«Черт возьми… Всё рухнуло в одно мгновение», — прокрутилось у него в голове. План, который казался таким чётким, рассыпался как песочный замок. Герою требовалось как можно скорее набрать необходимое количество метеоритного железа и свалить с этой гадкой планеты. Но для этого был необходим доступ на Вокзал в Пределе, чтобы он мог телепортироваться в пещеру с полезными ископаемыми. Но в глубине сознания уже змеилась новая мысль. Губы Краса искривились в безрадостной усмешке.

— Значит, теперь мне придётся прятаться среди вашего племени, пока я не свалю с этой чёртовой планеты? И целыми дня смотреть на лысых сморщенных детёнышей кобольдов? Чёрт, прости, что-то меня понесло. — его голос звучал, как скрип ржавых петель, выдавая смесь раздражения и безнадёги.

Гироха внезапно фыркнул. Он поднял палец, будто собираясь прочесть нотацию нерадивому ученику, но решил опустить расистский момент и с насмешкой начал:

— Щяз-з-з, размечтался, какой же ты наивный, юноша! — прокатился его голос, наполненный ядовитой иронией. — Ты правда думаешь, мы будем кормить и поить тебя все эти месяцы? Приютим, как дорогого гостя? — Он покачал головой, и его глаза сверкнули азартом, словно перед разгадкой интересной загадки.

Старик наклонился вперёд, и его шёпот стал едва слышным, но от этого ещё более зловещим:

— Знаешь, почему о кобольдах так мало известно? Почему мы спокойно проходим через любые сканеры? — Его губы растянулись в ухмылке, обнажая желтоватые клыки. — Да потому, что мы умеем править матрицы! Вот только есть одна загвоздка, на людях это не очень хорошо работает, как дохлый дракон — вроде бы крылья есть, а летать не может.

Крас резко поднял ладони, словно пытаясь остановить поток информации, его глаза округлились до размеров чайных блюдец:

— Стоп, стоп, стоп-машина! Подожди, можно поподробнее на этом моменте? — затараторил он, голос взлетел на октаву выше. — Давай начистоту: «не очень хорошо работает» — это как? У меня хвост отрастёт или рога? Глаза станут как у хамелеона? Или, не дай бог, я начну блеять по ночам? — Он нервно хмыкнул, но в его шутке явно дрожала тревожная нотка.

Гироха вздохнул так глубоко, что его голова колыхнулась, как ветер в поле:

— Ох, юноша… — произнёс он, потирая переносицу. — Если бы всё было так безобидно. Из тысячи подопытных выживал… один. Да и тот, как правило, заканчивал свои дни, рисуя узоры собственным дерьмом на стенах психушки. — Его трость зловеще стукнула по камню. — За всю историю таких операций выжило с десяток людей и то, они были абсолютами менталистики и защищали свой рассудок, а не такими… э-э-э… энтузиастами, как ты.

Старик внезапно оживился, его глаза сверкнули:

— Но Марик уверял, что ты подготовлен! Что твой разум защищён лучше, чем королевская сокровищница!

Крас аж подпрыгнул на месте, его лицо исказилось в гримасе:

— В-о-у, в-о-у, в-о-у, подажи! Ты меня за нижеумка и полного дебила то не держи. Я вообще в менталистике почти ничего не понимаю. Вы хотите поджарить мои мозги в яичницу и в овощ превратить? Чтобы я потом в уголке сидел, слюни пускал и на стенке горох считал? — Обеспокоенно протараторил Крас.

Гироха скрестил руки на груди, его трость зловеще постукивала по камню, отмеряя секунды на раздумья. Глаза старика сверкали холодным расчётом, словно он уже знал ответ, но ждал, пока Крас дойдёт до этого сам.

— Выбор за тобой, юноша, — проговорил он, и каждый звук падал, как камень в колодец. — Либо процедура коррекции матрицы — и, кстати, у тебя шансы неплохие, если верить твоим показателям. Либо… — он широко развёл руками, — добро пожаловать в клуб отшельников. Весь срок. Без сокращений.

