Сознание вернулось к Красу с жестокостью будильника в пять утра. Первая мысль:

«Чёрт, где я, я в аду? Нет, в аду было бы теплее…»

Попытка пошевелиться провалилась с треском:

'Почему всё жутко болит? Даже веки, словно из свинца сделаны и будто кто-то приклеил к ним гири. Руки не слушаются, ноги тоже, словно их одолжили у тряпичной куклы. Хорошо хоть дышать могу, и то со скрипом. Ну, хоть не похоронен заживо, — оптимистично подумал Крас, — Хотя, возможно, ещё рано радоваться. Что эти изверги со мной сделали? И бл…ть почему я не могу запустить процесс регенерации?

Попытка запустить регенерацию вызвала в голове только, мысли о том что, «попробуйте позже. Возможно, никогда»!

' Скажите, за что я должен постоянно страдать, почему мне всегда достаётся познание через боль? — мысленно взвыл он. — Сейчас я очень хорошо понимаю выражение: «всё познаётся в сравнении». Я бы с радостью познавал разницу между… ну, скажем, виски и бренди, или например, между блондинкой и брюнеткой, а не вот это вот всё!'.

С этими мыслями Крас с огромным трудом достойным штангиста-пенсионера, поднял веки и начал осматриваться. Изображение перед его глазами плыло как плохо настроенный телевизор из 90-х, и было не чётким, но он точно видел, что перед ним кто-то стоит. Силуэт выглядел как размытое пятно, он не мог понять толи ли это человек, то ли галлюцинация, то ли очередной кобольд с «хорошими новостями».

Из тумана послышался знакомый скрипучий голос:

— О, наше произведение искусства ожило! — Гироха звучал, как антиквар, обнаруживший редкий экспонат на помойке.

— О, наше бревно наконец-то подало признаки жизни! — Гироха склонился над Красом, как коллекционер над редким, но слегка помятым артефактом древности. Его голос звучал сладко, как сироп из ядовитых ягод:

— Очнулся? Я думал, ты уже не проснёшься. Сутки валяешься как полено. Ты наверно сейчас думаешь, почему не можешь восстановить своё тело с помощью регенерации? — Он щёлкнул пальцами перед самым носом Краса и задал вопрос, как обычно понимая, о чём думает Крас — Я тебе отвечу, потому, что я отрезал твой энергокаркас от ядра, и ты пока не в силах управлять своими сверхвозможностями. Да-да, твой драгоценный энергокаркас сейчас отдыхает… точнее, я его отправил в принудительный отпуск. Поверь так необходимо.

Крас мысленно представил, как его «сверхспособности» беззаботно купаются где-то на курорте, пока он тут мучается.

— Не морщись так, — продолжал кобольд, — это всё ради высшего блага! — Его тон напоминал врача, который уверяет, что «это совсем не больно», прямо перед тем как вонзить иглу.

Где-то сбоку послышался одобрительный хохот охранников — видимо, «высшее благо» было местным анекдотом.

— М-м-м-м-, бу-бу-бу. — Попытался что-то сказать Сергей. Что в переводе с «избитого героя» означало: "Да идите вы все…

Гироха склонился над Красом с выражением человека, рассказывающего о погоде, а не о хирургическом удалении языка

— Тссс, не трать силы, дорогой мой кокон, — его смех звенел, как падающие скальпели. — Не стоит разговаривать, я знаю это сложно и больно, тем более, что у тебя сейчас другой язык.

— Твой новый язычок ещё не прижился, а старый… помнишь, как забавно ты булькал без него? У тебя остались воспоминания, как ты тогда пытался закричать как девчонка, но без языка это было сложно сделать?

Он обвёл бинтованного Краса жестом аукциониста:

— Если бы ты сейчас себя видел, то понял, что похож на мумию, весь в бинтах и неподвижен. Ну, разве не прелесть? Настоящая мумийка в стиле «ретро» — полный аналог древних страдальцев, только без их согласия.

Крас попытался выразить протест глазами — получилось что-то среднее между разъярённым котом и обиженным пупсом.

— А-ха-ха-ха-ха, да Нагх, я знаю, что это такое, поверь, мне тоже приходилось проходить через подобную процедуру. Чувствуешь себя беспомощным и преданным всем миром. Но знаешь, если ты пытаешься нарушить правила Холпека, то за это нужно всегда платить, а он любит эмоции и боль. Холпек просто обожает, когда гости… ммм… активно участвуют в его «развлечениях».

