Бесплотные руки скользнули по плечам неожиданно теплым объятием, обвели полукружья груди, мягко спустились к животу, ниже, чертя дорожки щекотливыми касаниями тонких пальцев. Бедра сжались в предвкушении истомы — и ее сиятельство графиня Херк резко открыла глаза, усилием воли вырываясь из сладкого наваждения.

Отбросила в сторону взмокшее одеяло, одернула задравшуюся ночную сорочку.

Все неловко было спросить у прислуги: она по ночам как, стонет?

Сны изводили ее вторую неделю.

Она уже и охоты устраивала, и упахивалась до изнеможения на уроках танцев, ничего не помогало.

«Ты знаешь, что помогло бы», — горько сказала себе Херк, — «Если б муж тебя хоть раз трахнул».

Она скривилась: дочь посла, она долгое время провела среди орочьих племен, и во многом заразилась их образом мыслей. Потом отец задумал увеличить свое влияние в лагере «кречетов», и Херк стала той монетой, которой он эту затею оплатил. Залогом.

Муж ее, герцог, схоронил до Херк двух жен. Надоела ему еще первая; вторая была такой же, как Херк, заложницей амбиций, и как-то очень удачно погибла как раз тогда, когда ее отца понадобилось сбросить со счетов и заменить на отца Херк.

В спальню к Херк муж так и не явился. Он свадьбу-то едва выдержал, все торопил жреца, неловко чмокнул невесту в щеку и ускакал сразу на дальние земли, где у него как раз поспевал виноград и надо было проконтролировать производство вина. Будь у него возможность прислать на ту свадьбу заместителя, прислал бы.

Пять лет они жили душа в душу, встречаясь друг с другом только за деловыми ужинами, в рамках которых обговаривали бюджет и прочие дела герцогства, которые требовали внимания и герцога, и герцогини. Со своей частью обязанностей Херк справлялась без нареканий, так что и года не прошло, как она обрела в них полную свободу действий.

Она могла бы завести любовника, распространенная практика среди дам ее круга, но каждый раз, когда дело доходило до... Дела, она прогоняла очередного кандидата.

Что-то невыносимо мерзкое читалось в глазах всех этих мужчин, желавших поиметь не иначе, как герцогиню. Будь у них выбор, они скорее присунули бы ее герцогской диадеме, вот, что она каждый раз чувствовала, когда ее раздевали жадные руки.

Может, если б у нее состоялась хотя бы первая брачная ночь... Но так, стоило подумать, что начинать ей с очередным охотником до власти, к горлу подступала тошнота, и ничего уже не хотелось.

Мозгами Херк уже смирилась с тем, что так и умрет старой девой. Но тело ее было не согласно, и бунтовало, и всячески предавало, не давая толком выспаться перед началом сезона уборки урожая.

В ее снах руки были очень мягкие, очень бережные, тактичные, готовые подождать и позаботиться. Одно только их касание доводило ее до исступления...

Вторую.

Неделю.

Херк подошла к туалетному столику, нацепила монокль, резко растерла по намозоленным поводьями рукам увлажняющий крем. В комнате остро запахло лимоном.

Нет, так дело не пойдет. Хватит. Это все замок на нее так действует. В глушь! Утолять жажду одного жаждой другого, жаждой путешествий, так свойственной ее народу! Где она давно не была, где веселее всего провожают лето?

Может, она вообще сделает какую-нибудь глупость из дамских романов, например, переоденется в простое платье, поиграет в пейзанку, и страсть вспыхнет в неровных отблесках костров? Вроде бы так заведено среди крестьян: сначала скакать через костры, в потом валяться по стогам?

Мысль заманчивая, главное найти себе костерок по росту, чтоб не обжечь босые ноги.

Пейзанки же бегают и прыгают босые?

Она резко позвонила в колокольчик.

Зевая, пришла горничная. Выслушала госпожу, опрометью побежала за старшей горничной.

К рассвету уже полностью одетая Херк сидела в окружении чемоданов и думала, что же она забыла взять...

— Ваша-светлость-миледи-матушка! — в комнату влетел босой мальчишка в коротких штанишках.

Рубашка была застегнута на две пуговицы. Скорее всего пацан просто вывернулся из рук служанки и прямиком побежал к Херк. Очень быстрый паренек.

Чистокровный человек, через пару-тройку лет он перерастет Херк, но пока он в свои вроде бы, наверное, семь? Головой едва доставал ей до груди.

Мальчишка во мгновение ока перескочил через полкомнаты и крепко-крепко обнял Херк.

Херк задумчиво изучала потолок. А, вот, что она забыла.

Предыдущая жена герцога по очевидной для Херк причине так и не смогла понести. Спасаясь от одиночества, она взяла в замок сына своей сестры, погибшей в удручающем каретном происшествии.

Херк могла ее понять. Ребенок ничем не хуже танцев и охоты при такого рода проблемах. Приятная такая усталость. Если ты, конечно, любишь детей. Если не любишь, то... Ну, они хотя бы выматывают.

