В тайной комнате, скрытой под древними сводами библиотеки храма, царила атмосфера, густая от напряжения, дыма благовоний и непрофессионализма. За массивным дубовым столом, уставленным изысканными фарфоровыми чашечками с давно остывшим чаем, сидели — или, вернее, пытались сидеть — двое разумных. А третий не сидел. Он нависал над ними, подобно грозовой туче, готовой разразиться сокрушительным ливнем праведного гнева. Это были сам мастер Ши Вейж и, съёжившись как провинившийся школьник, мастер Тушу. А поучал их, не стесняясь в выражениях, сам Гулао — живая легенда и, судя по всему, главный по раздаче головомоек.

— Ну что, бестолочи непрошибаемые, — его голос, низкий и раскатистый, будил эхо в каменных стенах, — вы знатно, с треском, с позором обосрались, извините за мой изысканный французский.

— Какой ещё… французский, о чём вы, учитель? — хмуро, с плохо скрываемым раздражением пробурчал Ши Вейж, уставясь в узор на столешнице, будто надеясь там найти инструкцию по спасению репутации.

— Не бери в голову, это сейчас не важно, — отмахнулся Гулао, его борода, похожая на клок седой проволоки, вздрагивала от каждого слова. — А вот что по-настоящему важно, так это то, как вы, два мудрейших стража традиций, умудрились пропустить одержимого внутрь наших священных стен! И не просто пропустить, а позволить ему на глазах у всей почтенной публики не то что покалечить — а по факту, прикончить — единственную реальную надежду вашего же бренного мира! Что вы на это скажете, гении стратегии? Кроме «ой»?

— Мастер Гулао, — начал Тушу, его обычно спокойное лицо было бледно и покрыто испариной, — никто даже представить не мог, что капитаном команды Шао Дре окажется именно одержимый! Это же…

— Ну да, ну да, конечно! — Гулао перебил его, саркастически хлопая в ладоши. — Что ж такого невероятного, что тот самый боец, чья единственная задача — физически устранить нашего подопечного, окажется подменной куклой с демоном внутри! Это же просто статистическая погрешность, бывает! Да вы прямо издеваетесь надо мной, над здравым смыслом и над всеми базовыми протоколами безопасности! Вы должны были проверить «парнишку» с ног до головы, вывернув ему не только карманы, но и каждую энергетическую пору!

— Дело в том, — вмешался Ши Вейж, стараясь говорить максимально спокойно и фактологично, — что мы до последнего не знали точный состав титулованных бойцов соперника. По архаичным, дурацким правилам, только хозяин храма в последний момент объявляет имена своих лучших. И когда Шао Дре наконец-то их обозначили, мы просканировали каждого лично, очень, очень тщательно. Оказалось, кукловод — и мы уже ищем, кто это мог быть, — вшил несчастному парню прямо под ребро Глаз Корши. Запрещённый артефакт, способный маскировать всю его демоническую энергетику до самого последнего момента.

Гулао тяжело опустился в пустое кресло, отчего древнее дерево жалобно заскрипело. Его взгляд стал холодным и острым, как скальпель.

— Но это ещё не всё, — продолжил Ши Вейж, чувствуя, что весомый аргумент его не спасёт. — Триггером для полного проявления его истинной, мерзкой натуры оказался не приказ, а чистая эмоция. Тот факт, что наш «мальчишка» начал побеждать. После того как Лао перешёл в наступление, одержимый, в нарушение всех мыслимых законов, усилился моментально в три раза. Что, как вам известно, полностью противоречит энергетической физиологии организма его возраста в нашем мире. Его система просто не могла выдержать токсичного скачка. Кстати, именно из-за чудовищного перенапряжения он и умер сразу после поединка — не от ран, а от энергетического коллапса. Ментальные блокировки и защитные печати в его голове и энергокаркасе были установлены настолько филигранно, так мастерски, что мы не смогли считать абсолютно ничего, пока он оставался жив. Кто его завербовал, когда и как — для нас сейчас тёмный лес, полный ядовитых змей.

Он сделал паузу, чтобы выдохнуть, и добавил уже тише, с горькой усмешкой:

— Единственный, очень сомнительный плюс во всей этой катавасии — Шао Дре публично признали поражение и принесли официальные, сладкие как патока, извинения за «непредвиденный инцидент». Видимо, испугались междухрамого скандала.

— Ши Вейж, — голос Гулао понизился до опасного, шипящего шёпота, в котором звенели осколки льда, — ответь мне по чести, ты дурак или как? Кому, по-твоему, нужны эти вылизанные, лицемерные извинения? Парнишка, на которого поставлено больше, чем ты за всю свою долгую, бесполезную жизнь успел потратить на чай и медитации, сейчас лежит между мирами в глубокой коме. И мы не знаем, выживет ли он вообще, или его сознание уже навсегда утекает в сточную канаву мультивселенной! Так что прекрати нести дипломатическую чушь и расскажите, ЧТО ИМЕННО случилось на том ринге. Поподробнее, с чувством, с толком, с расстановкой. Тушу! — Гулао резко повернулся к другому мастеру. — Меня уже тошнит от слащавой риторики нашего дорогого настоятеля. Может, хоть ты, с твоей простоватой прямотой, выдавишь из себя что-то отдалённо напоминающее умную мысль?

— Мастер, — Тушу вытер лоб тыльной стороной ладони, — вы, как всегда, правы. Мы… мы действительно обосрались. С треском, с размахом, на всю вселенную.

