Едва сознание Крaса выплыло из пучины беспокойного сна, он тут же ощутил на себе тяжёлый, изучающий взгляд, будто чьи-то невидимые пальцы осторожно ощупывали каждую черту его лица. Он не мог быть уверен — действительно ли наступило утро, или это лишь очередная грань между явью и забытьём, где время теряет всякий смысл.

Когда веки, наконец, разомкнулись, перед ним, словно древний монумент, высеченный временем, возвышался Гироха. Старик сгорбился под незримой тяжестью прожитых лет, его костлявые пальцы сжимали узловатую трость — не просто опору, а верного спутника, хранящего следы бесчисленных дорог. Одежда его, сшитая из грубого, но добротного полотна, казалась продолжением его существа: простая, лишённая вычурности, но дышащая некой аскетичной благородностью.

Лицо Гирохи было испещрено морщинами, словно карта забытых царств, а в глубине потускневших огненных глаз ещё тлели искры былого пыла — будто угли, присыпанные пеплом, но готовые вспыхнуть при малейшем дуновении ветра. Всё в нём выдавало воина, познавшего вкус и крови, и мудрости: осанка, хоть и согбенная годами, хранила отголоски былой выправки, а взгляд, острый как клинок, пронзал насквозь, выискивая малейшую фальшь.

Он молча рассматривал Красa, будто пытался разгадать зашифрованное послание в чертах его лица. И, как ни странно, его безмолвная оценка была пугающе точна — словно старик уже знал то, о чём сам герой лишь смутно догадывался.

Гироха усмехнулся широко улыбнувшись, и его голос, пропитанный годами, как старый дуб смолой, прозвучал с едва уловимой ноткой насмешливого снисхождения:

— Вот, знаешь, малахольный, — протянул он, намеренно растягивая слова, будто давая им время впитаться, — гляжу я на тебя, да всё никак не возьму в толк: что такого особенного нашёл в тебе Уравнитель?

Старик прищурил свои потускневшие, но всё ещё пронзительные глаза, внимательно изучая Краса, словно старался разглядеть скрытую под кожей тайну.

— С виду — обычный зелёный салага, мальчишка, недавно познавший женские ласки — продолжил он, постукивая тростью по полу в такт своим словам, — хоть сейчас и вырядился в обличье взрослого мужа. Но глаза… глаза, дружок, — зеркало, в котором вся подноготная как на ладони. Их не проведёшь, не замажешь красивыми словами.

Гироха сделал паузу, давая своим словам повиснуть в воздухе, затем медленно покачал головой:

— В твоих очах — чистейший страх перед тем, что ждёт твою душу впереди. Будто мышь, что учуяла кота, но не знает, с какой стороны ждать когтей. Нет, парень, не тянешь ты на вершителя судеб. Но с кем попало Уравнитель связываться не станет — уж поверь мне. Значит, есть в тебе что-то… только вот что?

Гироха говорил спокойным и уверенным тоном, и его слова звучали как истина. Крас чувствовал себя немного смущённым, но он знал, что старик прав. Он не был тем, кто мог бы влиять на судьбы людей, и он не знал, почему уравнитель выбрал именно его.

Крас резко вскинул брови, его голос прозвучал с раздражённой откровенностью, будто он наконец сорвал с души накопившуюся оскомину:

— Да Вед, чёрт возьми! Можешь звать его Вед, мне так более привычно! — выпалил он, размашисто рубя воздух ладонью. — Хоть капля ясности в этом безумном калейдоскопе! Я сразу понял, о ком речь.

Он пристально впился взглядом в Гироху, и в его глазах плескалась целая буря противоречий — от детской растерянности до едва сдерживаемой злости.

— Слушай, старик, я вообще не пойму, как тебя воспринимать! — Крас нервно провёл рукой по волосам, словно пытаясь стряхнуть налипшие воспоминания. — В первый раз ты предстал передо мной этаким седобородым добряком, эталоном мудрости и спокойствия. Да, именно ты — не Вед в твоей потрёпанной шкуре! Ты смотрел на меня так, будто видел насквозь, но без ехидцы — и я, дурак, повёлся. Готов был поверить каждому слову, как ребёнок сказке на ночь.

