Hurricane — SATV Music

С утра первым делом смотрю в окно. Не знаю, во сколько Семенов вернулся домой, но выяснять со мной отношения он не стал — просто припарковался во второй ряд и подпер мою машину своей так, что выехать через узкую щелочку теперь будет сложно. Но, во-первых, не «невозможно», а во-вторых, Костя вполне может умчаться на работу раньше меня. Поэтому не торопясь завтракаю и одеваюсь с непривычной тщательностью.

Сегодня на мне не один из розовых Ринкиных свитеров, а сшитый на заказ деловой костюм и локоны аккуратно заколоты на одну сторону. Я даже наношу легкий макияж, с трудом вспомнив, как именно делала его раньше. Но к тому времени, когда я накинув пальто всё же оказываюсь у Гелендвагена, Семенов и не думает убрать Камри, поставив меня перед дилеммой: позвонить ему или попробовать выехать через оставленный между машинами узкий просвет.

Выбор очевиден, но я отчего-то тяну: грею двигатель дольше необходимого. Нервно постукиваю кончиками пальцев по рулю. Придирчиво разглядываю свое отражение в зеркале заднего вида. Звонить Косте не хочется. Я ведь понятия не имею, как смотреть ему в глаза после субботней ночи. Как к нему относиться тоже не знаю и из-за этого чувствую себя до крайности неловко. Гораздо проще ведь будет подстроиться под поведение Семенова, чем самой делать первый шаг, определяющий дальнейший курс наших отношений. Несуществующих отношений.

Протираю от пыли камеру заднего вида, настраиваю боковые зеркала и пытаюсь выехать. Выворачиваю колеса и несколько раз сдаю вперед-назад. Мстительный Семенов прекрасно понимал, через что мне придётся пройти, чтобы выбраться из оставленной им ловушки. Хмурюсь, в очередной раз проезжая сантиметр вперед и выворачивая колёса, возвращаюсь назад. Злюсь, понимая, что это издевательство.

Я ведь последний год за рулём почти не ездила и совсем растеряла навык. Ярость, успевшая вскипеть в груди, оказывается плохим советчиком — во время следующего манёвра вперед-назад, нога давит на газ сильнее необходимого, а после короткого, но неприятного скрежета металла о металл, сигнализация Камри разражается оглушительным визгом. Бл-и-и-ин.

Изо всех сил зажмурившись, я мысленно считаю до десяти, а потом, ругаю саму себя — уже вслух, всё равно ведь за воплем сирены даже мыслей не слышно. Мигают оранжевым габаритные огни. Да уж. Лучше было ему позвонить. Или даже самой к нему зайти. Или опоздать на работу. Всё что угодно было бы лучше, чем чувствовать себя, как сейчас, объективно виноватой. Когда сигнализация, дважды коротко пискнув, замолкает, я выхожу из машины, чтобы встретиться с Костей лицом к лицу.

Всё должно было быть иначе. Он должен был увидеть меня другой, новой. Не разбитой и отчаявшейся девочкой, нуждающейся в его защите и утешении, а сильной, красивой и независимой. Семенов видит, и — по глазам ясно, увиденное нисколечко ему не нравится.

Костя медленно проходится по мне недовольным взглядом, начав с изменивших цвет волос, спускается к кашемировому пальто и ботинкам, а потом возвращается выше. Останавливается где-то на уровне голубого шарфа на шее, чтобы не встретиться глазами. Мне и самой от стыда хочется провалиться сквозь землю, но я с трудом беру себя в руки и действую так, как действовала бы, окажись сейчас на месте Семенова кто-то другой:

— Я…— невозмутимости не хватает. Голос внезапно садится, но я, откашлявшись, уверенно продолжаю: — я оплачу ремонт.

Довольней Костя от этого не становится, даже наоборот: коротко выдыхает так, словно я только что его оскорбила.

— Иди ты знаешь куда, Мальвина? — с досадой цедит он, а потом, с усталым раздражением добавляет: — Мозги себе оплати.

Не дожидаясь ответа, Семенов садится в Камри. Мгновенно заводит мотор. В следующий миг машина отъезжает с парковки так резко и быстро, что повтори подобный фокус я — въехала бы в ближайший фонарный столб.

Только после того, как черный седан полностью исчезает за поворотом, я оцениваю небольшую потертость на бампере Гелендвагена. Стоило посмотреть и на вред, причиненный Камри, но я ведь вместо этого Семенова разглядывала. Он, кстати, тоже на машину почти не смотрел. Значит, недоволен был не столкновением, а лично мной. Костю тянуло только к отчаявшейся девочке, рядом с которой самому можно было быть отважным супергероем, а я — такая как есть, ему неинтересна.

Слишком болезненным и острым разочарованием от него веяло. Он должен был увидеть меня и впечатлиться, и он впечатлился — в этом нет никаких сомнений. Семенов ведь умчался на работу так быстро, что даже двигатель греть не стал. А может просто вернулся несколько часов назад, и машина не успела остыть. Он выглядел усталым и бледным.

