руку. Холодный. Слишком холодный для обычной стали. Внутри располагался слабый, но устойчивый источник энергии. Небольшое духовное ядро, вплавленное в основание клинка. Интересно. Но всё равно — это был слабый уровень. Разве что как оружие для охотника среднего ранга. Не более того.

Он аккуратно вернул его обратно. И в этот момент окончательно понял. Здесь нет ничего уникального. Ни одного предмета, который бы пульсировал живой силой. Ни одного артефакта, который бы сопротивлялся прикосновению. Ни одной вещи, которая имела бы историю, глубже, чем «сделано мастером такого-то». Всё — товар. Всё — рассчитано на массового покупателя. А значит, действительно ценные вещи продаются иначе. Либо через аукционы при домах знати… Либо через закрытые гильдейские каналы… Либо вообще — напрямую между кланами… Возможно, даже в качестве даров при заключении браков… Такой вариант тоже был вполне возможен.

Затем он перевёл взгляд на верхний ярус зданий вокруг рынка. Там, куда выше, располагались лавки с резными и весьма красивыми вывесками. Охрана у входа. Закрытые двери. Туда просто так не зайти. И цены там — явно измеряются не серебром.

Внимательно осматриваясь, Максим медленно выдохнул. Этот город точно не был беден. Но он — не центр. Скорее узловой пункт. Место, где оседает поток, но не источник. Он продолжил идти, делая вид, что просто рассматривает товар. Но теперь он оценивал уже не вещи. А людей. Кто покупает. Кто продаёт. Кто наблюдает со стороны. И вскоре он заметил знакомую деталь. Слишком внимательный взгляд. И не от торговца, и не от покупателя. Кто-то за ним всё ещё следил. Не грубо, и почти профессионально.

Максим внутренне усмехнулся. Видимо, воровская Гильдия решила всё же проверить то, насколько новая одежда соответствует содержимому карманов. Что ж. Пусть попробуют. Иногда лучший способ собрать информацию — позволить хищнику сделать первый шаг.

Максим заметил их ещё на рынке. Не глазами — телом. Чуть изменившийся ритм шагов позади. Пауза у прилавка, когда он останавливался. Слишком одинаковая дистанция, выдерживаемая с поразительной старательностью. Но он не обернулся. А просто позволил губам едва заметно изогнуться. И когда очередной переулок открылся между двумя лавками — узкий, тёмный, пахнущий прелыми отбросами и сырой древесиной, он свернул туда, словно по случайности.

Переулок уходил вглубь, изгибаясь дугой. Каменные стены, местами покрытые мхом. Наверху — натянутые верёвки с сушащимся бельём. Свет сюда попадал полосами, разрезая пыльный воздух. И это было идеальное место. Особенно для решения подобных проблем.

Он прошёл ещё шагов двадцать, затем замедлился. А шаги за его спиной ускорились. Теперь те, кто его преследовал, шли не таясь. Они больше не играли в осторожность. Через пару мгновений в переулок ввалились трое. Именно «ввалились». Не скользнули, не вошли бесшумно — а грубо, по-хозяйски. Одеты просто. Потёртые штаны, грубые рубахи, кожаные жилеты. Ни гербов, ни знаков.

Лица… действительно не обременённые лишней мыслью. Широкие скулы, сломанные носы, редкие зубы, наглые ухмылки. Один — высокий, жилистый, с коротким мечом на поясе. Второй — приземистый, с двумя длинными ножами. Третий — самый молодой, но с мерзкой улыбкой, вращающий в пальцах тонкую металлическую спицу — стилет. Сталь в их руках блеснула тусклым светом.

— Смотри-ка, — протянул высокий. — А щенок сам в нору полез.