Херк больше любила охоту. И танцы.

Но мальчишка к ней почему-то тянулся. Может, этот дважды сирота просто не хотел оставаться один. Много раз Херк пыталась перепоручить его гувернерам, но он изводил одного за другим, лишь бы снискать ее внимание.

Последний из них... Сколько он держится? Вторую неделю? Как раз замер в дверях виноватой тенью.

Ребенок сейчас должен бы спускаться к завтраку, если Херк правильно помнила его расписание.

И завтрак ему был накрыт в самой дальней столовой.

Херк неловко обняла мальчика и одними губами сказала гувернеру: «заберите его». Тот покорно поклонился, но остался стоять, даже и не подумав отцепить от нее доставучего пацана.

Пацан отцепился сам, восхищенным взором обвел чемоданы и выпалил:

— Ух тыыыыыыы! А куда мы едем? Это подарок?! Это сюрприз, да, сюрприз?!

Гувернер тихо-тихо, едва шевеля губами, шепнул:

— День рождения. Через не-де-лю.

Херк чуть не треснула себя рукой по лбу. Точно. Вечно она забывает, когда пацана угораздило родиться.

Ну ладно, подловил, будет ему подарок. Если отсадить его в другую карету под присмотр гувернера, это все еще будет сносное путешествие.

— Я всегда хотел посмотреть, как Архахибдык извергается! Мы посмотрим на Архахибдык! Я так и знал! Алтари, кровавые жертвоприношения, лава-а-а!.. — вопил мальчишка, прыгая от переизбытка чувств через чемоданы.

— Ну вот, ну вот, — мягко сказал гувернер, перехватывая мальчишку в воздухе, — погоди, не порти себе сюрприз, а вдруг твоя матушка захочет свозить тебя к морю?

Пацан облапил гувернера как обезьянка, а потом как-то внезапно и вовсе оказался сидящим у него на плечах. Гувернер осторожно, но крепко удерживал воспитанника за икры длинными цепкими пальцами неожиданно тонких и изящных для простолюдина кистей.

— К мо-о-орю, — скривился пацан, — а как же вулка-а-ан... — но тут новая мысль просвистела в его вихрастой голове, и лицо его просветлело, — с матушкой? Хоть к морю! — щедро согласился он.

Херк вздохнула, повернулась к старшей горничной, которая как раз сражалась с ее парадным платьем, пытаясь сложить его и упихать в чемодан так, чтоб не погнуть золото отделки.

— Пошли за секретарем. Пусть пишет письмо в... Что там около Архибрыка стоит?

— Архахибдыка! — встрял воспитанник, — тетя, пусть пишет в Либен!

Старшая горничная поклонилась и метнула грозный взгляд на младшую горничную, которая пыталась перевязать другой чемодан бечевкой.

Та верно уловила намек, бросила это гиблое дело и со всех ног побежала за секретарем.

— Напомните, как вас звали? — вежливо спросила Херк у гувернера.

Что-то в том жесте, которым ее воспитанник обнимал его за голову, подсказывало ей, что этот может и задержаться на достаточное время, чтобы стоило запомнить его имя.

— Чайду, Ваша Светлость, — ответил он.

— Проследите, чтобы мальчику для поездки подготовили самую удобную карету, Чайду.

— Разве он поедет не с вами? — довольно бестактно удивился Чайду.

— Как не с вами, матушка?.. — растерялся мелкий, — Дуду, опусти меня, пожалуйста, на ноги. Мужчина должен встречать горести на ногах.

— Ну вот, ну вот, — Чайду осторожно опустил ребенка на пол, — совсем вы расклеились, молодой господин...

— Ничего, — храбро ответил пацан и шмыгнул носом, — один поеду!..

— А как же я?.. — жалобно спросил Чайду.

— Ну тебя возьму в мою роскошную карету!

— Все!.. — резко сказала Херк, которая терпеть не могла хлюпающих носом детей, — я сказала Чайду подготовить лучшую карету, потому что там поедет герцогиня с воспитанником!

— И Дуду?.. — не веря своему счастью переспросил мальчишка.

— И Дуду. — сдалась Херк.

Гувернер с воспитанником переглянулись. Херк вдруг показалось, что эти двое против нее сговорились и обвели вокруг пальца.

И чем-то ей этот союз грозит.

Непонятно чем.

Ну, кроме того, что ей несколько дней придется ехать в одной карете с ребенком, про которого она даже не помнит, сколько ему там лет.

В такой компании нечего и думать, что удастся сбежать и развлечься, герцогские обязанности отпускать ее явно не собирались.

Проклятая ее жизнь злобно била обязанностями прямо в лицо, всячески намекая, что помирать ей старой девой.

А если пацан там у вулкана еще и подружится с кем-нибудь, то ещё и в окружении детей.

И Дуду.

Хотя...

А у Дуду красивые пальцы.

Кто знает, может, ей и понравится, если он захочет ими еще что-нибудь пообводить...