Перед ними разверзлось гигантское сферическое пространство, заставляющее непроизвольно замереть. Десятиметровые своды, словно небесный купол, сплошь покрытые биолюминесцентным мхом, излучали призрачное сине-зелёное сияние. Свет пульсировал неровными пятнами, создавая иллюзию звёздного неба в миниатюре.

Крас присвистнул, его голос разнёсся эхом:

— Вы это… прямо в скале выгрызли? — Даже не вооружённым взглядом было ясно, что помещение выдолбили прямо в толще породы.

Пол, отполированный до зеркального блеска, странно контрастировал с грубыми поперечными насечками, намеренно оставленными для сцепления. Каждая царапина ловила свет, создавая сложный узор, напоминающий гигантские когтистые следы.

Гироха шаркнул подошвой по поверхности, вызывая короткую искру:

— Наши предки знали толк в долговечности. — Его трость глухо стукнула по полу. — Эта зала видела поколения до нас и увидит ещё десятки после.

В воздухе витал терпкий аромат влажного камня и чего-то электрического — будто где-то рядом бился пульс самого Холпека.

Крас медленно повертел головой, его взгляд скользил по бесчисленным стойкам, ломящимся от холодного оружия всех мыслимых форм. Клинки, топоры, копья — всё аккуратно развешено на стенах, будто экспонаты в музее смерти. В воздухе витал характерный запах масла для заточки и пота, въевшегося в кожаные рукояти.

— Ну что, бледнокожий, — Гироха щёлкнул языком, — догадался, куда я тебя привёл? Или тебе нужно, чтобы кто-то написал «Добро пожаловать в ад» над входом?

В дальнем конце зала ряды манекенов-мишеней, больше похожих на распятых людей, пестрели торчащими из них стрелами. Одна из мишеней особенно пострадала — её «голова» висела на последнем клочке материала.

У противоположной стены качались боксёрские груши, похожие на повешенных преступников. Песочные мешки, обшитые прочной кожей, были покрыты потёртостями и тёмными пятнами — свидетельствами тысяч ударов.

— Обучалка? — Крас поднял бровь, пнув ногой валявшийся под ногами тренировочный меч. — Или клуб для садистов?

Гироха только усмехнулся в ответ, его когти поскрипывали по рукояти боевого топора.

Гироха с церемониальным видом вручил свою драгоценную трость помощнику — будто передавал скипетр на коронации. Размах его плаща мог бы позавидовать любой театральный злодей, когда он грациозно (для дряхлого кобольда) вышагнул на арену.

— Добро пожаловать в наш скромный спортзальчик, — прошипел он, делая поклон в стиле «добро пожаловать на свою казнь». Его жест «подходи-ка сюда» напоминал приглашение на расстрел.

Крас застыл с выражением лица человека, которого только что попросили пнуть щенка. Его моральные устои яростно боролись с абсурдностью ситуации:

«Бить стариков нельзя…это строгое табу, мои моральные устои этого не позволят, даже если это морщинистый кобольд-провокатор… даже если он явно напрашивается…»

Гироха, заметив его колебания, оскалился в улыбке, демонстрируя полный набор желтоватых клыков:

— Что, бледнокожий рыцарь? Этикет не позволяет? — Он похлопал себя по морщинистой шее. — Не волнуйся, мои позвонки уже пережили три восстания — твои тычки будут просто милым массажем.

Один из помощников фыркнул, быстро сделав вид, что подавился собственной слюной.

Крас отпрянул, как будто ему предложили пнуть мумию в музее. Его руки совершали защитные жесты, достойные мима на площади:

— Старый, ты что собрался со мной драться? Дедуля, ты там с дуба рухнул? — голос его прыгал на две октавы. — Это не смешно, я почтительно отношусь к старшим и не собираюсь тебя дубасить. Я даже бабушку на лавочке не толкну, что бы та подвинулась, а ты тут со своими старческими костями…

Гироха широко улыбался, как крокодил перед обедом. Его «доброжелательный» жест рукой больше напоминал приглашение на эшафот:

— О, благородный рыцарь! — просипел он сладким голосом. — Не стесняйся, бей как по мешку с костями. Ты можешь использовать все свои способности, бой будет вестись до сдачи одного из нас. Выиграешь — угощу деликатесом: креветками горного озера Блайз, которых я ЛИЧНО буду ловить своим артритным когтём.