Голос его дрогнул, воспоминания явно оживали перед глазами:

— А потом, во вторую нашу встречу? Ты просто — бац! — и пихнул меня в тот чёртов портал, будто ненужный хлам в мусорный люк! Я пережил там такое, что даже сейчас, стоит закрыть глаза — и всё всплывает, как свежий ожог. А после ты ещё и вывалил на меня ушат помоев, смешал с грязью и обозвал расистом… Хотя я, между прочим, им не являюсь и никогда не был!

Крас горько усмехнулся, сжимая кулаки:

— А теперь вот корчишь из себя пророка, сыплешь «мудростями», будто соль на рану. Да плевать мне, старик, что ты там о мне думаешь! Могу, конечно, для порядка на твоей плеши гнездо свить и туда личинку отложить — но, увы, аппетит подвёл. Давно не ел. Делай со мной что угодно — только, ради всего святого, хватит бубнить, как заплесневелый оракул и гнусить как старый дед!

После яростной тирады Краса, лицо Гирохи озарилось едва уловимой улыбкой, будто он втайне праздновал маленькую победу. Его морщинистые губы искривились в хитром полуухмыле, а глаза, мутные от возраста, внезапно сверкнули живым огнём — точно угли, раздуваемые внезапным порывом ветра.

Казалось, весь этот разговор был тонко сплетённой ловушкой, расставленной с единственной целью — разжечь в Красе пламя гнева, вытащить наружу грубость и ярость, запертые за замками страха и неуверенности. Старый шаман словно играл на нервах, как на струнах, намеренно задевая самые больные места, чтобы проверить — осталось ли в этом измученном парне хоть что-то от того бойца, что мог постоять за себя?

Гироха отлично понимал, через что прошёл Крас. Испытания, что сломали бы любого другого, оставили на его душе глубокие шрамы — но не добили до конца. И теперь, когда впереди маячили новые тяготы, шаману нужно было узнать — сумеет ли парень собрать волю в кулак, или уже сломлен окончательно?

И он нашёл самый жёсткий, но и самый верный способ это выяснить — разозлить Краса, заставить его выплеснуть всё, что копилось внутри. Ведь только в гневе, когда разум отступает, а на первый план выходят инстинкты, можно увидеть истинную суть человека. И если даже сейчас, после всего пережитого, в Красе тлеет искра бунтарства — значит, ещё не всё потеряно.

Шаман кобольдов не просто так дразнил его, называл «малахольным», бросал обвинения. Он хотел помочь — но помощь эта была подобна горькому лекарству, которое сначала обжигает, а потом лечит. И теперь, глядя на разъярённого Краса, Гироха почти убедился — этот парень ещё способен бороться.

Старый кобольд поднял руку в умиротворяющем жесте, его голос прогремел глухо, словно отголосок древнего эха, но в то же время в нём звучали нотки одобрения:

— Тише, отрок, тише… — произнёс он, намеренно растягивая слова, будто давая им осесть в сознании Краса. — Ты… не разочаровал меня.

Старик сделал паузу, его трость слегка постукивала по полу, отбивая ритм его размышлений. Глаза, те самые потускневшие, но всё ещё пронзительные, сверлили Краса насквозь, словно пытаясь заглянуть в самую глубь его души.

— Большинство разумных, — продолжил он, насмешливо скривив губы, — услышав такие слова, начали бы юлить, оправдываться, лепить из себя праведников. Старались бы угодить, подлизаться к тому, кого считают сильнее. А ты…

Гироха внезапно рассмеялся, его смех был похож на скрип старого дерева, но в нём звучало неподдельное восхищение:

— Ты сразу перешёл в нападение! Без раздумий, без попыток казаться лучше. Схватил нож правды и воткнул его мне прямо в горло! Мне нравится твой настрой, мальчишка. Может, из тебя и правда выйдет толк…

В его голосе прозвучала твёрдая уверенность, но за ней скрывалось нечто большее — как будто старый шаман видел в Красе то, чего не замечал даже сам Крас.