Максим медленно повернулся на звук голоса. Спокойно. Без резких движений. И в этот момент в его руках появились две дубинки. Короткие. Длиной примерно в локоть. Тёмные, плотные, с едва заметной текстурой волокон. Из того самого тяжёлого дерева, которое он когда-то добыл в ущелье Инь. Древесина, пропитанная этой жуткой духовной силой. Плотность — почти как у стали. Каждая весила около десяти килограммов. Для него — это был вполне привычный вес. Для обычного человека — неподъёмная палица. Но выглядели они… как простые палки. Именно это и вызвало взрыв смеха.

— Ты глянь! — захохотал низкорослый. — Он с веточками пришёл!

— Сейчас по попке нас шлёпать будет? — оскалился третий, поигрывая стилетом.

Высокий даже вытер выступившие от смеха слёзы.

— Слушай, малец. Давай без глупостей. Сумку сюда. И одежду тоже можно оставить. Нам подойдёт.

Но Максим всё также молчал. Стоял ровно, и держал свои дубинки достаточно свободно, почти небрежно. Хотя… Его взгляд кардинально изменился. Из него исчезла детская растерянность. Исчезла наивность. Остался только ледяной холод.

Первым двинулся низкорослый. Он сделал резкий шаг вперёд, ножи мелькнули в воздухе — быстрые, привычные движения уличного бойца. Он не собирался играться. И целился в бедро парня — чтобы обездвижить.

Максим шагнул навстречу. Без замаха. Правая дубинка коротко опустилась. Раздался глухой, плотный звук. Не металлический. И не деревянный. А такой, будто молотом ударили по мокрой глине. Его дубинка встретилась с предплечьем нападавшего. И кость не выдержала. Раздался громкий хруст. И его нож вылетел из ставшей безвольной руки.

Этот мужчина даже не сразу закричал. Сначала просто с изрядным, практически детским удивление, уставился на собственную руку, которая под неестественным углом обвисла.

Но следом уже летел второй удар — уже левой дубинкой в его колено. С тем же глухим звуком. И колено просто сложилось. И вот теперь крик боли всё же вырвался из его рта.

Высокий замер лишь на долю секунды. Затем рявкнул и выхватил короткий меч. Практически не задерживаясь, он рубанул сверху вниз — грубо, но с силой. Максим не стал блокировать лезвие меча напрямую. И правая дубинка, описав полукруг, встретила плоскость клинка сбоку. Металл меча протестующе взвизгнул. И… треснул.

Не сразу — но по клинку побежала трещина. Высокий не успел даже осознать того, что случилось, когда левая дубинка парня уже вошла ему в живот. Не с размаху. С плотной, короткой подачей силы. И из его лёгких выбило воздух, от чего тот согнулся. Тогда Максим слегка повернул корпус — и правой дубинкой ударил в плечо. Снова хруст. Его повреждённый меч с глухим звоном упал на камни.

Остался третий. Тот, что со стилетом. Он уже не улыбался. В глазах мелькнуло понимание. Не страх ещё — но его предвестник. Он попытался отступить. Но переулок был узким. Максим сделал один шаг. Всего один.

— Стой… — выдохнул тот. И стилет слегка дрогнул в его руке. Парень остановился в полуметре от зоны потенциальной зоны поражения. Смотрел прямо в глаза. Спокойно.

— Вы хотели проверить, — тихо произнёс он, — насколько я лёгкая добыча.

Голос был ровным. Без злобы. От этого становилось страшнее. Третий вдруг резко метнулся вперёд — отчаянная попытка ударить противника прямо в горло.

Максим просто наклонил голову в сторону. И летящий ему в горло стилет прошёл мимо. Правая дубинка коротко поднялась снизу вверх. Прямо под подбородок противника, и голова нападавшего резко дёрнулась назад. Его зубы громко клацнули. После чего тот рухнул без сознания. Затем в переулке стало практически тихо. Только тяжёлое дыхание первого, который держался за сломанную руку и глухо выл сквозь зубы.

