Где-то на нижних уровнях Холпека:

Где-то на нижних уровнях Холпека, в помещении, больше похожем на бункер, чем на кабинет, царил полумрак. Лишь редкие, встроенные в стены кристаллы разливали тусклый, болезненно-жёлтый свет, выхватывая из темноты отдельные детали: массивный стол из чёрного дерева, несколько стульев с высокими спинками и две человеческие фигуры.

— Рейтл, статус задания? — голос прозвучал спокойно, даже вяло, но в нём чувствовалась сталь, скрытая под бархатом.

В центре тускло освещённого зала, у стола, стоял высокий мужчина с седой волной длинных, тщательно уложенных волос. Они падали на плечи, обрамляя лицо, словно серебряная корона. Пронзительный взгляд выдавал в нём личность, обладающую не только колоссальной физической мощью, скрытой под элегантными доспехами, но и значительной, почти безграничной властью. Окружённый невидимой аурой величия и превосходства, он стоял уверенно, расслабленно, словно сама судьба подчинялась его малейшему желанию, его капризу, его взгляду. Это был комендант Гольт. Тот, о ком шептались в тёмных углах, чьё имя заставляло вздрагивать даже самых отчаянных головорезов Предела.

Одежда на коменданте была непростая, не пошитая в обычной мастерской. Его доспехи сочетали в себе изящество, почти ювелирную тонкость линий, и высочайшую функциональность, продуманную до мелочей. Они сияли мягким, серебристым, лунным светом, словно сам материал, из которого их создали, был пропитан чистой магией, а не просто выплавлен в доменной печи.

Лёгкий пластинчатый нагрудник, украшенный многочисленными, мелкими, искусно вырезанными рунами, играл всеми оттенками: от яркого, сочно-зелёного, цвета молодой листвы, до глубокого, тёмно-красного, почти бордового, цвета запёкшейся крови. Руны мерцали, переливались, создавая иллюзию живого, дышащего, пульсирующего предмета. Каждая руна на нагруднике, а их были сотни, казалась заряженной тайной, древней энергией, готовой в любой момент проявить свою мощь, испепелить врага или создать невидимый барьер.

От пояса комендант был облачён в кольчужные штаны, сплетённые из того же лёгкого, но невероятно прочного металла, что и нагрудник. Только их сияние было иным — холодным, голубоватым, напоминающим полярное сияние. Этот оттенок добавлял облику Гольта гармонии и ложного, показного благородства. Высокие, латные сапоги с шипами на подошвах, чтобы не скользить по каменным полам, завершали образ воина, вечно готового к бою, к защите, к нападению.

На поясе коменданта, в богато украшенных ножнах, покоился полуторный меч. Драгоценные камни на ножнах были не просто украшением для толпы, каждый из них служил концентратором энергии, ловушкой для силы, которая потом питала клинок. Сама сталь лезвия, тёмная, почти чёрная, с кровавым отливом, впитала в себя мощь и мудрость веков, кровь врагов и слёзы побеждённых. Меч Гольта был не просто оружием и не просто украшением. Он был защитником, палачом и символом власти своего владельца, жестокой, безжалостной, абсолютной.

Комендант обладал внешностью, которая могла ввести в глубокое заблуждение любого, кто видел его впервые. Он не носил шлема, не закрывал лицо, но при самом пристальном, внимательном взгляде можно было заметить тонкую, едва различимую пелену энергетического барьера, мерцающего вокруг его головы. Этот барьер защищал Гольта от любых внешних угроз: от пули, от кинжала, от ментальной атаки, даже от ядовитого газа. Этот барьер, почти невидимый глазу, являлся свидетельством высочайшего мастерства и глубочайших познаний коменданта в области защитной энергетики, доступной далеко не каждому магу.