— М-м-р-р-, агрх-агрх. — Продолжил попытки что-то сказать герой, издавая звуки, достойные заводного медвежонка с поломанным механизмом или радиоприёмника, ловящего голоса из параллельной вселенной.

Гироха вздохнул, как нянечка в детсаду перед тихим часом:

— Ну вот, опять ты за своё! — Он потряс перед лицом Краса пальцем. — Развлекаешься, как можешь, да?

Кобольд деловито расправил рукава, готовя свой «фирменный коктейль»:

— Говорю же, не стоит разговаривать, отдыхай, я буду приходить к тебе каждый день, и облегчать твою участь. Глядишь скоро на ноги встанешь, у нас очень много дел впереди, и знай, пока ты отлёживаешься, мы готовимся, так что все будут ждать только тебя.

— Спи, мой прекрасный уродец. Мы тут пока… — его глаза блеснули, — подготовим парочку сюрпризов.

После сказанных слов, Гироха провернул свой любимый трюк с магическим сонным порошком, усыпив Краса.

Последнее, что успел подумать Герой:

«Ну хоть „сюрпризы“ — это лучше, чем очередная „пластика“…»

Так прошло неизвестно сколько времени. Бодрствование превратилось в бесконечную вереницу, коротких пробуждений «Доброе утро, мучения!» и мгновенных отключек «Спокойной ночи, сознание!». Крас просыпался на несколько мгновений, мельком видел Гироху — тот бормотал утешения с искренностью продавца подержанных телефонов, потом — снова провал в пустоту, затем снова подъём, вид перед собой старого кобольда, который что-то успокаивающе говорил, затем он снова его отправлял с глубокий сон.

Без снов. Без эмоций. Только краткие включения «Система загружается…», и немедленные отключения «Критическая ошибка!». При редких бодрствованиях он начал ощущать себя какой-то без эмоциональной куклой, или машиной, которую запускали на короткое время, дабы поиграть с ней, или демонстрационным образцом «Смотрите, но не трогайте!».

«Может, я уже умер, — мелькнула мысль, — и это ад для тех, кто слишком много жаловался при жизни?»

Но нет — очередная порция порошка отправляла его обратно в небытие, доказывая, что реальность может быть куда изобретательнее любого ада.

Но в один прекрасный день, что-то изменилось. После пробуждения, Сергей почувствовал, что снова властен над своим энергокаркасом, Крас проснулся не просто «живым», а ещё и «владельцем» собственного тела. Первым делом он нырнул во внутренний мир, как сантехник в засорившуюся трубу, и провёл сканирование. Обследование показало, что он получил множество критических повреждений, не совместимых с жизнью, но каким-то образом, выжил. Пожал плечами (мысленно, ибо физически пока не мог) и подумал: "Ну, ладно… починим!'.

Так как его энергозапас был почти полон, он моментально запустил процесс регенерации всего своего тела. Но в первую очередь восстановил речевой аппарат и зрение. Раскрыв рот, герой понял, что он стал шире, а губы толще, так же как и язык.

"Интересно, — подумал Крас, пробуя новый язык на вкус, — это они меня улучшили, или просто так криво собрали?

Пошевелив носом, осознал, что теперь может вдыхать воздух более глубоко, значит, он тоже увеличился в размерах. Подав энергию с вою правую руку, он пошевелил пальцами и поднял кисть перед лицом. И то, что он увидел, сильно удивило героя.

— Бл…ть, я теперь что негр?

Крас с любопытством новорождённого жирафа рассматривал свою поднятую руку. Кожа, некогда бледная, теперь напоминала, крепко заваренный кофе или шоколад, забытый на солнцепёке. Он сглотнул, новый язык занял непривычно много места, и выдал:

— Бл…ть, я что, теперь blackface?

Снова озадаченно спросил Крас вслух, увидев, что кожа и на второй его руке имела чёрный цвет. Он прекрасно осознавал, что это не следы какой-то- травмы или отмирания тканей. Его кожный покров был вполне здоровым и гладким, без каких либо повреждений, но имел чёрный как сажа цвет. Лишь ладонь выделялась светлым оттенком.