Максим оглядел их. Оценил. Никто не мёртв. Но каждый запомнит. Он наклонился, поднял короткий меч. Осмотрел трещину на лезвии. Затем перевёл взгляд на высокого.

— Передайте тем, кто вас послал, — произнёс он спокойно, — что не всякая рыба, которая плавает одна, беззащитна.

Он бросил меч обратно на камни. Развернулся. И спокойно вышел из переулка. Дубинки из его рук исчезли так же тихо, как появились. А на рынке шум по-прежнему гудел. Никто не обратил внимания на то, что произошло здесь. Но Максим был уверен в том, что где-то в тенях уже передавали новость. Мальчишка с какими-то, с виду простыми палками, оказался совсем не тем, кем казался на первый взгляд.

Убедившись в том, что на данный момент ему никто не угрожает, Максим не спешил уходить. Он прислушался к звукам, но переулок оставался пустым. Ни криков с соседних улиц, ни торопливых шагов тех, кто мог ему помешать. Рынок всё также гудел своей обычной жизнью — торг, смех, ругань, звон посуды.

Значит, времени у него было немного, но достаточно. Он присел рядом с первым — тем самым низкорослым, у которого теперь под неестественным углом висела рука. Тот смотрел на него с мутной смесью боли и растущего ужаса.

— Тихо… — Спокойно сказал Максим. — Будешь дёргаться — вторая рука станет такой же… А потом… Я сломаю тебе шею…

После таких холодных слов, головорез замер на месте. Максим работал быстро и методично. Сначала — оружие. Ножи отправились к нему. Он проверил баланс — простая работа, но сталь неплохая. Не рыночная дешевка, а инструмент человека, который часто ими пользуется. Затем — поясной кошель. Внутри сразу же звякнуло, когда парень поднял его. Он высыпал содержимое на ладонь. Серебро. Несколько десятков монет. Медь — мелочь, но тоже пригодится. Он быстро оценил вес. Для уличного карманника — очень неплохо.

У второго — высокого с мечом — добыча оказалась несколько скромнее. Несколько серебряных, горсть меди. Пара игральных костей. Кольцо с дешёвым камнем — скорее трофей, чем ценность.

Максим не стал брезговать ничем. Забрал всё. Даже пояс был изготовлен из хорошей кожи. Потом он повернулся к третьему. Тот лежал без сознания, голова повернута набок, из разбитых губ сочилась кровь. Парень присел рядом с ним. И уже по первому прикосновению понял — этот был удачливее остальных. На его поясе имелся один кошель. Под жилетом — ещё один. В сапоге — третий. Обнаружив всё это Максим зло усмехнулся.

— Плодотворное утро, да?

Первый кошель — обычная грубая кожа. Серебро. Много. Монеты разных чеканов — городские, соседние, даже с гербами дальних территорий. Значит, работали не только здесь. Второй — поменьше. Медь. Тоже немало. Но третий…

Открыв его Максим замер на долю секунды. Этот мешочек отличался от остальных буквально всем. Мягкая ткань, напоминающая плотный шёлк. Глубокий тёмно-синий цвет. Края вышиты золотой нитью. И это была весьма тонкая, аккуратная работа. Которую мог сделать отнюдь не ремесленник с рынка — а настоящий мастер.

Он осторожно развязал шнурок. И почувствовал вес. Не звонкий, как у серебра. Более глухой. Тяжёлый. Задумавшись, Максим высыпал его содержимое на ладонь. Это было… Золото… Крупные монеты. Толстые. Каждая — почти в два раза больше стандартной серебряной. Чеканка — аккуратная. Сложный герб с переплетением дракона и цветка. Вероятно, знак одного из благородных семейств или даже центральной казны.

Максим медленно перевёл дыхание. Такие монеты не ходят по рукам мелких торговцев. Ими рассчитываются за крупные сделки. Или носят при себе люди, у которых есть положение. Или… у которых его только что отобрали. Он задумчиво поднял одну монету. Почувствовал её вес. Плотность. Это точно была не позолота. Настоящее золото.