Крас сжал кулаки так, что костяшки побелели. Перед глазами всплыли образы родного дома — того, что остался где-то там, в другом мире, под голубым небом Земли. Он представил, как инопланетные захватчики методично стирают с лица поверхности улицы, парки, всё, что он когда-то знал. А потом… потом они доберутся до людей. До тех, кто ещё помнил его имя. Кто, возможно, до сих пор ждал его. И кто был очень дорог герою.

Горло внезапно сжалось, будто невидимые пальцы обхватили его. Век. Целый век в этих проклятых пещерах, пока там, дома, гибнет всё, что ему дорого. Нет, это даже не выбор. Это издевательство.

— Чёрт… — прошипел он, глаза горели яростью и отчаянием. — Ладно, старик, ты меня убедил. Готовь свою адскую машину. Но если я сдохну — приду за тобой в следующих жизнях, договорились?

Гироха не оставил выбора Сергею. Крас понимал, что целый век он не желает тут отсиживаться.

— Но я хочу узнать всё про эту процедуру. Я не плохо разбираюсь в информации и если мне дать подробное описание процесса, с побочными эффектами, возможно я смогу снизить риски для себя. А ещё как мне теперь называться, раз имя Хан не в почёте?

Гироха внимательно изучал Краса, его прищуренные глаза сверкали, как полированный обсидиан на солнце. Морщинистое лицо старика отражало неподдельный интерес, а тонкие губы непроизвольно растянулись в одобрительной полуулыбке.

Ветхие пальцы, покрытые шрамами былых сражений, бессознательно сжали трость крепче, когда кобольд осознал, с какой самоотдачей герой готов рисковать. Большинство существ, оказавшись на месте Сергея, предпочли бы тихое прозябание в тени, приспособившись к вечному одиночеству. Но этот человек горел, как факел в кромешной тьме, и пламя его решимости освещало даже самые потаённые уголки пещеры.

Гирохе не требовалось слов — всё, что нужно было знать, читалось в глазах собеседника: в их стальном блеске, в упрямом напряжении век, в едва заметной дрожи ресниц. Это был взгляд того, кто сражается не за себя, а за нечто большее. За родные края, за близких, за сам смысл существования.

Старый кобольд кивнул, и в этом простом жесте было больше уважения, чем в тысячах напыщенных речей

Гироха почесал свой подбородок, его глаза сощурились от едва сдерживаемой усмешки. Ушные раковины кобольда дёрнулись, словно у старой совы, услышавшей нелепую шутку.

— Когда ты вывалился из пустоты, — начал он, нарочито медленно облизывая клыки, — и корчил из себя последнего идиота, ты представился как Хан. Но учитывая, что перед тобой был молодняк, да ещё и с твоим… э-э-э… «уникальным» произношением… — он сделал театральную паузу, — сомневаюсь, что кто-то разобрал это имя правильно. Так что, просто перевернём его и дело в шляпе.

Крас скривил губы в глуповатой ухмылке, его брови поползли вверх, словно пытаясь сбежать со лба. Он развёл руками, будто демонстрируя полную невинность:

— Так что, теперь меня будут звать Нах? — выдавил он, едва сдерживая смех. Голос его дрожал, как у школьника, пытающегося не заржать на уроке.

Гироха серьёзно кивнул, хотя уголки его рта предательски дёргались:

— А почему бы и нет? — проговорил он, нарочито чётко артикулируя. — Нах — имя как имя. Звучит бодро, запоминается легко. Да и вообще… — он многозначительно постучал пальцем по виску, — чем проще — тем лучше.

Крас резко замотал головой, его нос сморщился, будто он учуял тухлый запах.

— Не, не, не, это немного меня унижает. Ну тебя, старик, — буркнул он, а глаза сверкали, как лезвия на солнце, — может, для твоего Холпека «Нах» и звучит гордо, но у меня аж зубы сводит от такого имени! Давай что-то… благороднее. Как насчёт Оптимуса? — Попытался Крас обозваться одним роботом из популярного фильма. В голосе прозвучала наигранная невинность, словно он и правда считал, что это удачная идея.

— Нет, Нах, ты сам спалился перед кобольдами, придётся выбирать что-то созвучное с Хан. Так что бери что-то похожее — Хэн, Хон, Хун, чёрт возьми. Поверь, в стане моего народа предателей хватает. И если сначала прибыл Нах, а потом вдруг стал Оптимусом, то это вызовет много вопросов.