На первый взгляд Гольту трудно дать больше двадцати пяти лет. Его лицо было свежим, гладким, без морщин, спокойным, почти безмятежным. Но в глубине его глаз, того самого зеркала души, которое не обманешь, можно увидеть бездонное, тёмное, холодное море опыта и мудрости. Там, за молодым, привлекательным фасадом, скрывался разум, накопивший знания и уроки не одной сотни, а, возможно, и тысячи лет беспрерывной борьбы за власть. В его цепком, изучающем взгляде отражались века, проведённые в изучении тайн этого жестокого мира, в бесконечных битвах и мучительных раздумьях, в поисках истины и тщетных попытках найти смысл бытия.

Если бы не его серебряные, седые как луна волосы и дорогие, необычные доспехи, статного мужчину можно было бы принять за представителя золотой молодёжи. За одного из тех избалованных, пустых мажоров, прожигающих свою никчёмную жизнь в вечном, бессмысленном веселье, не зная забот и не думая о завтрашнем дне. Его смазливое, кукольное лицо наверняка покорило не одно наивное, доверчивое женское сердце. Но сейчас взгляд коменданта не выражал ни игривости, ни кокетства. Он излучал холодную, тяжёлую озабоченность и неприкрытое, едва сдерживаемое недовольство.

— Задание провалено, комендант Гольт, — раздался голос из полумрака. Голос звучал глухо, виновато, но без страха.

Перед властным, испытующим взором коменданта предстал Рейтл. Фигура этого человека, несмотря на его средний возраст, лет сорок — пятьдесят, не больше, излучала грубую, животную энергию и недюжинную силу. Одетый в старые, потёртые кожаные доспехи с грубыми металлическими вставками, никаких тебе рун, никакого серебряного свечения, он казался неким живым анахронизмом в мире высоких энергетических технологий. Такой доспех, больше подходящий простому наёмнику или даже разбойнику с большой дороги, чем доверенному лицу самого коменданта, тем не менее, скрывал под своей неказистой оболочкой небывалую, чудовищную мощь. Сквозь его потрёпанные швы и плохо подогнанные стыки пробивалась лёгкая, едва заметная рябь энергетического барьера — дополнительный, почти невидимый слой защиты, обрамляющий фигуру Рейтла невидимым, но абсолютным щитом.

Этот энергетический барьер не был простым, дешёвым дополнением к его убогому обмундированию. Нет. Он являлся демонстрацией истинной, подлинной силы Рейтла, который давно и заслуженно носил звание абсолюта в искусстве защитной магии. Ему не нужны были массивные, блестящие латы, как у коменданта. Его невидимая, но осязаемая защита была непроницаема как для грубых физических атак, так и для тонких, коварных ментальных вторжений. Эта уникальная способность делала Рейтла чрезвычайно опасным, почти неуязвимым соперником в любом, даже самом неравном противостоянии.

Рейтл обладал не только богатым, кровавым опытом сражений с самыми разными противниками, от гномов до демонов, но и природной, острой смекалкой, позволявшей ему предугадывать ходы и намерения своих врагов на несколько шагов вперёд. Он был истинным стратегом и хитрым тактиком, умеющим использовать как свои уникальные навыки, так и окружающую обстановку для достижения решающего преимущества в бою. Его хитрость и живой, изворотливый интеллект, сочетаясь с виртуозным мастерством владения энергетической защитой, делали его непревзойдённым, легендарным мастером боевых искусств. Имя Рейтла вызывало уважение и животный страх у всех, кто знал о его существовании и хотя бы раз слышал истории о его жестокости и беспощадности.

Его лицо говорило о мужестве и отваге — не показных, не деланных, а врождённых, впитавшихся с молоком матери. Выразительные голубые глаза, цвета чистого неба над горным озером, располагали собеседника к доверию, даже к откровенности. Высокий, чистый лоб без единой морщины говорил о благородных, аристократических корнях, уходящих в глубину веков. Небольшой, аккуратный рот с тонкими губами словно намекал, что этот человек не любит трепаться по пустякам, не тратит слова на ветер, не разбрасывается обещаниями. Острый, волевой подбородок подчёркивал твёрдость, даже жестокость характера, готовность идти до конца, не сворачивая, не сомневаясь, не жалея.