Их было пять. Пять тяжёлых золотых монет. Сумма, способная обеспечить ему жизнь в этом городе на месяцы вперёд. Или открыть двери туда, где без серьёзных денег даже разговаривать не станут.

Он аккуратно вернул их в тканевый кошель. И на мгновение задумался. Значит, эти трое сегодня уже кого-то обчистили. И судя по мешочку — не простого горожанина. Кого-то, кто либо слишком доверился улице… либо оказался в неправильном месте.

В этот момент Максим не испытывал угрызений совести. Этот мир не был добрым. Если бы он оказался слабее — лежал бы сейчас с перерезанным горлом. Он быстро распределил добычу. Серебро и медь — в один из своих внутренних карманов. Золото — отдельно, ближе к телу. Ножи он забрал. Стилет — тоже. Короткий меч, хоть и треснутый, оставил. Слишком заметная вещь. Затем он выпрямился. Окинул троих взглядом.

— Считайте это платой за урок. — тихо произнёс он. Первый, который уже перестал скулить от боли, только сглотнул. Максим сделал шаг к выходу из переулка. Но прежде чем уйти, он слегка пнул сапогом ближайшего. Не зло. Просто чтобы напомнить.

— Если решите мстить, — спокойно добавил он, не оборачиваясь, — сначала подумайте, сколько вас придёт в следующий раз… и сколько сможет уйти обратно.

После этого он вышел в шумную улицу. Солнце било в глаза. Рынок жил своей жизнью. А в карманах его новой, аккуратной одежды приятно ощущалась тяжесть монет. Теперь у него была собственная казна. Да. Небольшая. Но уже ощутимая. И это чувство — не зависимости, не выживания, а начала контроля — согревало сильнее любого вина.

Вышел из переулка он явно без спешки. Он не ускорял шаг, не оглядывался, не делал резких движений. Лишь поправил ворот новой одежды — тёмная ткань сидела теперь аккуратно, подчёркивая худощавую фигуру подростка, а не оборванца. И именно в этот момент он снова почувствовал взгляд. Не взрослый. Слишком лёгкий. Слишком нервный. Обернувшись, он увидел, что слева от выхода из переулка, у стены соседнего дома, сидел мальчишка лет десяти-одиннадцати. Босой. В короткой, застиранной до серости рубахе. Колени сбиты, локти в старых синяках. Волосы спутанные, будто их давно не знала расчёска. Он делал вид, что ковыряет палкой в грязи. Но взгляд. Взгляд этого оборванца был буквально прикован к выходу из переулка.

И когда Максим шагнул на свет — этот взгляд изменился. Сначала — ожидание. Обычное, холодное. Почти деловое. Мальчишка даже не сразу посмотрел на лицо. Он смотрел на руки. На пояс. На выражение. Что он ждал увидеть? Страх? Пустые руки? Отсутствие кошеля? И даже, вполне возможно, кровь…

Но увидел совсем другое. Максим шёл ровно. Спокойно. И в его движениях не было ни малейшего намёка на человека, только что пережившего нападение. И именно поэтому глаза мальчишки медленно расширились. Затем он поднял голову. Секунда. Две. Его растерянный взгляд скользнул за спину Максима. В полумрак переулка. С его позиции был виден кусок земли… и… ноги лежавшего там человека. Одна пара. Неподвижные. Неловко вывернутые. Из-под тени выступал край сапога — тот самый, с треснувшей кожей.

Осознав это, мальчишка замер. Он не сразу понял. Сознание отказывалось складывать картину. В его мире всё было просто: Жертва заходит — жертва выходит без денег. Иногда не выходит. Но жертва никогда не выходит спокойно. И уж точно — не в одиночку. Он резко сглотнул. Максим увидел, как по его лицу пробежала цепочка эмоций. Недоумение. Осознание. Паника.