После этих слов охранники Гирохи начали переглядываться. Видимо этот продукт был очень редок на Холпеке, возможно как чёрная икра или трюфели на Земле.

Один из помощников кашлянул в кулак, но по дрожащим плечам было ясно — он еле сдерживает хохот. Второй демонстративно изучал потолок, видимо, вспоминая, что забыл покормить кота.

Но странным оказался тот факт, что они никак не отреагировали на то, что старик собрался драться с противником, который намного его моложе, сильнее физически, да и что там говорить, как минимум в два раза больше. Это немного настерегло героя.

Крас перестал корчить рожу святоши и включил «режим боевого хомяка». Герой решил не шутить с Гирохой, он принял его вызов, усилив свой энергокаркас, ускорил мышцы, а так же напитал их энергией для более мощных ударов и приготовился к схватке.

«Ну что ж, дедуля, получай пенсионера года», — промелькнуло у него в голове, когда он принял боевую стойку.

Гироха понял, что Сергей готов и начал странно водить руками. Это было похоже на позёрство фокусника, он развёл свои трясущиеся лапки в замысловатом па, словно пытался показать тени-зверюшки при свете костра. Закончив с пасами руками, старый кобольд развёл ладони в стороны, и между бойцами образовалась лёгкая пелена из энергетического барьера. Она мерцала в воздухе словно водяная штора, этакая полупрозрачная простыня, бликующая как дешёвая неоновая вывеска в подпольном баре.

— О, — саркастично протянул Крас, — это у нас бой или сеанс магического шоу? Может, ещё кролика из шляпы достанешь?

Гироха лишь подмигнул (или у него просто дёрнулся глаз — сложно сказать):

— Не волнуйся, мой дорогой, это всего лишь… страховочка. Чтобы ты случайно не разнёс мои старческие кости в пыль.

Один из помощников уже открывал бутылку с какой-то жидкостью — то ли для ритуальных нужд, то ли просто решил подготовиться к предстоящему зрелищу.

Крас решил, что это защитный, силовой барьер, поэтому сконцентрировался и собрался его пробить. Крас, сжав кулаки, ринулся вперёд, как торнадо в трусах — с полной уверенностью, что сейчас устроит этому барьеру «разборки по-мужски». Но то, что произошло, после того, как он прошёл через эту невидимую стену из энергии, обескуражило героя, едва он прорвался сквозь мерцающую завесу, его тело устроило настоящий саботаж. Все его приготовления моментально слетели. Он чувствовал, что энергокаркас не слушается его команд, энергокаркас отключился с видом «ваш звонок для нас очень важен», а мышцы и сухожилия стали слабыми и непослушными, они расслабились, будто в первый день отпуска. Ноги начали танцевать непонятный стиль, который даже кобольды не смогли бы повторить, Крас начал мотаться из стороны в сторону, как пьяный.

«Отлично, — подумал Крас, шатаясь как студент после зачёта, — значит, сейчас я — просто мешок с костями в стиле "современный танец».

Зрение начало его подводить, перед глазами встала мутная пелена, руки и ноги практически не слушались, он ясно мыслил и отдавал мысленные посылы на восстановление нормализации процессов организма, но они словно не доходили до адресата. Он пытался послать команды телу, но они терялись где-то по дороге, как эсэмэски в зоне плохого приёма.

Гироха наблюдал за этим «концертом», скрестив руки.

— Ну что, бледнокожий, как тебе наш «фитнес-клуб»? — Его усмешка могла бы растопить ледники. — Первое занятие всегда бесплатно… если выживешь.

Кобольд с проворством пьяного гнома на рождественской вечеринке выхватил из рукава пузырёк с подозрительной жидкостью. «За здоровье!» — должно быть, подумал он, опрокидывая содержимое в глотку одним махом. Пустой флакон полетел в сторону с таким безразличием, будто это был билет на уже уехавший поезд.

И тут началось самое интересное: Старикан вдруг ожил, как батарейка «Энерджайзер» в теле старого будильника, или студент после третьей чашки кофе перед сессией. Два прыжка — и он уже перед беспомощным Красом. Оттолкнувшись от пола с грацией старой, но опытной горной козы, Гироха влепил герою ногой в лоб с точностью почтового голубя, доставляющего счёт за ЖКХ. Удар пришёлся ровно между глаз, с тем характерным глухим звуком, который издают спелые арбузы при проверке на зрелость.

