В город приезжала ...ная герцогиня, а ее трижды ...ным воспитанником, а это значило, что Джавин с сослуживцами носились как наскипидаренные.

С алкашами профилактическую беседу проведи, щипачей припугни, чтоб блюли меру и раздевали гостей города не в первый же день, сумасшедших бабок-вещуний отлови и нагадай там по родинкам, кто ж их ближайший родственник, и кто справится с важной миссией запереть бабку в подвале, чтоб не навыла чего неприличного гостям.

Да еще и украшения.

За украшениями города следовало присматривать, пусть даже на ратушу гирлянду повесили из крашеной фольги, и красть там было нечего. Кроме чести и ночного сна стражи, потому что вроде как страже положено было всю эту мишуру охранять и случись что — писать за нее отчеты.

Празднество лорд изначально планировал закатить на неделю, потом, посовещавшись с реальностью в лице мэра, продолжил жить в отрицании, настаивая, что город сможет гулять хотя бы три дня; так что дел было полно, и мишуры, которую надо охранять в процессе подготовки, тоже.

Джавин на такое положение дел вовсе жаловалась. Она считала, что …ная графиня приехала как нельзя кстати. Пусть сослуживцы выли, а сама Джавин носилась по городу в таком мыле, что засыпала, стоило ее голове коснуться подушки или натруженной спине — достаточно устойчивого столба. Зато на всякие посторонние мысли у нее времени вовсе не было, все занимала работа.

Да еще и руку привезли быстрее благодаря дополнительным почтовым рейсам за мишурой. Ее ящик просто закинули в телегу к остальным. Теперь Джавин могла снова подписывать документы как привыкла — с двух рук.

А вот ее напарник терпеть не мог носиться в мыле.

Он был из тех мужчин, которые очень не любят работать, а потому порой находят весьма изобретательные способы свою работу на кого-нибудь перевесить. В свое время его поставили к Джавин в пару как раз потому, что Джавин была единственной рядовой стражницей, достаточно опытной, чтобы, во-первых, не вестись самой, в во-вторых вовремя освобождать очередных его рабов из остроумной кабалы.

Вот и сейчас он быстро придумал, как освободить себя от лишних обязанностей.

— Джавин, — горестно вздохнул он, бросив свой тощий зад на стул рядом с ней, — я второй день жены не видел!

Джавин эту песенку узнала с двух нот. Он все время завывал в таком стиле. Любовь к жене у него вечно обострялась в тот самый момент, когда надо было ударно поработать.

— Я тоже. — сухо отрезала Джавин, на скорость подписывая кипу отчётов, которые копились всю неделю.

— Так ты ж вроде бросила этого своего...

— Твоей жены я тоже не видела. Заявление подать хочешь о пропаже или что?

— Это она скоро подаст! — напарник стукнул себя по лбу, делая вид, что озарение пришло внезапно, — Джавин, а слу-у-ушай, а давай наберем добровольцев!

— Каких добровольцев?

— Ну всяких там добровольных и добровольно-принудительных добровольцев. Пусть помогают. Помнишь того придурка, который городу денег еще за три снесенных столба должен?

— Так у него ж нет. Денег.

— Денег у него нет, так мы и возьмём натурой. Пусть вон временную сцену монтирует.

— А мы что, временную сцену монтируем? — буркнула Джавин, — Тц! Опять?

Не только ее напарник любил спихивать лишнюю работу на совершенно непричастных к ней людей. Здесь, видимо, мэрия решила не изменять своим традициям и напрячь стражу.

Еще не было такого праздника, на котором бы не вылезли какие-нибудь проблемы с чертовым деревянным помостом для заезжих артистов, который традиционно ставили на площади у рынка.

Он и взрывался, и горел, и тонул, и просто проваливался у артистов под ногами. А кто нес ответственность? Правильно, никто, потому что стражники не дураки — сами себя ловить.

Мэрия хорошо устроилась, вроде как не они отвечают, взятки гладки, никаких компенсаций выдавать не положено. Все вопросы к стражникам.

И люди несли свои вопросы. Торгаши эти дурацкие, ущерб имуществу, убытки… Не дай боги, артисты что-нибудь ломали в процессе очередной гибели сцены… Ноги или там реквизит… Джавин, неофициально главная в отделе по отпискам на всякую ерунду, после очередного праздника вечно производила отписки ворохами. Замучаешься всю эту лишнюю бумагу потом выбрасывать.