В словах старого шамана, действительно, звучала железная логика — как будто кто-то методично выкладывал перед ним каменные плиты неоспоримых фактов. Если они смогли провернуть такой многоходовый план по спасению его «драгоценной шкуры», стоило ли рушить всё из-за пустяка вроде имени?

Он глубоко вздохнул, и резко выдохнул, будто выталкивая последние сомнения. Глаза сузились, принимая то самое выражение, которое всегда появлялось, когда он сдавался, но не сдавался окончательно. Решив сильно не спорить, он выдал свой последний аргумент.

— Да твою же мать, ну давай хотя бы Нагх, это не так режет мне слух. — Сквозь зубы пробурчал Крас.

— Вот и славно! Нагх, так Нагх. Нагх Оде Жю — звучит солидно, очень по-человечески. Затеряешься в толпе — Кобольд хитро прищурился, и в его взгляде мелькнуло что-то от старого лиса. — А теперь к делу поважнее: твоя матрица и эта… он презрительно махнул рукой в сторону лица Краса, — незадачливая физиономия. Можешь сегодня полюбоваться в последний раз — завтра проснёшься другим.

Крас язвительно фыркнул, осматривая свои загрубевшие ладони:

— Знаешь, я не стану лить слёзы по этому перекошенному рылу уголовника. Разве что… Он вдруг потрогал себя ладонью между ног, — этого красавца я бы сохранил. Для памяти.

Гироха прикрыл глаза, его плечи слегка тряслись от сдерживаемого смеха, а ушные раковины дёргались, как у зайца, поймавшего чей-то секрет. Он облизнул острые клыки, прежде чем продолжить:

— Может, превратим тебя в женщину? — произнёс он, искусственно растягивая слова, будто пробуя их на вкус. — У нас это… ммм… прекрасно получается. — Его трость дрогнула, когда очередной приступ смеха попытался вырваться наружу. — А если хочешь настоящего мастерства — сделаем кобольдом! Вот где маскировка на века!

Крас резко вскинул голову, его глаза сузились до опасных щелочек.

— Даже не мечтай, старый тролль, — прорычал он, каждая буква в его голосе звенела, как затачиваемый клинок. — Не вздумайте надо мной издеваться. Ограничимся сменой внешности, и точка. Да, и сделай меня помоложе — лет так на двадцать. Но пол и расу оставь как есть, иначе я тебе эту твою волшебную трость засуну, куда свет не попадает…

И сделал выразительный жест, не требующий пояснений.

Губы Гирохи дрогнули, но он лишь развёл руками, словно говоря: «Как угодно, упрямец».

Крас внезапно замер, его брови поползли вверх по лбу, словно пытаясь скрыться в волосах. Губы искривились в странной полуухмылке, когда в голове пронеслась безумная мысль:

«Хотя, а почему бы и нет, это… чертовски гениально! Стану этой обезьяной и меня точно не запалят на Холпеке. „Круг“, однозначно не ожидает такого поворота. Это же и правда, маскировка выше похвал. Не-е, что-то я совсем походу головой поехал. Схожу с ума ещё до процедуры правки матрицы. Сам себя уважать перестану, если стану одним из этих мелких уродцев. Как я потом в зеркало смотреть буду? А ещё я молчу про то, что даже не знаю, как устроены их половые органы и способы выведения отходов. Не хотелось бы, потом узнать, что приматы размножаются почкованием и гадят через рот. Фу мерзость. — Лицо его передёрнулось от отвращения, как будто он случайно лизнул что-то противное. В горле встал ком, а по спине пробежали противные мурашки. — Может я правда Расист? Только межмировой расист. Ведь человекоящер во мне тоже вызывал отвращение, хотя я наверно просто испугался до усрачки, увидев такую огромную рептилию, которая ещё и говорила. А-ха-ха-ха-ха, какой же жалкий я раньше был. Так, что-то я задумался, этот старпёр на меня уже искоса смотрит, пора, что-то говорить».