Любой античный герой: Геракл, Ахилл, Персей, мог бы искренне позавидовать фигуре командира отряда спецназа коменданта. Рейтл стоял перед своим начальником, будто высеченный из живой, дышащей скалы. Воплощение силы, мощи и суровой, почти звериной грации. Его высокий рост гармонично сочетался с идеальными, атлетическими пропорциями тела, создавая образ воина, готового к любым испытаниям, к любым лишениям, к самой смерти. Он не был похож на перекаченного бодибилдера с эстрады, чьи чудовищные, стероидные мускулы часто кажутся несоразмерными и откровенно излишними для реального боя. Нет, его физическая форма была результатом многих лет упорных, изнурительных тренировок и постоянного совершенствования. Тренировок, направленных не на набор массы, а на достижение максимальной эффективности, смертоносной быстроты и нечеловеческой выносливости. Чёткие, строгие линии стрижки, его уложенных с безупречным, почти женским вкусом чёрных как смоль, как ночь, волос завершали портрет, делая Рейтла не только внушительным с точки зрения грубой физической мощи, но и привлекательным, эстетически безупречным. Настоящий хищник в дорогой обёртке.

— Подробности, — потребовал комендант, и голос его стал тише, но от этого только страшнее. — Я хочу знать всё. В мельчайших деталях, вплоть до того, какую ложку какой из ваших поваров держал в руке во время завтрака.

— Сэр, — начал Рейтл, слегка склонив голову в жесте уважения. — Когда пришёл донос на некого Хана Кви Су, парня, который наделал немного шума в Пределе — подрался в таверне, переломал пару рёбер местным головорезам, мы сначала не придали особого значения этой информации. Посчитали рядовой уличной дракой, обычной бытовухой, которых тысячи. Но после того, как стало известно от проверенного источника, внедрённого в гильдию предателей, что сам Марик отправился с ним в длительную экспедицию, да ещё и в Мёрзлый Фронтир, дело обрело совсем другую, зловещую окраску. Марик не берёт с собой случайных попутчиков. Марик берёт с собой либо идиотов, либо тех, кого считает важными для своих планов.

— Согласен, — Гольт кивнул, и серебряные волосы его качнулись. — Этот выскочка бармен не вылезал на поверхность с того самого момента, как мы подчинили его семью. Тысячу лет сидел в своей вонючей дыре, как паук в банке, и даже носа не высовывал. А-г-р-х-р! — комендант скривился, словно от зубной боли. — До сих пор не могу простить этого проклятого урода Паглу! Кретина, который просрал кристаллы с душами семьи Марика. Упустил, проморгал, продал налево. Пожалуй, нужно ещё пару тысяч лет ему накинуть в лавовых шахтах. Пусть подумает над своим поведением в компании огненных элементалей. Ладно, — он махнул рукой, — что-то я отвлёкся на прошлое. Продолжай доклад. Что было дальше?

— Так вот, когда мы прибыли в Предел и поговорили с местным старостой, тот не смог поведать нам ничего интересного. Староста рассказал, что они осудили парня за дебош, и Марик его выкупил за символическую плату, как какую-то вещь. Единственной странностью, которая нам показалась подозрительной, была причина, по которой его судили. Отпор местной шайке старосты. Обычный заезжий босяк посмел ударить местных уважаемых людей, которые собирали с него дань. Они, конечно, всё перевернули с ног на голову (и сделали Хана виноватым. Но не это странно. Когда я лично говорил с Окуляром — это один из пострадавших, тот, кому Хан сломал руку, — он рассказал очень любопытную вещь. Хан очень умело дрался и двигался на запредельных, просто немыслимых скоростях. Техника боя не дворовая, не уличная. Профессиональная, отработанная до автоматизма. А когда его осудили, пришли стражники, зачитали приговор и парня отпинали без особых усилий. Будто он специально поддался. Будто позволил себя избить, даже не пытаясь сопротивляться.