— Мы уже не монтируем, наш придурок монтирует. В счет столбов. — торжествующе поднял палец вверх напарник, — Если ты, конечно, распишешься в приказе.

— Не хочешь для разнообразия живую подпись взять? — Джавин ткнула пальцем в сторону наглухо забаррикадированного бумагами начальственного кабинета. — Он мне, между прочим, обещал, что в этот раз будет отпираться как лев!

— Ну Джанни, ну не смеши, ты же знаешь этого льва. Он только благодарен будет, что мы без него так все хорошо придумали.

— Ты взял у него устное одобрение?

— Я к нему заглянул, он меня увидел, заорал в потолок, типа знаешь вот так: «А-а-а!», — напарник помахал обернувшимся на вопль коллегам и продолжил, как ни в чем не бывало, — а потом сказал мне: «Делай, что хочешь, только чаю мне принеси».

— И?

— Что?

— Ты принес?

— Нет, я занялся делом? — напарник выдержал скептический взгляд Джавин, — Ладно-ладно, принесу я твоему котеночку чаю, о гиперопекающая львица. Надо ж ему чем-то кипящий мозг охлаждать.

Джавин пару раз дернула щекой, но все-таки поставила на документе идеально-круглую подпись начальника.

— Ну Джанни, ну ты чего, ну как не родная… Ну не отправишь же ты меня в мэрию пороги оббивать, жестокосердная…

Джавин раздосадовано прицокнула языком, слазила в нижний ящик стола за печатью, поплевала на подушечку и бахнула еще и аккуратный штампик «мэр ознакомлен». В свое время она за пирогами заключила пакт о ненаглении с секретаршей мэра и сменяла его на такой же штампик от своей конторы.

— Мне тоже чаю принеси, — буркнула она.

— Обязательно! — сказал напарник, взъершил ей челку.

Если б Джавин не была такая дохлая всю неделю, и уложила бы челку, как обычно укладывала, Джавин бы его убила. А так просто кое-как пригладила обратно и мысленно пообещала напарничку как-нибудь так удачно споткнуться, чтоб заделать жене четвертого ребенка и еще год по ночам не спать.

Чаю он не принес, конечно. Но она и не сильно надеялась. Но ей хотя бы не придется морочиться с этим идиотским помостом, это главное.

Желанием открутить напарнику бошку она воспылала потом.

Когда завернула после работы посмотреть, как продвигается затея с добровольцами, и увидела в числе прочих Синосу, который таскал себе доски туда-сюда, как ни в чем не бывало.

Когда он ее заметил, у него дрогнули руки, и он чуть не грохнул охапку досок на тщедушного парнишку, который скорее сам висел на досках, чем помогал их тащить.

— Привет. — сказала Джавин, чувствуя себя очень глупо.

Наверное, не стоило здороваться, но она уже нарвалась на зрительный контакт.

— Привет, — сказал Син.

— А ты что тут…

— А что, запрещено?

— Ты тоже снес какие-нибудь столбы? Ты бы сказал, я бы сказала…

— Что? — удивился Син, — Сюда разве только преступников пускают? Как-то ты засиделась в своей дежурке с твоим идиотом-напарником, — он фыркнул, отводя взгляд, — никогда не думала, что кто-то может просто захотеть помочь?

Он развернулся и зашагал в сторону будущего помоста.

Парнишка бросил свой конец досок, явно боясь, что Син, всегда слишком размашистый в жестах, его сейчас и вовсе зашибет.

Джавин поравнялась с Сином. Просто так. Она слишком устала, чтобы думать. И ноги как-то сами. Привычка.

От Сина пахло ромашкой и вулканической пылью. А больше ничем.

— Мне не надо спать. Мне не надо есть, — надтреснутым голосом сказал Син, — я почти не устаю. Чем еще мне заняться? Сидеть в одиночестве в яме из-под могилы и не высовываться? Что, ты мне это запретишь?

— А ты бросишь, если я попрошу? — удивилась Джавин.

— Нет, я тебе не собачка!.. — огрызнулся Син, а потом добавил уже тише, — Но я брошу, если тебе неприятно меня видеть.