Краем глаза он заметил, как Гироха начал косо поглядывать на него. Пора было что-то говорить, пока старик не решил, что матрицу надо править не только телу, но и рассудку.

Гироха прищурил свои раскосые глаза, его тонкие губы растянулись в ухмылке, обнажая ряд острых желтоватых клыков.

— Что, задумался о перспективах стать одним из нас? — прошипел он, намеренно растягивая слова. — И теперь ломаешь голову, насколько… э-э-э… различаются наши виды? Особенно в вопросах физиологии? А так же как мы испражняемся и размножаемся? — Его трость легонько ткнула Краса в живот, будто проверяя, не начались ли уже изменения.

Крас аж подпрыгнул на месте, его лицо моментально залилось густым румянцем, словно его облили раскалённым вином. По спине струйками побежал липкий пот, а в ушах застучала кровь. Он почувствовал себя лабораторной крысой, за которой наблюдают через увеличительное стекло.

— Я… это… — начал он, но язык будто прилип к нёбу. Его лицо покраснело, словно парень сидел в бане.

Мысли метались, как перепуганные мыши: «Чёрт, я что, такой предсказуемый? Или он умеет читать мысли?..»

Гироха лишь многозначительно поднял бровь, наслаждаясь моментом. В воздухе повисло молчание, густое, как пещерная сырость.

Крас резко закашлялся, искусственно громко, будто пытаясь заглушить собственные мысли. Его пальцы нервно забарабанили по бедру, а взгляд заскользил по потолку, якобы изучая вентиляционные отверстия:

— Тут чертовски душно! — выпалил он, голос на октаву выше обычного. — Как вы вообще регулируете температуру? И… э-э-э… у меня во рту с утра маковой росинки не было! — последние слова прозвучали так неестественно, что даже стены могли бы заподозрить неладное. Он просто пытался сменить тему разговора.

Гироха прикрыл глаза, его плечи затряслись от беззвучного смешка. Когда он наконец заговорил, голос капал медовой ядовитостью:

— Милый мой, я прожил столько, что научился читать разумных, как дешёвые романы. — Его когтистая лапа похлопала Краса по плечу, оставляя лёгкие царапины даже через ткань. — Твои мысли грязнее подземных источников, но кто я такой, чтобы осуждать? Физиологически мы почти братья…

Тут он откинулся назад, оценивающе оглядел Краса с ног до головы и добавил, обнажая все свои острые зубы:

— Если не считать, что вы, люди, уродливы, как вши на спине пещерного пса! А-ха-ха-ха! — Его смех грохотал, как обвал в соляной шахте, заставляя дрожать светящиеся мох на потолке.

Крас язвительно приподнял бровь, его губы искривились в саркастической полуулыбке. Пальцы непроизвольно постукивали по штанам, выбивая нервный ритм:

— И это ты меня расистом величал? — произнёс он, нарочито медленно облизывая пересохшие губы. — Ладно, старина, раз уж мы такие «братья по физиологии», можешь объяснить, как не опозориться в вашем быту?

Гироха неуважительно покачал головой. Трость с лёгким звоном ударилась о каменный пол:

— Да всё проще простого! — фыркнул он. — Раз вчера не утонул в душе, значит, с энергоинтерфейсом разобрался. Все наши приборы — он широко развёл руками, будто обнимая всю комнату, — работают на внутренней энергии. Потрогал регулятор — стало жарче. Дёрнул выключатель — свет загорелся. Хочешь понять глубже? Прислушайся к своему телу, когда взаимодействуешь с техникой.

Его глаза вдруг сверкнули, как полированные камни в свете факелов:

— Но предупреждаю: если переусердствуешь, ощутишь, как будто тебя облизала стая голодных ящериц. Энергия — она ведь не бесконечна.

— Хорошо, но у меня один вопрос.

Крас нахмурил лоб, образуя глубокую складку между бровями, словно вырезанную резцом. Его пальцы непроизвольно сомкнулись в замок, костяшки побелели от напряжения:

— Постой-ка… — медленно проговорил он, в голосе явственно звучали нотки недоверия. — Если всё завязано на энергии, как этим пользуются обычные кобольды? Не может же у каждого представителя вашей расы быть талант к энергоманипуляциям!