— Я понял, куда ты клонишь, — комендант перебил Рейтла, и в его глазах зажглось понимание. — Возможно, это наш клиент. Тот самый Сергей Кравцов, которого мы ищем по приказу Равновесия. Что показала матрица? Говори, не тяни.

— После извлечения энергетической матрицы Хана из архивов Предела информации оказалось очень мало, — Рейтл развёл руками. — Он здесь чужой, недавний, не оброс связями. Но что было достоверно известно так это то, что у Хана высокая врождённая предрасположенность к оперированию энергией. Не слабая, не средняя, а именно высокая, почти запредельная. А если сложить два плюс два и учесть, что разумный раньше вообще нигде не светился, то, возможно, это и есть Сергей Кравцов. Только под искусной, хорошо поставленной маскировкой, которую не берут стандартные сканеры.

Рейтл изложил свою точку зрения и замолчал. Он сделал это специально, с умыслом, дабы его начальник смог сам сложить все кусочки паззла в голове и не торопясь обдумать сложившуюся ситуацию. Возможно, таким образом, проявив уважение к интеллекту коменданта, он сегодня не получит сурового наказания за проваленное задание. А может быть, даже заслужит похвалу за внимательность и дедукцию.

Комендант Гольт действительно задумался. Он взвешивал в уме все аспекты мутного дела, перебирал варианты, просчитывал риски. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах бушевала буря. Наконец он сделал окончательный вывод, отчеканив каждое слово, как приговор:

— Знаешь, Рейтл, — медленно, с расстановкой произнёс Гольт, — скорее всего, ты прав. А вкупе с тем, что здесь ещё и Марик замешан — человек, который на данный момент является самым ярым, непримиримым и опасным оппозиционером в моём секторе, — думаю, что это действительно наш клиент. Сомнений почти не осталось. Что было дальше? Почему вы его не взяли? Не схватили, не скрутили, не доставили ко мне на допрос? Насколько мне известно, с тобой был целый отряд лучших следопытов из казны. На их поимку, экипировку и снаряжение были выделены колоссальные, просто астрономические средства. Почему же тогда неудача? Где результат?

Говоря эти слова, комендант сильно злился. Его холодные, бездонные глаза искрились тысячами электрических молний, говоря о том, что великий и ужасный правитель Холпека в любой момент, по первому желанию, может испепелить своего подчинённого. Не моргнув глазом. Не повышая голоса. Просто щёлкнув пальцами.

— Зная, что они отправились в Мёрзлый Фронтир, — продолжал Рейтл, и голос его звучал глухо, с нотками досады, — мы прибыли туда по остаточному следу их энергетических матриц. Следы были свежие, яркие, не замытые буранами и немедленно отправились за ними. Нас разделяло примерно три дня пути, при благоприятном раскладе. Но они двигались очень быстро, даже слишком быстро для жуткой местности. И, что самое неприятное, они не сокращали разрыв, а наоборот увеличивали отрыв. Это, впрочем, неудивительно, ведь их было всего трое, и шли они налегке, без тяжёлых припасов и громоздкого оборудования. Так вот, нагнали мы их уже у самой Трекийской горы, в узком ущелье, где сложно развернуться. И то, что произошло дальше, оказалось для нас полнейшей, абсолютной неожиданностью. Мы готовились к погоне, к перестрелке, к пленению, но не к этому.

— Не томи, рассказывай, — комендант нетерпеливо постучал пальцами по столу. — Они что, поднялись в воздух и улетели как птицы? Или превратились в драконов и ускакали в закат? — задал не самый умный, даже несколько раздражённый вопрос Гольт. Было видно, что он зол, расстроен и хочет поскорее услышать суть, а не слушать художественные отступления своего подчинённого.