Крас закатил глаза к потолку, и сорвался в отчаянную тираду, его голос звенел усталой истерикой:

— Да твою ж мать, Гироха! — выдохнул он, шаря руками в воздухе, будто искал невидимую стену, чтобы врезаться в неё лбом. — Опять эти чёртовы тесты⁈ Сколько можно⁈

Он сжал виски пальцами, лицо его исказилось в гримасе, напоминающей то ли смех, то ли рыдание:

— Когда вы, наконец, перестанете меня испытывать⁈ Можно мне, ради всего святого, хотя бы недельку пожить как нормальному человеку? Без этих вечных квестов, порталов в неизвестность, и мудрых старцев, которые норовят запихнуть меня в очередную мясорубку⁈ — взмолился Крас.

— Я уже, блядь, прошёл через столько дерьма, что любой бы давно сломался! Мне бы поспать, поесть, может, девку какую простую повстречать… А нет! Вместо этого — опять проверки, опять уроки, опять «покажи, на что способен»!

Гироха расплылся в широкой, почти отеческой улыбке, его глаза прищурились, образуя целую карту морщин вокруг все ещё пронзительного взгляда.

— Да пожалуйста, отрок, хоть сотню лет отдыхай! — прокатился его голос, будто тёплый ветер по пустыне. — По-моему, именно такой срок тебе и назначили в наказание. Можешь не торопиться — ведь у тебя же нет никаких дел и обязательств на Земле, верно?

Он заметил, как Крас нахмурился, и рассмеялся ещё громче, звук его смеха напоминал потрескивание сухих веток в костре.

— Не смотри на меня так, будто я только что украл твой последний кусок хлеба! — Гироха поднял палец, будто собираясь прочесть лекцию. — Я знаю о тебе… многое. Очень многое. Урав…… прости, Вед, поделился со мной кое-какими подробностями.

Вдруг его брови поползли вверх, выражая искреннее недоумение:

— Хотя вот что действительно странно… почему ты голодный? — он развёл руками, указывая на окружающее пространство. — В этом доме еды навалом!

Наступила пауза. Гироха почесал подбородок, затем лицо его озарилось догадкой, и он хлопнул себя по лбу с таким звонким шлепком, что эхо разнеслось по всему помещению:

— Ах, да я же старый дурак! Ты ведь не разобрался, как пользоваться энергоинтерфейсом жилища! — в его голосе прозвучало неподдельное раскаяние. — Зря, очень зря… Хотя, если честно, это моя вина — должен был объяснить. Прости уж старика, память уже не та…

Закончив речь, шаман резко замолчал, уставившись на Краса вопрошающим взглядом, будто пытался прочесть ответ прямо на его лице. Его потускневшие глаза сверлили Сергея с интенсивностью древнего пророка.

Крас непроизвольно замер, ощущая, как по спине пробегают мурашки. Он ловил себя на мысли, что бессознательно сжимает кулаки — ногти впивались в ладони, оставляя чёткие полукруги. «Чего он от меня хочет? Это опять проверка?» — метались в голове обрывки панических мыслей.

Гироха театрально закатил глаза — так выразительно, что казалось, они вот-вот исчезнут под веками — и шумно выдохнул, словно устал от глупости смертных.

Гироха наклонился чуть вперед, опершись на резную трость, и его огненные глаза вспыхнули особым внутренним светом, когда он заговорил:

— Юноша, — произнёс он, тщательно выговаривая каждое слово, — когда кобольд склоняет голову в извинении, это не просто формальность. В наших землях такой жест — что крепкое рукопожатие у людей, только втрое значимее.

Он сделал паузу, позволяя словам осесть в сознании Краса, затем продолжил, его голос обрёл ещё большую твёрдость:

— Ты можешь принять эти извинения — и тогда между нами восстановится доверие. Или отвергнуть — но тогда помни: для моего народа это будет знаком, что путь к дружбе для тебя закрыт. Мы, кобольды, не терпим лжи и неискренности — как не терпит сухая земля солёной воды. Запомни этот совет.

Гироха замолчал, не отводя проницательного взгляда от лица Краса, словно пытаясь заранее прочесть его ответ. Его поза, выражение лица, сама атмосфера вокруг — все говорило, что произнесённое — не просто слова, а многовековая мудрость его народа.