Досада спуталась со смущением и замешательством в причудливый коктейль. Ри сказала бы, что я хотела определенности и я её получила. Но почему тогда так паршиво? Я всегда избегала лишних эмоций и не стремилась их испытывать. В отличие от воздушной и склонной к сентиментальности сестры, я всегда была крайне приземленной и прагматичной. Раньше. Сейчас есть ощущение, что Ри вместе с кулоном и родинкой оставила мне кое-что ещё. Новые грани характера, каждая из который оказывается сюрпризом.

Дождавшись, пока руки перестанут дрожать, а сердце снова начнет биться в нормальном ритме, возвращаюсь за руль и выезжаю на работу. Не включаю музыку, вслушиваясь в успокаивающее рычание дизельного мотора. За неимением голоса Рины в голове, интересуюсь сама у себя:

— А чего ты, собственно, ждала? С самого начала ведь знала, что опер и следователь — худшее из клише. Сама сказала, что отношения тебе не нужны. Сама сказала, что ни о чём не станешь жалеть. Сама оттолкнула. Да, Семенов мог бы переубедить и мог бы вернуться, но ему-то это зачем?

Не умею играть в эти игры, в отношения, в эмоциональные качели. Сразу по всем фронтам проигрываю Косте, меняющему девушек как перчатки. Для него я — очередное приключение, а мне даже самой себе страшно признаться, что с ним хотелось бы большего. Ри была права. Несмотря на всю простоту и непритязательность, Семёнов особенный. Для меня. Но не факт, что это взаимно. Запечатываю мысли о нем в воображаемый конверт и убираю подальше. У меня ведь и помимо Кости есть о чём думать и я старательно переключаюсь на работу.

На парковке у отдела место для моей машины, к счастью, есть — это хорошая новость, но есть и плохая: черная Камри тоже здесь, припаркована в том же ряду. Шагая мимо неё, оцениваю ущерб: серую потертость на блестящем черном крыле. Тут ремонта — на пару дней. Могло быть и хуже.

В двери отдела вхожу уже собранной и решительной, а того, что я чуть было не расплакалась полчаса назад, ничто не выдаёт. По крайней мере, выглянувший из кухни Захар вместо приветствия присвистывает и расплывается в широкой улыбке:

— Ого, Малина! Тебе эти два дня пошли на пользу. — Он обводит рукой мой изменившийся внешний вид. — Помнишь, мы с тобой договаривались на кофе? Как насчет того, чтобы перенести его в более неформальную…

Захар осекается, поняв, что мой убийственный взгляд остался прежним и никуда не делся. Быть женщиной-следователем непросто — одно из двух всегда перевешивает. И если полчаса назад мне хотелось быть исключительно женщиной, то сейчас — только следователем и никем больше.

— Понял, — коллега примирительно поднимает ладони. — Тогда зайди к руководу. Он спрашивал, приехала ты, или еще нет.

Ловлю стойкое ощущение дежавю. Почти уверена, что Семенов успел нажаловаться на меня Крылову. Зачем ещё ему приезжать в следственный отдел с самого утра? У него для этого свой отдел имеется и необходимость проводить там совещание.

Светочки в приёмной еще нет, поэтому я бесшумно подкрадываюсь к двери кабинета и прислушиваюсь к мужским голосам за ней. Лишь удостоверившись в том, что помимо Кости и руковода там явно есть кто-то ещё и разговор точно не обо мне, я стучу.

— Вызывали, Федор Михалыч?

— Входи, Алина, — кивает Крылов, пока я с любопытством обвожу взглядом кабинет и присутствующих.

По правую сторону от руководителя расположился Осипов. Даня с улыбкой салютует кофейной кружкой и, кажется искренне рад моему появлению. В отличие от Семенова. Костя сидит там же, где и при нашей первой встрече, так же вытянув длинные ноги в проход, только смотрит на этот раз хмуро, как на один из предметов мебели. Память очень отчетливо воспроизводит тот, первый взгляд и придирчиво сравнивает с сегодняшним. Восхищение. Тогда в его глазах было восхищение. Сейчас нет.

— Садись, — предлагает руковод, и я делаю к столу несколько неуверенных шагов.

Данил отодвигает для меня стул рядом с собой, но сесть я не успеваю, потому что вместе с остальными присутствующими оборачиваюсь на характерный скрип. Новый посетитель не стучал и вообще, кажется, открыл дверь ногой.

— Доброе утро, коллеги, — приветствует вошедший.

Четкими, широкими шагами он приближается к столу. Поочередно пожимая руки мужчинам, представляется:

— Максим Николаевич Гевельс, следователь по особо важным делам первого отдела краевого управления. — Когда гость переводит взгляд на меня, узнавание быстро сменяется улыбкой: — Алина Владимировна, рад видеть.