— Нет, — Рейтл покачал головой, и чёрные волосы его качнулись. — Дело обстояло куда более прозаичнее и, одновременно, страннее. Они попали в плен к кобольдам-мародёрам. Целая свора мелких, юрких тварей перекрыла им пути отхода и загнала в ловушку. И к ним было не подобраться. Кобольды заняли все выгодные позиции, окружили пещеру плотным кольцом. Эти маленькие зверьки, штук двести, не меньше, загнали Марика и его спутника в так называемую Тёплую Пещеру, известное среди сталкеров место, откуда нет выхода, кроме одного, и тот был перекрыт. И, скорее всего, они собирались их ограбить, снять шкуру, забрать всё ценное. Вот только Марик, не простой малый, он себе на уме. Он и его напарник, поняв, что выхода нет, закинули в котомки всё своё обмундирование и личные вещи, а затем взорвали мощный энергетический кристалл. Бахнуло знатно, скажу я вам, полпещеры обрушилось. Взрыв отправил на копиры пару десятков кобольдов, которые находились слишком близко к эпицентру. Остальные разбежались в панике.

— И? — комендант подался вперёд, сверля Рейтла взглядом. — Что было дальше? Почему вы их не отбили, не откопали из-под завалов? Расследование провели на месте? Не забывай, Марик — знатный, талантливый кукловод. Он запросто мог подсунуть вам куклу, иллюзию, фантома вместо живого Хана. Старикана Гирохи там не было видно? Этого старого шамана, который вечно путается под ногами?

— Расследование, конечно, провели, — вздохнул Рейтл, признавая свою нерасторопность. — Но после взрыва такой чудовищной мощности, после обвала скальной породы, мало что можно понять по энергетическому следу. Он разлетелся на куски, перемешался, затух. Однако одно было ясно однозначно: и Марик, и Хан Кви Су физически находились в пещере в момент взрыва, и их путь на этом, судя по всему, завершился. Исчезли. Испарились. Погибли. Матрицей Гирохи мы, к сожалению, не располагаем, старый хрыч никогда не проходил официальную регистрацию, поэтому сказать, был ли он там или нет, сложно. Визуально я его не видел, хоть и наблюдали мы всё представление с довольно близкого расстояния, будучи скрытыми энергетической вуалью. А по поводу того, чтобы их отбить… я посчитал, что это было бы чрезвычайно рискованно, почти самоубийственно. Кобольдов было не меньше пары сотен, причём не зелёные, неопытные юнцы, а матёрые, битые жизнью, хорошо экипированные воины со множеством боёв за плечами. Мы, скорее всего, просто отправились бы на копир следом за ними, потеряв при этом своё дорогое обмундирование и уникальное оружие, которое невосполнимо. Ну, а Марик — он фаталист. Он всё равно взорвал бы себя и Хана, лишь бы не попасться к нам в руки живыми и не дать нам провести полноценное сканирование памяти.

Закончив подробный, обстоятельный рассказ о случившемся с отрядом Марика на Трекийской горе, Рейтл замолчал и замер в ожидании. Он ждал дальнейших инструкций своего командира, готовый к любому приказу — хоть к новому преследованию, хоть к награде, хоть к показательной порке.

— М-да, — комендант Гольт задумчиво погладил подбородок. — И почему у меня такое устойчивое, неприятное ощущение, что нас просто обвели вокруг пальца, как последних деревенских простаков? Куда делся третий член их отряда, этот здоровенный головорез Кожи? Ты мне про него ничего не сказал.

— После того как мы вернулись в Предел, — быстро ответил Рейтл, — стало известно, что серокожий гигант попал под действие аномалии нулевого давления и погиб, покинув отряд Марика незадолго до их злополучной встречи с кобольдами. Как вы понимаете, принудительное сканирование его восстановленной памяти ничего не показало — он даже не был в курсе, кто такой этот Хан Кви Су, и вообще плохо помнил, зачем и с кем ходил в ту экспедицию. Пустота. Белый шум.