— И чем займешься?

— Сяду вон на ту лавку и посмотрю, как этот дурацкий помост развалится безо всякого моего участия, — холодно ответил Син, — мне говорили, с ним такое частенько происходит. Я поработал здесь половину дня, и не сомневаюсь, что в этом году будет так же.

— Да-а, — протянула Джавин, — пожалуй, он проклят.

— Он не проклят, — Син аккуратно сложил доски на землю, распрямился, упер руку в бок и обвел другой площадку, показывая на остальных «добровольцев», — просто этот помост никому здесь не нужен. Ему просто незачем держаться.

— Ты так говоришь, как будто он живой.

— Я говорю от лица неживого. Ты влезь в его раковину… — он сделал маленькую паузу перед ее именем, как будто заколебавшись, можно ли его произносить, — Джавин. Приоткрой створки, — он осторожно коснулся пальцами ее волос, развел в стороны челку, отдернул руки, так и не заправив пряди за уши, — посмотри, подумай. Как вещь может родиться не хламом, если к ее созданию не прикладывают никаких усилий?

— Тц, ты меня сейчас что, устрицей назвал? — покраснела Джавин, прижав руки к щекам.

Вот это ей повезло, что руку уже сделали, можно скрыть прохладным фарфором одновременно и нервный тик, и румянец.

— Это просто поговорка… Старая. Наверное, даже древняя? Про раковину… — Син мотнул головой, — Неважно. Я просто пытаюсь объяснить. — пожал плечами Син, — Наладить коммуникацию. Даже бездушным вещам нравится, когда о них заботятся.

— Ну-ну, — буркнула Джавин, — пойду-ка я спать, пока мне эти твои устрицы и живые помосты не начали в кошмарах сниться.

— Так мне бросить?

— Делай, что хочешь! Давай, бросай! Или не бросай! Тц, да он все равно развалится в первый же день! Что бы ты ни делал! Всегда так было! — неожиданно разозлилась Джавин. — Все равно мне потом разбирать эти дурацкие жалобы от тупых идиотов, которые почему-то думают, что это стража призвала гребанную шаровую молнию, или что там было в прошлом году!

Она потерла глаз, пытаясь остановить дернувшееся веко. Она знала, что нервничает на пустом месте, но слишком устала, чтобы взять себя руки.

— Сходишь со мной на представление в третий день? — спокойно спросил Син, дождавшись, пока она отдышится после своей тирады.

— А ты обещаешь, что оно будет? — жалобно спросила Джавин, почувствовав себя на мгновение очень маленькой и очень вымотанной девочкой.

— Обещаю, — сказал Син.

Джавин ему не поверила.

Ей очень хотелось поверить, но она не смогла. Это значило поверить и во все эти рассуждения про строительство вещей, и про хлам, и вообще, в слишком многое.

Поверить в Сина.

У Джавин был слишком богатый жизненный опыт, чтобы верить мужским обещаниям.

…А потом они действительно сходили.

И помост не рухнул.

А когда актер уронил на рассыпанную по помосту солому зажженную свечу, внезапно оказалось, что Син позаботился о ведре с водой. И помост снова выжил. Как выжил в предыдущие два дня, потому что Син вовремя заметил гниль в досках и наорал на поставщиков, чтобы доставили нормальные, и потому что Син проверил все болты, и вообще присматривал за помостом, и тот вырос большим, крепким и даже не кривым.

Джавин бы даже досмотрела представление, если бы Син не стоял этак прямо, совсем как столб, и она не прислонилась к нему, и не заснула крепко-крепко, и не проспала до самых фейерверков стоя, как заезженная рабочая лошадь.

Ей снились устрицы, и живые помосты, и как она высовывается из раковины-дивана и шевелит глазами на длинных усиках.

Кажется, ее кто-то нес по ночному городу, а ехидный голос напарника все объяснял, что ключ под порогом, что, неужто еще не знает, а он был уверен… и ему отвечали спокойно, что еще один такой намек, и ему все-таки оторвут язык, не посмотрят, что…

Проснулась она среди ночи, совсем одна на узком диване, укрытая пестрой мантией.

Она зарылась поглубже в запах ромашки и подумала, что иногда мужчины, которые не пользуются доверием — это все-таки почти подло.

Мог бы и рядом прилечь.