Гироха громко расхохотался:

— А-аха-ха. Вот тут-то ты и промахнулся, юный скептик! Каждый, рождённый под сводами Холпека, носит в крови этот дар. Для нас это так же естественно, как дышать или пить воду!

Он сделал паузу, драматически подняв когтистый палец:

— Ваши жалкие механические безделушки — это детские погремушки по сравнению с нашими энергосистемами. Зачем возиться с шестерёнками, когда можно заключить силу прямо в кристалл? Или ты всерьёз полагал, что наш технологический потолок — это луки да каменные топоры? — последние слова прозвучали с такой ядовитой насмешкой, что Крас невольно сморщился.

После услышанного, Крас ещё больше покраснел, ведь он и правда практически так и считал. Эти мысли ещё больше подтверждали его расистские мысли.

Крас шумно выдохнул, капли пота катились по его вискам, как ручьи во время весеннего паводка. Он оттянул воротник рубахи, обнажая покрасневшую кожу, и начал активно махать полотнищем ткани, создавая подобие ветерка:

— Чёрт возьми, да тут адская кузница! — выдохнул он, выдувая воздух на собственную грудь. — У вас хоть энергокондиционеры имеются, или вы все как саламандры в раскалённой печи живёте?

Гироха усмехнулся, затем облокотился на трость, которая слегка проваливалась в мягкий камень пола и заговорил:

— Привыкай, Нагх. — Его голос звучал, как скрип двери в древней гробнице. — Каждый уровень вниз — плюс два градуса к твоим мучениям. В Пределе ещё терпимо — двадцать-двадцать пять. Здесь уже под сорок. А на двадцатом… — Он многозначительно приподнял бровь, — там даже камни почти плавятся. Так что учись регулировать внутренний жар, раз уж энергетикой одарён.

Старик выпрямился, его тень на стене изогнулась, как готовящаяся к прыжку химера:

— Сегодня отдыхай. А завтра… — Он сделал паузу, драматически щёлкнув когтями, — познакомишься со скульптором личностей. Я лично прослежу, чтобы он не снял с тебя лишнего.

Гироха медленно подошёл к массивной каменной створке, его трость оставляла на полу едва заметные царапины. Он приложил к поверхности ладонь, и на мгновение его когти засветились тусклым багровым светом. Раздалось два металлических щелчка — чётких, как удары кинжала о щит, — и дверь бесшумно отъехала в сторону, выпуская старика в тёмный коридор.

Крас быстро моргнул, переключая зрение в энергетический спектр. Его глаза тут же наполнились мерцающими потоками, и мир преобразился: стены покрылись паутиной синих прожилок, а там, где секунду назад была гладкая поверхность, теперь явственно виднелся сложный узор из рун, пульсирующих, как жилы. Сам замок представлял собой миниатюрный вихрь энергии, тщательно скрытый от обычного взгляда.

Герой невольно присвистнул: механизм был настолько искусно замаскирован, что даже в энергоспектре его едва можно было разглядеть. Лишь тончайшая дрожь в воздухе выдавала местонахождение активатора.

Поняв эту особенность, Крас медленно повертел головой, его зрачки сузились в энергетическом спектре, ловя малейшие всполохи силы. И тогда картина прояснилась: вся кухонная поверхность была испещрена тончайшими энергетическими каналами, переплетавшимися в причудливый узор, напоминающий морозные отметины на стекле.

С осторожностью, словно боясь нарушить хрупкое равновесие, он поднёс ладонь к месту, где сходились основные нити. Кожа на тыльной стороне руки защекотала, будто кто-то водил по ней пёрышком. Лёгкий толчок внутренней энергии — и по выбранному каналу рванул яркий ручеёк, искрящийся, как молния в миниатюре.

Когда импульс достиг стены, камни вдруг зашевелились: из гладкой поверхности бесшумно выдвинулся ящик, его грани мерцали остаточным свечением.

Заглянув в него, Крас замер на мгновение, его глаза расширились от удивления, когда в ящике перед ним открылось неожиданное богатство — аккуратно уложенные стейки, покрытые лёгкой изморозью. Он машинально провёл пальцем по поверхности мяса, ощущая приятный холодок, как от зимнего утра.