— Как удобно, — Гольт усмехнулся, но в усмешке его не было веселья. — Тебе не кажется, что всё это выглядит слишком гладко, слишком продуманно? Слишком… постановочно? Марика допросили? Вы его прижали к стенке?

— Когда бармен вернулся в город, мы, естественно, провели допрос. Вот только толку от этого допроса — ноль. Абсолютный ноль. Всем же прекрасно известно, что этот человек — гранд-магистр в области менталистики, а я лично считаю, что он уже давно перешагнул порог абсолюта, просто скрывает. Так что в его голову мы влезть не смогли, и полагались только на его слова, которым, сами понимаете, грош цена. На прямой вопрос, с какого перепуга он попёрся в опасную экспедицию, Марик ответил: «кости размять, старые мышцы разработать, а то засиделся в баре, как комнатная собачка». Когда мы начали расспрашивать, куда подевался Хан, он только развёл руками и сказал, что, как только мы найдём мерзавца, чтобы обязательно привели его к нему. Потому что парень остался ему должен круглую сумму. По словам Марика, они вдвоём набрали всего полкилограмма золота за всю вылазку, и это даже не покрыло его расходы на экипировку новичка. Этот хитрый, лживый Хан отказался привязываться к копиру Марика и после своей предполагаемой смерти улетел в неизвестном направлении. Прихватив с собой часть добытого золота и весь выданный ему скарб, включая дорогую глушилку и два уникальных кинжала.

— Твою мать, Рейтл, — Гольт резко поднялся, его стул с грохотом отлетел назад. — Да вас развели, как последних зелёных пацанов! Как школьников на вокзале! Не удивлюсь, если они изначально всё так и спланировали — и побег, и ловушку, и взрыв, и фальшивую смерть. Вот только мне очень интересно: на кой чёрт Марик вообще попёрся в этот проклятый Мёрзлый Фронтир? Просто кости размять? Не смешите меня. Мы потратили кучу ресурсов, времени, денег, человеческих жизней на поимку двух уродов, а результат — ноль. Пустое место.

Комендант сделал глубокий вдох, успокаиваясь, и продолжил уже более спокойным, деловым тоном:

— Ладно, что сделано, то сделано. Усиливай разведку. Первостепенная задача на ближайшее время: искать Хана Кви Су по всему подземелью, по всем уровням, по всем шахтам и рудникам. Отправь его энергетическую матрицу во все более-менее крупные поселения, где есть сканеры. Запиши его в преступники, объяви в розыск. Назначь щедрую награду за его голову. Сотню золотых! Живым или мёртвым, мне всё равно. Сейчас он, скорее всего, как беспомощный, слепой, глухой котёнок. Без денег, без связей, без поддержки. Но рано или поздно он вылезет на свет, захочет есть, пить, общаться. И мы его схватим. В этот раз — без ошибок.

Гольт широко, почти хищно улыбнулся, представляя, как он поймает Хана Кви Су. В его воображении уже рисовались картины допроса с пристрастием, пытки, унижение и, наконец, полное подчинение воли загадочного парня. Комендант не был до конца уверен, что беглец, это именно тот Сергей Кравцов, которого ему приказали поймать и сломать высшие силы. Но вероятность была очень высока. Слишком много совпадений, слишком много странностей, слишком много косвенных улик указывало на эту цель.

— Что с Ши Вейжем? — переключился на другую животрепещущую тему комендант, отрываясь от сладких грёз о поимке Хана. Голос его стал жёстче, деловитее. — Второй наш подопечный, второй ценный пленник. Подчинили? Сломали? Заставили говорить правду?

— Сопротивляется, сэр, — Рейтл виновато опустил глаза. — Крепкий орешек, не поддаётся на стандартные методы воздействия. На голодный паек, на холод, на избиения. Думаю, обычными, грубыми способами мы его не сломаем. Слишком сильная воля, слишком тренированное тело, слишком закалённый характер. Нужно подключать профессиональных менталистов, копаться в его сознании, выуживать тайны.