Гироха, появившийся в дверях как плохой актёр в неподходящий момент, расцвёл в улыбке:

— Я не знаю такого слова. Скорее всего, тебя удивил цвет твоей кожи. Поздравляю с апгрейдом! Теперь ты официально, менее заметен в темноте, лучше переносишь жару, а главное — соответствуешь эстетике Холпека. Да, мы решили его изменить, это максимально снизит твою узнаваемость. Всем известно, что разыскивается именно белый мужчина средних, ближе к преклонному возрасту лет. Теперь ты темнокожий, молодой человек.

Крас потрогал новое лицо, обнаружив, губы, достойные голливудской звезды и нос, которым можно открывать консервные банки. «Ну, хоть не хвост и не щупальца», — оптимистично подумал он.

— Надеюсь тебе понравиться твой новый кожаный костюм с костями. Хе-хе-хе.

Гироха говорил так, словно ничего сверхъестественного не произошло и такое у них случается чуть-ли, не каждый день, он разглагольствовал с невозмутимостью таксиста, объясняющего маршрут.

— Ну да, сменил расу, подумаешь! — Он щёлкнул пальцами, будто вспоминая. — У нас в прошлом месяце парень в скальную лису превратился — вот это был цирк! — Пошутил кобольд.

— Шедевр, правда? — Он обвёл Краса жестом, словно представляя новую модель авто. — Теперь ты и бегать быстрее будешь, и солнце лучше переносить, хотя на Холпеке это не важно.

В его словах читалось восхищение от проделанной работы скульптора, а так же лёгкая насмешка над Красом. Старый шаман был явно доволен результатом. А восхищение скульптором граничило с восторгом.

Крас поднял бровь (новую, более густую):

— Это что, расистские шутки теперь в норме?

— Ой, да расслабься, — махнул рукой кобольд, — зато теперь тебя в баню не пригласят, ты просил оставить кожаный отросток того каторжника, а мы тебе сделали новый, да ещё больше и массивнее!

Говоря эти слова, Гироха еле сдерживал смех.

— Сколько я так провалялся? — Спросил Сергей.

— Почти месяц! Ты можешь гордиться этим результатом, как правило, восстановление занимает более трёх, а ты за один справился. Но ты же особенный, как мой старый геморрой. Для первого раза почти рекорд. — Его коготь постучал по лбу Краса. — Хотя твой новый череп явно пустоват…Вопросы есть?

Глаза Краса очень широко распахнулись от удивления. Он и представить не мог, что так долго залечивал раны после сложной процедуры изменения внешности. По его прикидкам, он максимум неделю отсутствовал. Видимо старый шаман усыплял его очень сильнодействующим порошком.

— Охренеть, я потерял один месяц, для того, чтобы превратиться в негра.

Крас осмотрел свои новые ладони, теперь идеального шоколадного оттенка, и выдал:

— Понятно. Месяц ада — и я стал ходячим мемом «до/после» без промежуточного варианта. Вопросы? Конечно, есть: почему вы заставили меня страдать и почему я не мог воспользоваться регенерацией? — Спросил Сергей, в данный момент, это его интересовало больше всего.

Гироха почесал за ухом, будто объяснял очевидное ребёнку:

— На оба вопроса, один ответ. Так было нужно. — Растянул он слова, как продавец, демонстрирующий дорогую безделушку. — Так было нужно.

— А-ха-ха-ха, — Его смех грохнул, как пустые банки по каменному полу. — Вижу, такой ответ тебя не устраивает. Ладно, отвечу более развёрнуто: так как ты не обладаешь навыком перевёртыша и не можешь менять свою внешность, у нас оставался только один способ это сделать. Дело в том, что по заданным параметрам души, при регенерации она автоматически восстанавливает тело в исходное состояние.

Гироха снова почесал себя за ухом с театральным вздохом, будто объяснял коту, почему нельзя есть комнатные растения. Его когти щёлкнули по флакону с порошком, издавая зловещий перезвон.

— В бессознательном состоянии ты бы превратился в Сергея Кравцова с Земли. В сознательном, в того бедолагу, в которого тебя засунули на Холпеке. Оба эти варианта нас не устраивали. Что так смотришь, не понимаешь? Ещё раз повторю, но уже как ребёнку: без сознания — вернёшься в скучного Сергея Кравцова. В сознании — останешься тем жалким бедолагой, каким прибыл. — Глаза Гирохи сверкнули, как мокрые камешки. — А нам нужен был… короче золотая середина, нам нужна была.