— Взаимно, — склоняю я голову, но обманываться его дружелюбием не спешу.

Знакомство с Гевельсом ограничивается тем, что мы пару раз пересекались в управлении по общим делам и присутствовали на одних и тех же совещаниях. Со стороны он всегда казался высокомерным и заносчивым, поэтому радости от встречи я не испытываю. Сажусь рядом с Данилом и наблюдаю за Максимом со стороны.

Он из тех, от кого амбициями веет за километр. Они сверкают в запонках, сделанных по индивидуальному заказу, прячутся в шерсти костюма, сшитого в Создателе, бликуют на носках идеально начищенных итальянских туфель. Гевельс ненамного старше меня, но предпочитает ни к кому не проявлять субординации. На Осипова, и даже на Крылова смотрит с ленивой снисходительностью, но при взгляде на Костю в его тёмных глазах мелькает интерес:

— Константин Андреевич, наслышан о вас.

Семенов кивает, но польщенным тоже не выглядит — хмурится. Неужели это я ему так сильно настроение испортила? Между сведенных бровей две короткие продольные складки. Невовремя вспоминается способ, которым Ри предлагала их разгладить, и я закусываю край нижней губы, избавляясь от наваждения.

— Что же, Максим Николаевич, добро пожаловать в наш отдел, — гостеприимно разводит руками Крылов.

Гевельсу не нужно предлагать чувствовать себя как дома, потому что он и так чувствует:

— Я займу кабинет вашего зама. — Он не спрашивает, а ставит в известность. — У вас ведь, кажется, сократили эту ставку?

Ставку-то, может и сократили, но обязанности заместителя негласно исполняет Данил, совмещая их со следовательскими. Я бы на его месте попробовала отстоять границы, но Осипов для этого слишком миролюбивый:

— Без проблем, после совещания освобожу, — соглашается он, а Крылов добавляет:

— Данил тоже включен в группу по вашему делу.

— Нашему, — с ухмылкой поправляет Гевельс. — Нашему делу, Федор Михайлович. Настало время освободить этот город от бандитов из девяностых и вывести МИГ на чистую воду.

Максим слишком увлечен своей пафосной тирадой, а я вижу, как Крылов и Семенов обмениваются напряженными взглядами. Приедь я раньше, наверняка знала бы почему, а теперь остается только догадываться.

— Выводите, — разрешает Костя, а правый уголок губ приподнимается в полуулыбке-полуухмылке.

Зря я села напротив. Не смотреть на губы Семенова и не думать о нем, когда нас разделяет узкая брифинг-приставка, получается с трудом. И пока Гевельс продолжает разглагольствовать о засилье преступности в городе я старательно отвожу от Кости взгляд и пытаюсь найти в словах краевого следователя подтекст.

Максим искренне считает, что жители страдают под гнётом МИГ. Что предприниматели платят бандитам за возможность работать. Что люди боятся насилия и угроз. Что за МИГ стоит огромная сила. Гевельс говорит очень увлеченно, и убедительно, но я, во-первых, вспоминаю вчерашний разговор с Данилом, а во-вторых, за всё, пусть и недолгое время работы в отделе впервые услышала о МИГ только вчера.

По лицам Осипова, Крылова и Семенова понять их отношение к услышанному не получается. Они вставляют в речь Максима своевременные комментарии и обещают посильную помощь в любых вопросах, но вряд ли разделяют его энтузиазм.

Когда заканчивается короткое совещание, Данил и Гевельс сразу выходят: первый, чтобы освободить кабинет заместителя, второй — чтобы его занять. А я специально задерживаюсь, чтобы в приемной поравняться с Семеновым. Легко касаюсь его локтя, заставляя остановиться:

— Кость, можно тебя на минуту?

Это спонтанный порыв, но он правильный. Нам нужно поговорить, прояснить утренний инцидент и отношения в целом, чтобы продолжить нормально работать. Но начальник тяжких оперативников, очевидно, так не думает:

— Тороплюсь, Мальвина, давай в другой раз, — произносит он, отводит взгляд и, не найдя больше, куда его деть, останавливает на циферблате наручных часов.

Мне одной кажется, что «в другой раз» это такое завуалированное «никогда»? Костя ведь мог сказать «вечером» или обозначить точное время. Но никогда, так никогда. Это тоже курс для отношений, причем довольно точный. От этого становится еще паршивее. Ещё и Светочка уже появилась в приёмной. Заметив её заинтересованный взгляд, я отворачиваюсь от Семенова и изображаю безразличие. Только сплетен мне сейчас для полного счастья не хватало.

Ситуацию неожиданно спасает Крылов, крикнув:

— Алина, ты еще не ушла? Зайди, пожалуйста.

Я возвращаюсь в кабинет руковода, но что-то подсказывает, что начало слухам о том, что я бегаю за Костей всё равно уже положено и никуда от этого не деться.