Крас быстро закивал, его слова посыпались как горох из дырявого мешка, но в глазах так и читалось неподдельное недоумение:

— Конечно-конечно, я принимаю твои извинения, — затараторил он, махая руками, словно отгоняя назойливых мух. — Хотя, если честно, вообще не пойму, в чем ты провинился. Ну не накормил — так это ж…

Он на секунду задумался, почесал затылок, затем оживился:

— Да ладно, моё пропитание — это вроде как моя же головная боль, да? — Крас нервно хихикнул, бросив взгляд на пустой живот. — Хотя если уж совсем по-честному, то да, было бы неплохо, если бы кто-то подсказал, как эту твою… энергокухню включать.

Гироха расплылся в широкой улыбке, услышав слова Краса, его глаза сощурились, образуя лучики морщинок, будто солнечные лучи на закате. Он покачал головой, когда заговорил тёплым, почти отеческим тоном:

— Нет-нет, мальчик мой, — прокатился его голос, напоминающий журчание лесного ручья, — твой голод — не моя вина. Но вот то, что я не удосужился растолковать тебе премудрости энергоинтерфейса…

Он внезапно стал серьёзен, складки на лбу углубились, придавая лицу выражение профессора, осознавшего свою оплошность:

— Видишь ли, вчерашний переход… — Гироха провёл ладонью по воздуху, будто рисуя невидимую карту, — должен был доставить нас прямо в эти покои. Но пустота сыграла с нами злую шутку — вышвырнула прямиком в центральный зал инкубатора. И твоя… э-э-э… эффектная презентация тамошней публике — полностью на моей совести.

Старик опустил голову, его трость слегка дрогнула, когда он сделал шаг вперёд:

— Прими мои искренние извинения. И позволь загладить вину — я научу тебя управляться с энергоинтерфейсом. Еда, одежда, все необходимое — все это буквально на расстоянии мысли.

Гироха уже открыл рот, готовый продолжить объяснения, но Крас резко вскинул руку, словно перекрывая невидимый кран с мудростью:

— Погоди-погоди! — выпалил он, морща лоб в тщетной попытке собрать мысли в кучу.

— Очень интересно, но ничего не понятно! Я как слепой котёнок в подвале — ни черта не соображаю! Жилой блок — это, получается, типа моей квартиры? А тогда что за жуткое слово «инкубатор»? И главное — где мы вообще находимся?

Его голос звучал всё выше, отражая нарастающую панику, а глаза метались по комнате, будто ища хоть какую-то знакомую деталь.

Гироха замер на мгновение, его брови поползли вверх от неожиданности, затем он тяжело вздохнул, похлопав себя по лбу узловатыми пальцами:

— Прости, старый дурака… — пробормотал он, качая лысой головой. — Конечно, я должен был начать с самого главного.

Сказал Гироха и опять на него вопросительно уставился.

— Да чёрт с этим, старик! — бросил он, горячась. — Хватит извиняться за каждую мелочь, давай договоримся, что я прощаю тебе все будущие косяки авансом! Ну серьёзно — ты мне мозги этими извинениями вынесешь быстрее, чем всеми своими порталами.

Он нервно провёл рукой по волосам, взъерошив и без того растрёпанную шевелюру, затем неожиданно усмехнулся, и глаза его блеснули любопытством:

— Давай уже продолжай, мне же интересно. Только, ради всего святого, объясняй как пятилетке — без этих твоих «энергоинтерфейсов» и прочей чертовщины. А то я скоро начну думать, что попал не в мир научной фантастики, а в учебник по квантовой физике.

Гироха вдохнул полной грудью, расправив плечи, и начал объяснять размеренным тоном, будто читал лекцию упрямому студенту:

— Хорошо, слушай внимательно, — начал он, постукивая тростью по каменному полу в ритме своих слов. — Как я вчера уже говорил, мы сейчас находимся в поселении Ха-а-ль. Этот городок, словно ласточкино гнездо, приютился между пятым и седьмым уровнем Подземелья — в бывшем улье скальных червей, вернее в их яслях.