— Неплохое, чертовски честное начало для отчёта о катастрофе, — кивнул Гулао, и в его глазах мелькнула искра мрачного удовлетворения. — Продолжай. Мне уже не терпится услышать масштаб вашего провала.

— А по поводу случившегося… всё было до идиотизма просто и подло, — Тушу заговорил быстрее, будто пытался выплюнуть горькую правду, пока не передумал. — Когда Лао, уже почти разбитый, сумел переломить ход боя и начал одерживать верх, его противник, под полным управлением кукловода, достал из-за пояса не меч, а сюрикен. И запустил его прямо в нашего воспитанника. Крас был настолько избит, истощён и опустошён, что физически не имел сил даже пошевелиться, не то что увернуться. Нам, если можно так сказать, дико повезло в одном: истинный Лао, тот самый юнец, чья душа до сих пор дремлет где-то в подсознании тела, в последний миг инстинктивно не захотел умирать. Он сумел на какую-то долю секунды вырвать контроль над парализованным телом и резко отвернуть голову. Снаряд пролетел в сантиметре, лишь оцарапав ему щёку.

Тушу замолчал, глотнув воздуха.

— Но это не победа. Это начало конца. Сюрикен был смазан ядом. Не нашим, не из этого мира. Состав нам совершенно неизвестен, а значит, мы понятия не имеем, как лечить отравление. Мальчик горит изнутри, а мы можем только смотреть и менять компрессы.

— И не узнаете, — мрачно констатировал Гулао, откидываясь на спинку кресла. Весь его гнев внезапно уступил место холодной, беспощадной усталости. — Этот яд — дитя чуждой нам реальности, отрава для самой сути разумного. Сначала он мягко, необратимо отключает все моторно-двигательные функции, превращая тело в изящную, неподвижную статую. Затем, не спеша, начинает разъедать энергокаркас, оставляя на душе раненого настолько ужасные шрамы, что даже в последующих перерождениях он будет энергетическим калекой, хромой душой. И в финале — тихая, безболезненная смерть. Вам, если это можно назвать везением, чертовски повезло, что всё произошло именно так, и Равновесие сквозь пальцы позволило мне влить в него антидот. Своего рода противоядие к хаосу. Но это слабое, ничтожное утешение. Мы не знаем, сколько он будет восстанавливаться — годы, десятилетия. А времени у нас, как всегда, в обрез.

Гулао тяжело вздохнул, и в этом вздохе прозвучала тяжесть эпох.

— Но самое паршивое, самое идиотское во всей этой истории… Мне пришлось экстренно выдернуть Краса из вашего мира. Слишком рано, черт возьми, слишком рано! Он, конечно, прошёл через ваши игрушечные адские тренировки, получил базовые навыки для выживания в своём родном, жалком мирке. Думаю, даже справится там с парой-тройкой местных «неофитов». Но у него практически НЕТ настоящего боевого опыта! Ни капли! Крас должен был оставаться у вас ещё как минимум пару лет. Сражаться с изменёнными зверями из Глубин, охотиться на савурцев в пограничных землях, учиться чувствовать смерть на кончиках пальцев. На том самом, главном Турнире Миров, ему будут противостоять не юнцы из соседнего храма, а хладнокровные, опытные убийцы со стажем в несколько жизней. А теперь, до окончания первой части поединков неофитов, я не могу его отправить ни на одно задание, ни на одно дополнительное обучение. Запрещает само Равновесие — таковы правила игры за право быть Судьёй. Соответственно, существует чудовищный, неприемлемый риск, что я потеряю перспективного разумного из-за элементарной, вопиющей глупости. Из-за пары слепых, самодовольных дуралеев, — он бросил на Ши Вейжа и Тушу взгляд, полный беспощадного презрения. — Это я про вас, между прочим. Надеюсь, хоть это донеслось до ваших непробиваемых черепов.

— Мы… мы больше не увидим Сергея? — спросил мастер Тушу, и в его голосе, обычно таком наглом и уверенном, прозвучала непривычная, почти детская растерянность. Он смотрел на Гулао не как ученик на учителя, а как заблудившийся путник на тусклый огонёк в кромешной тьме.

Гулао не ответил сразу. Он поднял взгляд к низкому, каменному потолку тайной комнаты, будто вчитываясь в трещины на старых камнях, словно там были написаны ответы на все вопросы. Свечи отбросили на его лицо прыгающие тени, сделав его похожим на древнее, измождённое изваяние.

— Хороший вопрос, — наконец произнёс он, и его голос потерял былую грозность, став тихим и усталым. — Прямой и честный. На который я, со всеми моими знаниями и седыми волосами, дать точный ответ пока не готов. Равновесие… — он произнёс это слово с горькой усмешкой, — оно не линейно, не предсказуемо и не подвластно нашим жалким расчётам. Оно вертит нами, нашими судьбами и целыми мирами, как хочет. Как ветер вертит осенним листком. Мы бросили камень в пруд, и теперь можем лишь гадать, куда пойдут круги и что они принесут к нашему берегу. Мы сделали всё, что могли. Разожгли в судьбе Краса огонёк надежды на выживание, и его нить жизни не оборвана. Всё остальное — вне сферы нашего влияния. Так что теперь… — он тяжело поднялся из кресла, и его кости издали тихий скрип, — теперь нам остаётся только ждать.

Поживём — увидим. Если, конечно, нам всем хватит на это времени.

Конец первого тома. И конец первой арки «ФАРАД». Сергей возвращается домой!

Продолжение следует...