«Вот тебе и старый пердун», — вероятно, успел подумать Крас, прежде чем мир перед ним превратился в фейерверк из звёздочек.

Это действие, вызвало дезориентацию, и Крас рухнул на спину, как мешок с мокрым песком. Собрав последние силы в кулак, он смог подняться и встал в боевую стойкую, качнувшись, подумал — героический дух есть, а вот координация явно взяла отгул. И он не видел старика, тот словно растворился в воздухе.

«Где этот чертов…» — он едва успел подумать, как получил апперкот в челюсть. Звон в ушах заиграл марш «Прощание славянки».

И тут начались настоящие чудеса. Гироха появлялся, будто не откуда, и наносил очень болезненные удары по Сергею. Большинство, которых приходилось по лицу. Началось цирковое шоу «Невидимый дед-садист»: Бамс! — удар в нос (спасибо, хоть не сломал), Хрясь! — подсечка, когда уже падал, Шлёп! — подзатыльник для полного комплекта. Он лупил героя в голову, а затем, когда тот собирался падать, наносил удар сзади, не давая свалиться тому как мешку с дерьмом. Гироха носился вокруг, как: призрак обиженного фитнес-тренера, или очень злая мушка, которую никто не видит. Крас крутился на месте, как: пьяный медведь в карусели или новичок в VR-очках. Это было похоже на то, как тень избивает человека-неваляшку. Гироха появлялся из невидимости, наносил удар и моментально исчезал. «Ну хоть бы упал нормально!» — должно быть, думал кобольд, устало пиная живую грушу.

Один из помощников уже заваривал чай — видимо, понимал, что это надолго.

Итогом оказалось полное избиение Кравцова. Его лицо превратилось в месиво. Когда цирк закончился, Крас напоминал фаршированный перец после кулинарного мастер-класса для слепых: нос сломан в нескольких местах, словно произведение современного искусства в стиле «разбитый модерн», брови рассечены, губы напоминали треснувший кафель в общественном туалете. Он лишился больше половины зубов, оба глаза заплыли, уши переломаны, старик даже умудрился вырвать несколько клоков волос, с головы героя. Красу стало страшно, он не мог отправить команду на регенерацию и восстановление. Хорошо, что его способность заглушать боль ещё работала, и он не отключился от болевого шока.

— Хва…тит… — булькал Крас, но Гироха продолжал свой «мастер-класс» с упорством пенсионера, добивающего последнюю банку тушёнки.

Так он несколько раз кричал что всё, пора остановиться, но на Гироху не действовали его слова. Молчаливый старикан, словно сумасшедший, лупцевал героя, а его охранники громко при этом смеялись. Крас не выдержал такого издевательства и отключился. Последнее, что увидел Крас перед отключкой — довольную морду старикана, сияющую, как новогодняя гирлянда у алкаша.

— Живой? — Неожиданно раздался голос Гирохи в ушах Краса, с чёткостью будильника в понедельник утром. — Эй, мясной полуфабрикат, ещё дышишь? — старик явно наслаждался моментом. — Я восстановил твою связь с энергокаркасом, можешь отдать приказ на регенерацию век, и открыть глаза, но только век, остальное пока подождёт.

Крас мысленно представил, как посылает энергокаркасу дружеский пинок — и о чудо! Веки послушно зашевелились, как заржавелые жалюзи после долгого простоя. Сняв отёк с глаз, он смог распахнуть свои веки. Открыв один глаз (второй пока отказался сотрудничать), герой осознал: его тело напоминало фарш после Дня благодарения, кобольд размером с табурет устроил ему встречу как с отрядом разъярённых борцов сумо, синева кожи могла бы составить конкуренцию васильковому полю. Всё его тело жутко болело, было такое ощущение, что он попал в мясорубку. Маленький кобольд отдубасил парня как сотня разъярённых бойцов, он был буквально весь синий от гематом. На лице живого места не осталось. Герой даже не мог толком говорить.

— М-м-м… — выдавил Крас, обнаружив, что его рот временно выполняет только декоративную функцию.