Мальчишка снова растерянно посмотрел в переулок. И те самые ноги, что были видны с его места, всё ещё не шевелились. Никто не выходил следом. Никто не смеялся. Не звал его. Не ругался. Тишина. И тогда он понял. Всё пошло не так. Совсем не так. Он резко вскочил. Палка выпала из его рук. Он сделал шаг назад. Ещё один. Сейчас его глаза испуганно метались между Максимом и тенью переулка. На лице — настоящий, неподдельный шок. Губы приоткрылись, но звук так и не вышел. Это был не страх перед жертвой. Это был страх перед нарушением правил. Перед тем, что привычный порядок улицы треснул.

Максим остановился прямо напротив него. И только теперь мальчишка посмотрел ему в глаза. Не как на добычу. А как на опасность. В этих глазах больше не было наивной мелкой хитрости. Там было понимание. Этот «мальчишка» — не тот, за кого себя выдаёт. Максим чуть наклонил голову.

— Ты ведь считал? — тихо спросил он.

Мальчишка дёрнулся. Молчит. Максим перевёл взгляд на переулок.

— Хорошо работали, — спокойно продолжил он. — Тихо. Быстро. Почти чисто.

Слово «почти» тут же повисло в воздухе между ними. Мальчишка побледнел. Он снова посмотрел туда. И в этот раз, когда глаза привыкли к тени, он увидел больше. Не только ноги. Но и край лежащей фигуры. Всё ещё неподвижной. И в груди у него что-то сжалось. Паника резко выплеснулась на его лицо. Он сделал шаг, словно собираясь бежать. Но Максим мягко положил руку ему на плечо. Не сильно. Но так, что стало ясно — если захочет, не отпустит. И мальчишка тут же замер на месте. Его тело напряглось, а дыхание сбилось.

— Спокойно… — произнёс Максим. Голос парня был ровным. И без злости. Без угрозы. И именно это пугало сильнее всего.

— Я тебя не трону.

Пауза.

— Если ты сейчас не сделаешь глупость.

Мальчишка судорожно сглотнул. Он уже и сам прекрасно понимал, что кричать категорически нельзя. Так как, если он начнёт шуметь, то сюда тут же прибегут взрослые. И тогда ему самому придётся объяснять, что он здесь делал. А гильдия не любит лишнего внимания. Максим чуть наклонился ближе.

— Ты маленький. — Тихо сказал он. — Незаметный. Удобный.

Мальчишка вздрогнул. Он привык быть невидимым. Это было его оружие.

— Но сегодня ты выбрал не того.

Пальцы на плече слегка сжались. Не больно. Просто напоминание о силе.

— Передай своим старшим, — продолжил Максим, — что я не против честной торговли.

Пауза.

— Но если кто-то решит проверить меня подобным образом ещё раз… я не буду таким аккуратным.

Он убрал руку. Мальчишка стоял, будто приклеенный к месту. Сердце билось так сильно, что это было видно по шее. Максим сделал шаг мимо него. И только тогда мальчишка резко обернулся. Снова посмотрел в переулок. И в его глазах теперь было не только потрясение. Но и страх. Настоящий. Потому что он понял главное. Тот, кого они выбрали как лёгкую добычу, вышел из ловушки не жертвой. А хищником. И теперь вся их улица могла стать для него всего лишь охотничьей тропой.