Он сделал паузу, давая Красу осознать сказанное, затем продолжил, его голос приобрёл лёгкий оттенок академичности:

— Инкубатор… Это священное для нас место, где растят молодое поколение. У кобольдов иные представления о семье, отличные от ваших. Как только мать перестаёт кормить дитя грудью…

Крас невольно скривился представив это действие, в его воображении всплыли картины, заставившие его кожу покрыться мурашками. Он резко дёрнул плечом, словно стряхивая неприятный образ. Гироха краем глаза заметил эту реакцию, но лишь слегка поджал губы, решив не комментировать. Вместо этого он продолжил, его голос вновь стал ровным и спокойным:

— … Ребёнка передают в инкубатор — там о нём позаботятся воспитатели, обучат, дадут всё необходимое. Дальше его воспитанием занимается всё общество. Таким образом, наша раса с младенчества растёт в тесном социуме и считает каждого кобольда своим братом или сестрой. И воспитывать будущих воинов, политиков, охотников или домохозяек, очень почётное занятие. У нас даже очень высокий конкурс на должность воспитателей.

Гироха замер на мгновение, его пальцы сжимали трость чуть крепче, когда он обдумывал что бы ещё рассказать герою. Морщинистый лоб покрылся новыми складками, словно старая карта, разворачиваемая для изучения.

Этой короткой, но красноречивой паузой тут же воспользовался Крас — его глаза загорелись живым интересом, а тело непроизвольно подалось вперёд, словно он боялся пропустить хоть слово:

— Слушай, а как у вас вообще это работает? — выпалил он, сжимая кулаки от нетерпения. — Кто решает, кем станет ребёнок? Воином, политиком, охотником или… ну, там, домохозяйкой? У вас тесты какие-то, или жребий бросаете, или…

Его голос звучал с искренним любопытством, но в тоне сквозила тень скепсиса — будто он заранее готов был оспаривать любую систему, отличную от человеческой.

Гироха широко улыбнулся, обнажив ряд острых желтоватых зубов, и его глаза сверкнули удовлетворением — вопрос Краса попал точно в цель, давая желанный повод для разъяснений.

— О-о, вот это уже по-настоящему мудрый вопрос, юный друг, — прокатился его голос, напоминая журчание подземного ручья. — У нас всё устроено… рационально. Мы наблюдаем. Мы испытываем. Мы находим истинное призвание каждого дитя.

Он сделал театральную паузу, проводя ладонью по резным узорам на своей трости, затем продолжил с возрастающим энтузиазмом:

— С самого нежного возраста мы подвергаем детей… особым проверкам. У нас есть специальные тесты и испытания, которые помогают нам определить, к чему предназначено дитя. Если малыш хватает палку, а не зерно — перед тобой будущий воин. Если успокаивает плачущих сверстников — возможно, в нём дремлет дипломат. Если ребёнок проявляет способности к риторике и дипломатии, мы обучаем его искусству управления и делаем из него политика. А если он чует руду сквозь толщу породы… — Гироха щёлкнул пальцами, — добро пожаловать в братство охотников-рудознатцев! Огромное количество детей проявляют способности к распознаванию руды и выживанию, тогда мы обучаем их искусству охоты и шахтёрскому мастерству, ибо эти профессии тесно связаны. И так далее.

Его глаза заблестели, когда он начал рисовать в воздухе выразительные жесты:

— Представь: целая система, отточенная веками! Никаких слепых решений, никакой тирании случая. Каждый находит своё место, как шестерёнка в идеально отлаженном механизме.

— Ладно, с инкубатором разобрались… — проговорил Крас, судорожно сглатывая. — Но ты там мельком ляпнул что-то про «улей» и «скальных червей».

Герой вздрогнул, непроизвольно потирая предплечья, словно пытаясь стряхнуть невидимых ползучих тварей. Его лицо искривилось в гримасе, напоминающей человека, случайно откусившего лимон:

— Это что, здесь их что ли, выращивают? — его голос дрогнул на последних словах, а пальцы нервно забарабанили по бедру.