— Зжзащ-хр-за, чтоффф, ти-ы-э, так со м-о-ооу-й.-С трудом выговаривая слова произнёс Сергей.

— Зу-уу-рр…

Из перекошенного рта Краса вырвались звуки, напоминающие, сломанный радиоприёмник, или пьяного крота, пытающегося прочитать лекцию по квантовой физике.

— Зжзащ-хр-за… — выдавил он, будто его язык внезапно решил стать самостоятельным организмом.

Гироха вздохнул с видом учителя, слушающего отмазки двоечника:

— Тише, тише, наш многострадальный мешок для битья. Так было нужно, а сейчас помолчи, мы отнесём тебя к скульптуру. Скоро всё закончится.

После этих слов Гироха поднёс к лицу краса свой кулак и раскрыл его. Его ладонь раскрылась с театральным флёром, как у фокусника перед кульминационным трюком, с неё распылился странный порошок,

— Спи, красавчик. — Отечески произнёс кобольд.

Вдохнув его, облачко розоватого порошка, моментально превратило жалобные стоны в храп, подарило Красу желанный отдых от реальности и напомнило, что кобольды явно что-то скрывают про свою «медицину».

Проснулся Крас от острой боли, которая буквально пронзила всё его лицо, сравнимой разве что с ударом рояля в лицо. Кто-то методично давил на его и так многострадальный нос, будто пытаясь вызвать в нём второе пришествие.

— А-а-а-а! — заорал он голосом, в котором смешались, пьяный паровоз, застрявший пылесос, и вся боль этого жестокого мира.

— А-а-а-а-а-а, с-ш-ш-уки, ш-ш-то хв-иы дли-и-ете, хто ос-с-ень по-о-ольно. — Нечленораздельно закричал Сергей.

Гироха, снисходительно пояснил:

— Это не садизм, Нагх, а высокое искусство. Советую не глушить боль, а накачать себя адреналином, как праздничного гуся, дабы не отключиться во время процесса. Так нужно, и не вздумай играть со своими болевыми рецепторами. Ты должен оставаться в сознании и не смей запирать свой разум. — Серьёзно инструктировал Гироха. Его тон напоминал строгого учителя химии, объясняющего, почему нельзя пить реактивы:

— Если отключишься — придётся начинать сначала. А если запрёшь разум — сделаю из твоих ушей сувенирные пепельницы.

Когда Крас наконец смог разлепить веки (что само по себе было подвигом, учитывая, что они напоминали два переспевших баклажана), перед ним предстала «радостная» картина: Над ним склонился кобольд размером с холодильник — не тот новый, slim-версия, а добрый старый советский «ЗИЛ». Его лапы с упоением вдавливали переносицу Краса в череп, будто пытались запустить систему экстренного торможения через лицо.

Попытавшись пошевелиться, парень понял, что он очень крепко связан по рукам и ногам жёсткими ремнями, так, что даже не мог двигать плечами. Эта попытка привела к открытию, что руки пристёгнуты так плотно, что пальцы уже начали делиться последними сплетнями о кровообращении, ноги зафиксированы с усердием, достойным создателей средневековых доспехов, даже бровью пошевелить проблематично — видимо, чтобы не портить «чистоту эксперимента»

— М-м-мфф! — выдавил из себя Крас, что в переводе с «избитого героя» означало примерно: «Ну вы блин даёте, ребята!»

Гироха, наблюдающий в стороне, одобрительно кивнул:

— Отлично, теперь мы готовы к главному представлению. — Его улыбка напоминала ту, что бывает у стоматологов перед словами: «Сейчас будет немного неприятно».

Крас закатил глаза (что, учитывая их текущее состояние, было сродни подвигу) и выдал монолог в своей голове, достойный шекспировской трагедии в исполнении пьяного студента:

«Ну что опять? Мне снова нужно страдать? Твою мать, я попадаю в различные миры, где разумные обуздали энергию, свойства души, знают о богах, да их техники больше похожи на магию, чем на науку, энергию души используют вместо бензина и они не могут провести пластическую операцию без боли? При этом всём никто не может сделать нормальную анестезию? Да это сюр какой-то. — Он фыркнул, тут же пожалев об этом, так как треснутая губа напомнила о себе резкой болью. — Или только я такой везучий? Ладно, хуже уже точно не будет».