С азартом первооткрывателя он продолжил эксперименты. Его пальцы, ещё минуту назад неуверенные, теперь ловко скользили по невидимым узорам энергии. С каждым новым прикосновением из стен появлялись скрытые отсеки:

Один ящик, выдвигаясь, обнажил ряды стеклянных колб с пряностями — их аромат тут же заполнил помещение, смешав запах корицы, перца и чего-то неизвестного, но дразняще-аппетитного.

Другой, с лёгким шипением, показал набор бутылок с жидкостями всех цветов радуги, от янтарного до глубокого фиолетового.

Третий скрывал странные инструменты, напоминающие столовые, но сделанные из какого-то полупрозрачного материала.

Самым удивительным оказалась плита — она возникла буквально из ниоткуда, когда Крас провёл рукой над определённым участком стены. Её поверхность, матово-чёрная, мгновенно засветилась изнутри, словно раскалённые угли.

Он стоял, ошеломлённый, ощущая, как в голове складывается новая картина мира. Эти «пещерные жители» создали технологии, не уступающие земным, но построенные на совершенно иных принципах. Вместо проводов — энергетические каналы, вместо электричества — внутренняя сила, вместо кнопок — тончайшее управление потоками.

Крас медленно провёл взглядом по противоположной стене, и его зрение в энергоспектре выхватывало едва заметное мерцание — ещё один узел силы, аккуратно вплетённый в каменную поверхность. Он подошёл ближе, ощущая лёгкое покалывание в кончиках пальцев, когда те приблизились к невидимому механизму.

Прикосновение ладони к холодному камню вызвало странную вибрацию — будто кто-то провёл смычком по натянутой струне где-то в глубине стены. Мгновение спустя каменная кладка пришла в движение: бесшумно, без скрежета или стука, из стены выдвинулся массивный стеллаж, его полки были плотно уставлены томами в переплётах из странной кожи.

Книги выглядели древними — их корешки потрескались от времени, а страницы пожелтели, но энергия, пульсирующая в них, говорила, что они сохранили своё содержимое в идеальном состоянии.

«А вот и развлечение подъехало, а я думал, буду в потолок плевать весь день, так посмотрим, что тут у них есть».

Взяв первую попавшуюся книгу в руки, Сергей понял, что ни черта не понимает даже того, что было написано на обложке. Крас язвительно усмехнулся, если пальцы постукивали по корешку книги, словно проверяя её на прочность. Его глаза, ещё минуту назад горящие любопытством, тут же потухли, когда он осознал, что перед ним сплошные закорючки, напоминающие следы испуганного паука в чернильной луже.

— Вот тебе и развлечение… — пробормотал он, переворачивая том в руках. Обложка украшалась изображением сурового кобольда в круглых очках, который смотрел на него с немым укором, будто преподаватель, застукавший студента за списыванием.

Он швырнул книгу обратно на полку, она приземлилась с недовольным шлепком. Разочарование кислой волной подкатило к горлу — столько тайн, и все заперты за дверью непонятных символов. Его взгляд, словно пёс, вынюхивающий след, заскользил по корешкам, выискивая хоть что-то знакомое.

И вдруг — на самой верхней полке мелькнул знакомый силуэт. Крас встал на цыпочки, вытянув руку, как заправский баскетболист. Книга, которую он достал, оказалась тоньше остальных, но её обложка переливалась странными бликами, будто под кожей прятались светлячки.

Крас прищурился, его пальцы провели по вытесненным золотом буквам, которые странно отражали свет, будто были выгравированы не на коже, а на тончайшей металлической фольге. Губы непроизвольно шевельнулись, озвучивая строчки:

— «История Кроха глазами иномирцев… с оригинальным текстом. Мысли Юльса Спайкри»… — его голос сорвался на полуслове, когда взгляд скользнул по второй строке, написанной витиеватыми значками, напоминающими сплетённых змей.

Он резко хмыкнул, постучав пальцем по знакомым буквам:

— Ну конечно, двуязычное издание! Как в тех дурацких туристических буклетах… Только тут вместо французского — кобольдская тарабарщина.

