Президент Бенеш смотрел на Дворника с нескрываемым удивлением.

— Мы же обо всем договорились, пан Феликс. Я полагал, вы уже в пути. События нарастают, и промедление… Вот… — Бенеш отодвинул от себя какие-то листы, — очередное послание Генлейна. На сей раз ультимативное. Вдохновлен лаврами Зейсс-Инкварта.

— И, видимо, не зря, — сурово сказал Дворник. — Я пришел, чтобы ознакомить вас еще с одним документом.

Сначала Бенеш читал молча, потом невольно начал зачитывать вслух: «…разгромив вооруженные силы противника и овладев Богемией (Чехией) и Моравией, заблаговременно и на весь период войны ликвидировать угрозу нападения Чехословакии с тыла, чтобы развязать себе руки для ведения войны на Западе и отнять у русской авиации важнейшую часть ее операционной базы, которая могла бы располагаться на территории Чехословакии».

Бенеш резким движением снял очки:

— Пан Феликс, и вы поверили этому сумасшедшему бреду? Это слишком чудовищно, чтобы оставаться правдой!

Дворник молчал.

— Я говорил вам, войска вермахта вообще отведены на пятнадцать километров, от наших границ. Чем это не подтверждение гарантий Геринга? Это же факты! А вы попались на удочку запугивающей пропаганды генлейновцев…

«Неужели Бенеш специально разделяет немцев и генлейновцев, надеясь, что в отношениях с Гитлером еще что-то удастся урегулировать? Недаром, видно, Крофта поспешил с официальным заявлением, что Чехословакию события в Австрии не касаются вообще и среди общественности и в печати следует избегать ненужной критики и сделать все, чтобы нас не спровоцировали».

— Господин президент, я надеюсь, вы помните покойного посла Германии в Лондоне Леопольда фон Хеша?

— Да, — кивнул Бенеш рассеянно и торопливо, словно не понимал, к чему упоминание…

— Со слов фон Хеша мне рассказывал Георг фон Франкенштейн, как однажды Гитлер высказался о дипломатах соседних стран — они-де думают, что политику можно вести, уважая традиции и хорошие манеры, а на самом деле нужно использовать все средства, проводить политику насилия, не заботясь о нравственности и «кодексе чести». Политика, подчеркнул Гитлер, — это игра, в которой допустимы все хитрости, правила которой меняются в зависимости от искусства игроков. Неужели мы позволим втянуть себя в бесчестную игру? Неужели мы позволим Гитлеру делать свою игру, позволим себе оказаться настолько легковерными?

— Не надо меня убеждать. Я знаю, Гитлер — человек без чести. Я знаю, его излюбленный трюк — представить свои действия как ответ на провокацию. Провокацией же можно счесть все что угодно: и мобилизацию, и резкое правительственное заявление, и высказывания в печати чересчур активных обозревателей. А то, что вы принесли мне, пан Феликс, как раз и есть типичная провокация. Не легковерно ли отвечать на нее?

— Я ей верю.

— Кому? Провокации? — обескураженно спросил Бенеш. — Или вы хотите сказать, что получили эту стряпню из женских рук?

Дворник понял, что проговорился.

— Я верю тому человеку, который помог мне получить документ. А упрекнуть меня в том, что я якобы мог подпасть под влияние дамы… — Дворник нехорошо усмехнулся, и Бенеш понял, что позволил себе лишнее.

— А я, пан Феликс, — сказал, сбавив тон, — верю в разум господина Чемберлена. Он сделает все, чтобы сохранить мир любым путем, любой ценой. Вам нужно постараться завязать в Лондоне самые тесные отношения с окружением премьер-министра, это моя личная просьба. Увы, пока там тепло принят только Генлейн. Но должны же они выслушать и чехословаков, истинных патриотов!

«Он предлагает мне переубедить тех, кто охотней прислушивался к словам Генлейна, Риббентропа? — спросил себя Дворник. — Самое печальное, я не могу отказать ему. И как же грустно сознавать, что вопреки рассудку сердце велит мне действовать, пока еще есть надежда…»

— Не полезнее ли мне в новой обстановке поехать не в Лондон, а в Москву? Судьба Курта и его семьи не оставляет надежд. Увы, главы правительств не взяли Шушнига под свою защиту, хотя были обязаны это сделать! Больше того, предоставить бывшему главе австрийского правительства политическое убежище. Ни в Лондоне, ни в Париже, ни в Вашингтоне никто не побеспокоился… Все сделали вид, что ничего не произошло. Не с тем же ли равнодушием эти люди отнесутся и к нам? Я мог бы встретиться с митрополитом Московским Сергием, с митрополитом Ленинградским Алексием… Хьюлетт Джонсон давно советует мне действовать, опираясь на русское духовенство.

Губы Бенеша скривила презрительная улыбка:

— Вы запамятовали, профессор, что Советы отделили церковь от государства. К тому же уверения в готовности русских помогать нам я имею непосредственно от господина Сталина. Но нынешние связи Чехословакии и СССР зависят исключительно от франко-советского договора. Поэтому, если. Западная Европа перестанет быть заинтересованной в России, Чехословакия тоже утратит интерес к ней. Чехам куда больше резона следовать в своей политике за Западом, чем за Востоком. Буду ждать от вас последние лондонские новости, — Бенеш протянул Дворнику руку.