Отпустив этого перепуганного мальчишку, Максим спокойно направился дальше вдоль по лавкам. Сейчас его интересовало то, что можно здесь продать. И, в первую очередь, все эти ингредиенты, которые он насобирал за время нахождения на территории того самого Древнего леса. Да. У него были определенные сложности с выживанием. Но ему повезло в том, что ещё в самом в начале в его руки попали те самые мешочки-хранилища. Конечно, среди них было несколько штук, которые он никак не мог вскрыть. Видимо потому, что их хозяева когда-то были довольно сильными культиваторами Дао Цзы. И для того, чтобы пользоваться такими предметами, необходимо было иметь либо определённый уровень силы, либо определённые знания. Чего у него в принципе пока что не было. Но парень не терялся. Он собирался двигаться дальше. Да. Ему было уже, как минимум, пятнадцать лет. И, по местным меркам, он был явно слишком стар. В данном случае имеется возраст ребёнка, имеется в виду в тело которого попала душа довольно взрослого человека, но не в этом было дело. Дело было в упорстве. Ведь он прекрасно помнил истории о том, когда люди, поставившие перед собой какую-либо цель, достигали её любой ценой. Даже не задумываясь о том, что они при этом могут потерять. И в данном случае рассчитывать на то, что кто-то возьмёт его в ученики, пока у него нет определённых возможностей или сил, Максиму уж точно не стоило. Так как, в данной ситуации, в первую очередь роль играло то, кто за ним стоит. К сожалению, за ним никого не было. Это был факт, с которым не поспоришь. И даже более того… За ним охотились. По крайней мере одна весьма влиятельная семья точно хотела его убить. Та самая семья Ли. Другая семья, семья Сун, явно хотела от него получить что-то вроде информации или ресурсов. Но Максим не собирался поддаваться ни тем, ни другим. Поэтому он решил, что если в этом мире выживают только те, кто кичится своей силой, то ему тоже нужно стать куда сильнее. А для этого ему нужны были знания.

Пока же он собирал только слухи. Ведь, хоть как-то ориентируясь в политической обстановке на данной территории, он наконец-то сможет понять то, на кого стоит рассчитывать в случае необходимости или возникновения проблем, а кого лучше обходить стороной. Он уже знал о том, что в каждой провинции есть какие-то семьи, которые считают себя там хозяевами Да. Все они подчиняются местному властителю. Но на этих территориях, где они правят законом и силой, эти разумные считают себя князьями и хозяевами жизни. В этот раз ему повезло. В этой провинции, где он сейчас оказался, таких семей было как минимум три. И именно поэтому он и мог рассчитывать на то, что, посеяв между ними немного раздора, сможет отвлечь этих индивидуумов от своей личности. И тогда сможет вырваться из любой зоны потенциального контроля, где бы он не оказался.

Взять хотя бы этот городок. В этом городе все три семейства, по сути, были представлены в равных долях. И поэтому кто-либо из отдельных индивидуумов этих семейств не мог безнаказанно заявлять о том, что он здесь хозяин. Благодаря чему Максим смог распустить нужные ему слухи. А учитывая некоторую суматоху, которую он заметил ещё выходя из трактира, возникшую в центральном районе города и беготню различных групп вооружённых людей, которые судорожно садились на коней и куда-то отправлялись, можно было представить, что всё это произошло именно благодаря тому, что именно распущенные им слухи спровоцировали эту волну своеобразного интереса к территории Древнего леса. Конечно, ему хотелось бы лично посмотреть на то, что там будет происходить. Однако Максим прекрасно понимал, что в данном случае появляться поблизости ему уж точно не стоит. Так как, если его там заметят представители семьи Сун, то они явно поймут, результатом чьих рук было это дело. Поэтому ему было бы предпочтительно держаться от той территории как можно дальше.

Зато теперь благодаря тому, что эти разумные покинули город, у него есть возможность спокойно решить свои дела. А благодаря этим самым представителям воровской гильдии, которые пытались его ограбить, в руки паренька попали довольно неплохие деньги. Неплохие в его положении. Да. Он понимал, что у него в запасе есть такие товары, которые можно продать достаточно дорого. Ведь даже то самое духовное ядро Стихии Земли, имеющее отношение к тому самому кроту-переростку, которое парень получил после убийства этой твари, могло стоить достаточно дорого. Судя по всему, и потому, что уже увидел на этом самом рынке, подобное ядро имело отношение к духовному зверю, который прожил не меньше тысячи лет. Для начинающих культиваторов Дао Цзы — это может быть неплохим подспорьем. Особенно если этот культиватор имеет, так называемую, предрасположенность именно к Стихии Земли.