Он резко огляделся по сторонам, будто ожидая увидеть шевелящиеся в темных углах тени, затем продолжил, искренне содрогаясь:

— Только представь — целая куча этих скользких тварей! Бр-р-р… — он даже закрыл глаза на секунду, чтобы прогнать неприятный образ. — Мерзость редкостная! Ты уж сразу скажи — мне тут надо спать с топором под подушкой или как? А то у меня мороз по коже, как подумаю, что могу попасться в ловушку из кучи червей.

— А-ха-ха-ха, юноша, ты видимо не знаешь, кто такие скальные черви. Хотя это не удивительно, многие жители Холпека, слышали о них только из легенд, ибо встретить этих архаичных животных практически не возможно.

Гироха разразился густым смехом, который разлетелся эхом по каменным стенам, словно перекатывающиеся в бочке гальки.

— А-ха-ха-ха! Ох, юноша, — проговорил он, смахивая слезу смеха узловатым пальцем, — да ты, я смотрю, совсем не знаком со скальными червями! Хотя… чего уж тут удивляться — даже среди пришлых жителей Холпека редко кто видел их воочию. Разве что в древних свитках да бабушкиных сказках! Встретить этих архаичных животных акромя как на отлаженных маршрутах нижних уровней, практически не возможно.

Гироха замер на мгновение, его трость застыла в воздухе, прервав свой ритмичный стук. Он медленно поднял голову, его взгляд утонул в мерцающем сине-зелёном свечении пещерного мха, будто выискивая в его переливах вдохновение для рассказа.

В глубине его потускневших глаз вспыхивали отблески тысячелетних знаний — казалось, в этот момент через старика говорила сама история.

Неспешным движением он достал из складок одежды небольшой продолговатый предмет, который тут же заиграл в свете мха холодными бликами. Это была изящная фляга из серебристого металла, искусно украшенная инкрустацией из сапфировых звёзд и рубиновых зигзагов — явно работа мастеров, чьи секреты давно канули в Лету.

Пальцы с натруженными суставами ловко открутили винтовую крышку со слабым шипением — будто даже воздух внутри спешил вырваться на свободу. Гироха сделал аккуратный глоток, его лицо на мгновение исказила гримаса, затем разгладилось в блаженной умиротворённости.

Поставив флягу на колено, он провёл ладонью по подбородку, собираясь с мыслями, и наконец заговорил — теперь его голос приобрёл особую, почти шаманскую глубину:

— Давным-давно, — начал он голосом, в котором звенели отголоски древних эпох, — ещё до того, как Крох поглотил наше солнце и обратил поверхность в ледяную пустыню, скальные черви были истинными владыками подземного царства. Они жили в самых глубоких пластах планеты, питаясь самой её горячей кровью — тепловой энергией недр.

Гироха сделал новый глоток из фляги, его глаза вспыхнули странным внутренним светом, когда он погрузился в воспоминания, затем прищурился, видя, как Крас непроизвольно сморщил нос при слове «черви»:

— Не смей представлять себе этих скользких, дрожащих созданий, что копошатся в грязи! — воскликнул Гироха, ударив тростью по камню, так что искры посыпались из-под древка. — Скальные черви — это исполины, чья мощь и разум превосходили всё, что ты можешь вообразить!

Старик внезапно встал, его тень, увеличившись втрое, и заколыхалась на стенах:

— Только вдумайся: все эти бесконечные тоннели Ха-а-ля, эти величественные залы и переходы — всё это прогрызли… их личинки. Да-да, всего лишь детёныши, не доросшие даже до сотой доли мощи взрослых особей! Вот почему я назвал это место яслями — это была всего лишь… детская площадка для их молоди.

Крас застыл с открытым ртом, его глаза буквально полезли на лоб, будто пытаясь убежать от услышанного. По спине пробежала ледяная волна мурашек, когда в сознании всплыл обрывок давно забытого фильма — этот дурацкий ужастик из его студенческих лет, который он смотрел с друзьями под пиво и чипсы.

Перед глазами чётко всплыли кадры: древние подземные чудовища, разбуженные строительными работами, выползающие из-под земли и пожирающие жителей какого-то захолустного городка. Он даже помнил, как тогда смеялся над дешёвыми спецэффектами — но сейчас, те шутки казались куда менее смешными.