— Не получится, — Гольт досадливо поморщился, словно от зубной боли. — Там какие-то очень странные, жёсткие условия его заключения, прописанные лично покровителями Ши Вейжа. Так что в голову к нему мы не залезем, даже под страхом смерти. Иначе Равновесие нас сильно накажет, а я не хочу, чтобы меня превратили в лампочку или в табуретку. Продолжайте давление, ужесточите режим, подключите психологов, провокаторов. Когда-нибудь он сдастся. Устанет, потеряет надежду, сломается. Всё ломаются рано или поздно. И глаз с него не спускай ни на секунду. Он хитрый, может попытаться сбежать. Всё, — комендант махнул рукой, — пошёл вон отсюда, пёс. И без хороших новостей не возвращайся. Свободен.

Когда Рейтл, низко склонив голову, покинул великолепное помещение, аккуратно, но с силой захлопнув за собой массивную, тяжёлую, окованную железом дверь, комендант остался один. Он медленно, с чувством глубокой, всепоглощающей усталости, опустился на свой трон, массивное, неудобное кресло, изготовленное из чистого, полированного золота. Этот монумент величия, украшенный сложными, затейливыми узорами и дорогими инкрустациями рубины, изумруды, сапфиры, символизировал его высокое место в строгой иерархии Холпека. Но в этот тяжёлый, полный дурных предчувствий момент трон стал скорее тяжёлым, невыносимым бременем, нежели предметом гордости и символом власти. Он давил на плечи, сковывал движения, напоминал клетку для дикого зверя.

Уединившись с собственными невесёлыми мыслями, комендант погрузился в глубокие, почти медитативные раздумья. Он думал о предстоящей встрече с теми, кто стоял за заказом Кравцова и Ши Вейжа. С существами, чья мощь и власть казались безграничными, абсолютными, Архаичными. Теперь, когда он остался один в тишине пустого, Гольт ощутил на своих плечах весь неподъёмный вес предстоящей встречи. Перед ним встала ужасающая перспектива необходимости отчитываться перед могущественными сущностями. Объяснять им, почему он не справился с простым, казалось бы, заданием. Почему упустил цель. Почему потратил кучу ресурсов впустую.

Эта мысль, простая, но от этого не менее страшная, вызывала в душе коменданта чувство не просто лёгкой тревоги, а глубокого, животного, всепоглощающего страха, который он не испытывал уже много веков. В его воспалённом воображении эти могущественные, древние, безжалостные фигуры уже выстраивались в идеальный ряд перед его троном, и каждая из них была готова вынести свой строгий, не подлежащий обжалованию вердикт. Казнить. Помиловать. Наказать. Унизить.

Осознание того, что ему — человеку, занимающему одну из высочайших ступеней властной пирамиды Холпека, теперь предстоит превратиться в нашкодившего, трясущегося мальчишку перед лицом старших. В юнца, вынужденного униженно оправдываться за каждое своё действие, за каждую ошибку, за каждую потраченную копейку. Это понимание заставило коменданта почувствовать себя глубоко униженным, оскорблённым, растоптанным. В нём закипала злость на самого себя, на Рейтла, на Марика, на этого проклятого Хана. Но больше всего — на тех, кто поставил его в такое неловкое, позорное положение.

В глубине души, там, где не было места ни пафосу, ни официальным речам, комендант отдавал себе отчёт в простой, страшной истине: предстоящая встреча определит не только его дальнейшую судьбу, но и судьбу многих других людей, зависящих от его милости. В этот самый момент, сидя на неудобном золотом троне в шикарном, но пустом и холодном зале с высокими колоннами, Гольт вдруг остро, почти физически ощутил себя маленьким, ничтожным, легко заменяемым винтиком в огромной, равнодушной машине жестокого, безжалостного мироздания. Винтиком, который в любой момент могут выбросить на свалку, даже не заметив потери.

Конец второго тома арки «Холпек».

Продолжение следует...