Только вот в данном случае подобный товар лучше продавать напрямую такому культиватору, или же тому, кто хочет передать подобный подарочек именно тому, кому он нужен. Но никак не торговцам. Торговцы явно постараются сбить цену, и постараются найти какие-то изъяны. И при этом они не забудут попытаться выяснить всё то, что касается того самого места, где был добыт подобный трофей. А парню слишком много разговаривать явно не стоило. Судя по тому, как на него отреагировал хозяин трактира, можно было понять, что этот индивидуум уже заметил некоторые отклонения в речи паренька. Ну, да… Максим разговаривал именно так, как говорил тот самый мальчишка, которого пытались убить представители семьи Ли. У него точно был акцент, имеющий отношение как раз-таки именно к соседней провинции, что сразу могло навести подобных индивидуумов на определённые сомнения, если ни на явные подозрения. Ну, не может же пятнадцатилетний мальчишка, даже из благородного семейства, просто так взять и появиться на чужой территории без какого-либо сопровождения. А значит он, скорее всего, какой-то беглец. А беглецами очень легко манипулировать. Например, беглеца можно продать тому, кто на него охотится. Или же начать шантажировать, чтобы получить от него что-нибудь ценное взамен. Не говоря уже о том, что тем же самым шантажом можно такого разумного заставить себе подчиняться. А учитывая тот факт, что Максим уже дал понять некоторым индивидуумам то, насколько он может быть эффективен как, например, тот же самый охотник за редкостями на территории того самого Древнего леса, уже можно было предположить, в каком именно направлении можно использовать такого индивидуума. Именно в охоте за редкостями. Даже если в этом случае не забирать у него всё, что тот найдёт, а хотя бы половину. Это уже достаточно большая выгода.

Ну, ещё бы… Ты ничего не делаешь… Никак жизнью не рискуешь… Но получаешь то, что тебе нужно. И если с самим охотником хоть что-то случится, то в данном случае ты ни в чём не виноват. Удобно можно устроиться в такой ситуации. Особенно учитывая возраст паренька. Ведь защитить его действительно некому. И сам защищаться он тоже не может. Пока что. Тем более, что он не знает всей истории, которая касалась его бегства. По какой причине семья Ли так на него ополчилась? Да. Он помнил выкрики про бастарда. Но разве это причина для того, чтобы пытаться кого-то убить? Насколько было известно Максиму из памяти самого этого парнишки Мин-сока, которая досталась ему по наследству, тот не мог претендовать ни на какие права в семье Ли. Так как, в данном случае, именно от главной семьи в каком-либо клане зависит то, признают ли его членом семьи, или же просто выбросят на помойку? То есть, пытаться его убить или охотиться на Максима… Ну, или, в частности на этого мальчишку, в чьём теле парень оказался, просто не было никакого смысла. Так как достаточно было просто отречься от него. И всё. Паренёк просто не смог бы ничего сделать. Ничего доказать. И ему пришлось бы даже официально самому везде заявлять о том, что он к этой семье не имеет никакого отношения.

Однако за ним устроили тотальную охоту. А значит дело было не только в том, что он был бастардом. В этом деле было ещё что-то. И раз Максим не знал ничего о том, что именно привело к подобному развитию событий, то можно было понять, что ему лучше уж поберечься от встречи с теми, кто пытался его убить. Ему была нужна информация. А для этого ему нужны либо связи… Либо деньги… Пока что ничего подобного у него просто не было. Соответственно можно было понять, что ему ещё предстояло над этим работать. Да. Это дело будет муторным и сложным. И Максим это всё сейчас прекрасно понимал…