Гироха, склонив голову, сидел с выражением разумного, который в сотый раз смотрит плохой спектакль и словно прочитав мысли героя произнёс

— Ты прав, хуже уже не будет. — Его тон обещал ровно обратное.

Как же ошибался Крас в своём наивном «хуже не будет». Адреналин, который должен был помочь, превратил пытку в HD-формат с объёмным звуком — теперь он мог в деталях оценить весь «творческий процесс», начался сущий ад. Скульптор, (а это определённо был он, судя по профессиональному подходу), начал работать с телом Сергея, как с куском мрамора.

Узурпатор буквально разнёс физиономию Краса. Он использовал не только свои мощные кулаки, но так же и небольшие молотки, какие-то стамески, маленькие пилы, особой любовью пользовался скальпель — верный друг, оставляющий автографы на костях. А зубило… о, зубило выбило не только зубы, но и последние иллюзии о гуманности… На протяжении нескольких часов этот огромный кобольд издевался над тушей Сергея. Минуты тянулись, как очередь в налоговой,или последние капли достоинства Краса. Экзекуции подверглось не только лицо, а так же и остальные части его тела. Сергей уже думал, что не выдержит, и опять вспомнил свои мысли про «хуже не будет», как вдруг с него сняли кожу (живьём, без скидок!), вот тогда герой наконец понял — слово «хуже» в словаре кобольдов пишется совсем иначе.

Гироха в углу делал заметки, периодически одобрительно покрикивая:

— Терпи, богатырь! Это же искусство!

От скульптора очень часто прилетали фразы наподобие: «так, замечательно» или «и так сойдёт» после того, как он ломал очередную кость в теле Краса, или «а это тут лишнее», после того как что-то отрезал. Скульптор работал с энтузиазмом шеф-повара на кулинарном шоу:

— Так, рёбра асимметричны… — хрусть — Вот теперь гармония!

— О, этот отросток явно не к делу! — скрежет пилы — Чик — и проблема решена!

Сергей чувствовал себя, словно лежит на столе доктора Франкенштейна, в роли монстра, которого собирают по кускам. Но было одно большое отличие, он был жив и чувствовал все манипуляции со своим телом. Крас ловил себя на мысли, что ощущает себя: глиной в руках увлечённого гончара, икеевским шкафом, который собирает пьяный мастер, но главное — он был живой икеевский шкаф. Каждый «творческий порыв» скульптора сопровождался одобрительным похлопыванием по оставшимся целым частям тела и радостным блеском в глазах, когда находил новую «несовершенную» деталь.

Гироха, наблюдая процесс, периодически поддакивал:

— Да-да, вот эту косточку чуть левее… Ага, идеально!

Обычный человек, скорее всего, сошёл бы с ума, стал религиозным фанатиком и научился разговаривать с потолком после таких издевательств над собой. Но герой не был обычным. Ему уже приходилось терпеть адскую боль, его жизненное «резюме» включало: боль как хобби и страдание как образ жизни. Но тогда он снижал чувствительность своих болевых рецепторов. Сейчас же он ощутил весь спектр боли, от жгучей — будто вены залили кипятком, и острой как миллион иголок под ногтями, до тупой и затухающей, словно в черепе поселился слон-балерина.

Эта адская агония длилось будто вечность. Единственное, что не давало ему отбросить копыта, это умение оперировать своими гормонами, Крас постоянно выплёскивал в организм огромные порции адреналина и эндорфина, да даже никотин синтезировал, используя его как болеутоляющее.

В кульминационные моменты «творческого процесса» Гироха, восседая на табуретке как злой гном на троне, раскидывал руки над Красом. С его ладоней вниз спускала энергетическая пелена. Как потом понял Крас, этот фокус банально не давал Сергею умереть от болевого шока. Когда «скульптор» наконец решил, что шедевр готов, тело героя посыпали каким-то порошком, словно приправили сочный стейк перед отправкой в духовку, и опустили в бочку с очень густым раствором зелёного цвета, в котором он чуть не захлебнулся. После этой процедуры, когда Крас уже собирался сдаться, Гироха снова поднёс свою руку к лицу Сергея и распылил магический порошок перед его лицом, который отправил его в бессознательное состояние.