Крас скривил свои новые полные губы в гримасе, которая могла бы означать что угодно — от раздражения до желания кого-то придушить. Его пальцы, теперь более длинные и цепкие, судорожно сжались в кулаки.

— Вот сейчас стало не сильно понятнее, больше информации, пожалуйста. Мне кажется после пережитого, я достоин, знать всё в мельчайших подробностях. В последнее время я начал учиться на собственных ошибках и стараюсь изучать всё, что меня касается очень тщательно, дабы не наступать на одни и те-же грабли два раза. — Грубо ответил Крас.

— Ох, наш любознательный пациент требует разъяснений! — Гироха захлопал в ладоши с фальшивым восторгом, будто встречал неожиданно проявившего инициативу студента. — Что ж, слушай внимательно, «ученик года». — И снова рассмеялся.

— Не злись, я продолжу и всё объясню. Ты же знаешь, я люблю подходить к делу с размахом. Так вот, для того, чтобы ты не мог запустить процесс регенерации, мне пришлось отрезать твой энергокаркас от ядра. Таким образом, ты не смог бы себя лечить. Без подпитки — никакого волшебного исцеления. Ну, кроме как старым добрым «поболит и перестанет». А если бы ты снизил болевой порог, то душа не понимала, что с твоим телом происходят изменения. Так что, восстанавливаться пришлось естественным путём, по-человечески — медленно, зато честно, для того, чтобы происходили естественные процессы заживления повреждений по новому лекалу. Проще говоря, душа должна была понять, что теперь ты выглядишь иначе, и в будущем нужно восстанавливать именно это тело. Мы не просто сменили оттенок кожи, как в дешёвом салоне, теперь ты: на десять сантиметров выше, «привет, низкие потолки и дверные проёмы»; сделали грубоватыми черты лица, а-ля «суровый северный ветер»; забацали ладони, как лопаты, рукопожатия будут эпичными; расширили плечи, теперь точно в дверные проёмы входить придётся боком и, самое вкусное — теперь ты моложе, намного моложе. Вот, полюбуйся на себя. Новый ты. Ну как, нравится?

После этих слов Гироха с театральным жестом достал зеркальце средних размеров — не роскошное трюмо, но для экспресс-оценки нового образа сгодится — и поднёс его к лицу Краса. Тот втянул воздух носом, словно готовился к удару, и нехотя взглянул в отражение. То, что он увидел, не вызвало восторга. Хоть он и не считал себя расистом — полгода в теле азиатского паренька должны были закалить его против любых сюрпризов внешности, — но реальность снова взяла его за горло.

Крас покрутил головой. Его не особо порадовало, то, что он там увидел. В зеркале на него смотрел типичный представитель негроидной расы: длинное, продолговатое лицо, будто высеченное грубыми мазками резца — широкий рот, полные губы, массивный нос, большие карие глаза, сверкающие на фоне тёмной кожи, и ослепительно белая улыбка, которой позавидовал бы любой дантист. Этот облик до боли напоминал одного французского актёра — того самого, что в одном трогательном фильме ухаживал за инвалидом, превратив историю в нечто большее, чем просто драму.

«Вот только я вряд ли готов к оскароносному перформансу в своей жизни», мрачно подумал Крас.

— Ну что ж, негр Нагх… Мне нравится! — Крас развёл руками, демонстрируя своё новое тело. — Как говорится, в жизни нужно попробовать всё. В конце концов, какая разница, как я выгляжу? Главное — то, что внутри.

— Мне по душе твой настрой, — ответил Гироха, растягивая губы в жутковатой улыбке, от которой по спине Краса пробежали мурашки.

— Никак не могу привыкнуть к вашим… эм… эмоциональным проявлениям, — нервно засмеялся Сергей, непроизвольно отстраняясь. — Я понимаю, что ты сейчас улыбаешься, но, честно говоря, это выглядит так, будто ты собираешься откусить мне пол-лица. Извини, если обидел, я не со зла. — Он невольно содрогнулся всем телом, словно пытаясь стряхнуть с себя неприятное ощущение.

— Ничего, привыкнешь, — Гироха щёлкнул языком, и его улыбка растянулась до невероятных размеров, обнажая ряды желтоватых, заострённых зубов. — Тебе ведь ещё долго жить среди представителей моей расы.