Книга лежала на ладони невесомо, хотя по виду должна была тянуть на добрых два килограмма. Страницы при перелистывании издавали лёгкий звон, словно сделанные из тончайшего пергамента, пропитанного металлом. Странный аромат — смесь старого пергамента, дыма и чего-то электрического — щекотал ноздри.

— Похоже, я нашёл то, что искал, название этой книги написано на двух языках, один мне абсолютно понятен, второй как китайская грамота, хотя её я уже тоже знаю, значит и в этих каракулях разберусь.

Крас прищурил глаза, его пальцы лихорадочно листали страницы, оставляя едва заметные следы на пергаменте. Губы шептали непонятные звуки, пробуя на вкус странные сочетания букв. В голове чётко выстраивались ассоциации — это слово явно означало «Крох», вот это — «глаза», а вон та закорючка — «иномирец».

Через час его ментальный блокнот был испещрён столбиками слов — слева кобольдские символы, справа русские аналоги. Язык этой расы оказался удивительно логичным, как математическая формула, только обёрнутая в странные завитки письменности. Навык обучаемости, который он приобрёл ещё на Земле, работал на полную — мозг схватывал закономерности быстрее, чем сознание успевало их осмыслить.

К концу второго часа он уже с лёгкостью читал простые предложения, хотя сложные фразы всё ещё требовали разбора. Но главное — алфавит был расшифрован, а значит, все остальные книги на полке теперь открывали свои тайны. Он откинулся на спинку стула, удовлетворённо щёлкая языком — ещё одна головоломка покорена.

Прочитав книгу, Крас медленно закрыл том, его пальцы оставили влажные отпечатки на потёртом переплёте. В голове роились обрывки только что прочитанного — картины массовых охот, где существа в странных доспехах с холодным безразличием уничтожали целые поселения кобольдов. Это не было войной — это напоминало санитарную чистку, как будто избавляются от крыс в подвале. Сергей понял, что первые иномирцы считали кобольдов местными животными и истребляли их. Это было похоже на геноцид. Сергей не удивился, что эти мелкие создания ненавидят жителей верхних уровней.

Он провел рукой по лицу, ощущая, как под пальцами выступает испарина. Теперь многое становилось понятным: эта глубокая, тлеющая ненависть в глазах каждого кобольда, эти осторожные взгляды, брошенные в сторону верхних уровней. История повторялась — как европейцы истребляли индейцев в Америке, как развитые страны делили Африку. Только здесь все происходило в обратном направлении — не снизу вверх, а сверху вниз.

Большая часть людей, которые родились на Холпеке покинула планету после гибели Кроха, они потеряли свои технологии, а кобольды спустились под землю и долго не могли восстановить своё общество. Крас был поражён, сколько вреда может принести одна очень сильная и властная личность в своих эгоистических алчных желаниях стать ещё сильнее. Миллиарды людей и кобольдов либо погибли, либо лишись всего из-за амбиций Кроха.

Герой сжал страницы книги так, что корешки затрещали, его взгляд застыл на последнем абзаце, где описывался исход цивилизации. Перед глазами вставали образы:

Толпы людей, группами покидающие планету на всём, что могло летать — от роскошных лайнеров до перегруженных грузовых барж. Тысячи межмировых порталов, не выдерживающих людской поток. Кобольды, спускающиеся в глубины, их головы прижаты, а глаза полны животного ужаса. Пустые города на поверхности, где ветер гонял обрывки когда-то важных документов.

Он резко швырнул книгу на стол, она скользнула по каменной поверхности и замерла, как выброшенная на берег рыба. В горле стоял ком — как один человек мог обречь целые расы на вымирание? Крох забрал с собой не только солнце, но и саму душу этой планеты, оставив после лишь пепел цивилизаций.

Сергей встал, подошёл к стене и упёрся в неё лбом, ощущая холод камня. Миллиарды жизней, перемолотых жерновами чьей-то ненасытной жажды власти.

Весь день, пролистывая книги из небольшой библиотеки, Сергей и не заметил, как быстро пролетело время. С грустными мыслями о суровой судьбе кобольдов в этом мире, он лёг спать, долго ворочаясь в постели, из-за стыда и своего отношения к этой расе.