Гироха, видя его реакцию, лишь многозначительно поднял бровь, словно говоря: «Ну что, теперь понимаешь масштаб?»

— Так вот, после того как Кроха заточили внутрь ядра Холпека, он начал источать более концентрированную энергию и черви переселилась ближе к сердцу планеты.

Гироха глубоко вздохнул, его пальцы нервно обхватили трость, когда он продолжил свой мрачный рассказ:

— В большинстве своём они постоянно спят в наркотическом опьянении от энергии Кроха, и не тревожат местное население, но бывают и просыпаются, — Гироха резко хлопнул ладонью по камню, заставив Краса вздрогнуть — тогда они уничтожают целые крупные посёлки. Запомни, юноша: если стены вдруг задрожат, будто в лихорадке, лучше беги без оглядки, ведь их молодняк более активный и иногда развлекается, пытаясь пробиться на поверхность, строя таким образом новые пути к шахтам и выходам из подземелья.

Крас медленно обвёл взглядом своды комнаты, его глаза расширились от осознания масштабов. Пальцы непроизвольно провели по шероховатой поверхности пола, словно пытаясь ощутить следы древних зубов:

— Ты хочешь сказать… — его голос дрогнул, — что все эти бесконечные тоннели, вся эта сложная система ходов… Это просто… следы от их… прогулки?

Гироха самодовольно поднял указательный палец, его глаза сверкнули азартом учителя, поймавшего ученика на ошибке:

— Позволь поправить, юный друг! — воскликнул он, искусственно растягивая слова. — Не скальных червей, а их личинок! Представь, каковы же тогда были взрослые особи, если их детишки могли… — он широко развёл руками, — создать всё это в качестве побочного продукта своих игр!

Крас задумчиво почесал подбородок, затем внезапно рассмеялся — резким, немного истеричным смехом:

— Знаешь что? Этот мир ещё безумнее, чем я мог представить в самых горячечных фантазиях. Ну что ж, Хан к вашим услугам, когда будем объезжать червей? — Спросил герой.

Гироха резко встряхнул рукой, и трость громко стукнула о камень, высекая искры:

— Во-первых, забудь про «объездить», — прорычал он, а глаза внезапно вспыхнули яростным огнём. — У них ментальная защита, что непреступная крепость — абсолютная, непробиваемая. Равновесие постаралось на славу — такие «аргументы» в господстве над Холпеком должны оставаться нейтральными. Иначе какой-нибудь вселенский маг-менталист уровня бог, рано или поздно устроил бы из них цирк со зверушками!

Он сделал паузу, вдруг смягчив выражение лица, но в глазах осталась стальная серьёзность:

— А во-вторых… Ты больше не Хан.

Крас аж подпрыгнул на месте, будто наступил на раскалённый уголь. Его лицо мгновенно покраснело, а из глаз, казалось, вот-вот брызнут искры:

— Э-э-э… как это понимать⁈ — зашипел он, размахивая руками, словно пытаясь поймать ускользающую мысль. — Я только, блядь, начал привыкать к этому имени! Ты представляешь, сколько времени ушло, чтобы я начал оборачиваться, когда кто-то кричит «Эй, Хан!»? А теперь опять переучиваться⁈

Его возмущение витало в воздухе почти осязаемым облаком, а пальцы судорожно сжимались и разжимались, будто уже представляя, как вцепляются в уродливую рожу старика.

Гироха тяжело вздохнул, его пальцы сжимали трость так крепко, что костяшки побелели. Глаза старика стали холодными, как глубинные льды Холпека:

— А вот так, — произнёс он, отчеканивая каждое слово. — Имя «Хан» теперь для тебя яд, оно скомпрометировано. Его внесли во все базы, твою энергетическую матрицу загрузили даже в самые захудалые сканеры захолустных деревень. Ни один проход в мир людей для тебя не откроется — разве что в кандалах да под конвоем.

Крас насупился, его брови сомкнулись в одну сплошную тень. Он отвернулся, уставившись в стену, но видел не камень, а крутящиеся в голове мысли. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки — ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы красных отметин.