— Это… как ещё понимать? — Крас почувствовал, как по спине пробежал холодок, сковавший его тело. — Вы же изменили мою внешность. Значит, теперь я могу вернуться в мир людей и продолжить добывать руду, разве не так? — В его голосе зазвучали нотки тревоги, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

Гироха лишь многозначительно приподнял бровь, и в его глазах заплясали весёлые искорки, от которых стало ещё более не по себе.

— Не совсем так, — Гироха покачал головой, и его улыбка внезапно стала серьёзной, словно тень накрыла лицо. — Изменить твой облик — это лишь половина дела. Самое важное — преобразовать твою энергетическую матрицу.

Он сделал паузу, проводя рукой по воздуху, словно рисуя в пространстве таинственный ритуал.

— После хирургических манипуляций мы так же создали новый слепок матрицы, но… — его голос приобрёл почти ритуальную торжественность, — он должен вызревать полтора года в лаборатории у Колодца Душ. Это не просто технический процесс. Каждую секунду матрица впитывает энергии, перестраивается на духовном и квантовом уровне…

Гироха повернулся, его и так жёлтые глаза внезапно вспыхнули оранжевым светом:

— Ты же понимаешь, мы не просто меняем тебе кожу, как змее. Мы переписываем саму твою душу.

— Е-б-т-ь колотить! — Сергей швырнул зеркало на кушетку, и оно со звоном покатилось по полу. — Ты хочешь сказать, что мне теперь тут торчать ещё полтора года? Да я охреневаю просто! — Он нервно прошёлся по комнате, с силой проводя рукой по новым жёстким завиткам волос. — Я и так уже как последний лузер отстал от графика, а ты мне ещё эту… эту полторашку накинул!

Внезапно остановившись, он уставился на Гироху воспалённым взглядом:

— Ладно. У вас тут хоть выпить есть? — Сергей судорожно сглотнул, широко раскрывая свои новые большие ноздри. — Похоже, сегодня мой священный долг — знатно, до потери пульса, до состояния «меня-можно-выжимать-как-тряпку-и-поиметь-в-попку», надраться. Про последнее я естественно пошутил.

Он уже мысленно представлял, как алкоголь жжёт его новое горло — странное, непривычное, но хотя бы в этом он мог остаться самим собой.

— Эй, не загоняйся раньше времени! — Гироха хрипло рассмеялся, и его улыбка стала вдруг пугающе-доброжелательной. — Я же сказал — матрица зреет полтора года, и да, в человечьи поселения тебе ходу нет. Но кто говорил что-то про безделье? Тебе никто не запрещает добывать руду.

Он театрально взмахнул рукой, и в воздухе на мгновение вспыхнули голографические схемы шахтных тоннелей.

— В Ха-а-ле ты будешь появляться разве что пару дней в месяц — для отчётности и «профилактики». — Он сделал паузу, наслаждаясь эффектом. — А всё остальное время… о, мой новоиспечённый негр Нагх, тебя ждёт такой кайф, в виде адского труда в шахте! Представь: километры подземных штреков, вечная пыль мёрзлой породы в лёгких, мозоли размером с мандарин… Хе-хе-хе… — Его смех стал напоминать скрежет камней. — Что, думал, в спа-салон попал или на курорт? Сорри, дружок, но твой «курорт» — это 12-часовые смены с киркой в руках! Хотя у тебя глушилка есть.

Гироха игриво подмигнул, и в этом подмигивании читалось столько злорадства, что Сергею вдруг страстно захотелось чем-нибудь в него запустить. Желательно — тяжёлым и тупым.

Крас медленно поднял бровь, его новые, более густые брови отлично передавали скепсис.

— Момент, — он постучал пальцем по виску, — вырисовывается логичная схема: если я могу добывать метеоритное железо самостоятельно, то зачем мне вообще возвращаться к вам? Закуплю провиант, обустроюсь в пещере на поверхности — и вперёд, до полного выполнения плана. — Его новые широкие ноздри раздулись от возбуждения при мысли о свободе.

Гироха лишь усмехнулся, потирая ладони в характерном жесте торговца, готового раскрыть свои карты.

— Всё гениальное просто, дружище. Я предложу тебе сделку… — он сделал драматическую паузу, — от которой ты не сможешь отказаться.

— О-о-о, — протянул Сергей, скрестив новые мускулистые руки на груди. — И чем же ты собираешься заинтересовать человека, у которого уже отняли всё, включая собственную внешность? Да и та не моя была.