Оказавшись в цветущей степи, первым делом Янг придумал себе блюдечко с манговым пудингом.

Пудинг дрожал в блюдечке. Успокоительное.

Вкусное.

Ненастоящее.

Хоть так.

Осознанное сновидение ради пудинга. Да уж. Из пушки по воробьям.

Если повезет, хоть получится съесть его в одиночестве, споко...

— Что ты с собой сделал? — устало спросил Дуду.

Ещё мгновение назад его не было — и вот он, Дуду, сидит на плоском черном камне, невесть как появившемся среди бескрайней степи.

Салатовая рубашка в ядовитых листьях стрелолиста, зеленый фрак, расшитый длинноклювыми куликами, стрелки на болотного цвета брюках, об которые можно порезаться, ботинки, в которые можно смотреться... Янг заставил себя поднять голову. Поздно стыдиться.

У Чайду, как всегда, даже слишком смазливое для мужчины лицо, светлые волосы, небрежно заколотые гребешком в россыпи речного жемчуга.

Янг никак не мог посмотреть учителю в глаза.

Огромные.

Почти стрекозиные.

Нечеловеческие.

Здесь, во сне, все было нереальным. И одновременно — самым настоящим, каким только может быть.

— Матушка не придет? — Янг сосредоточился на серебристом колечке сережки в остром кончике уха учителя и попытался улыбнуться. — Она очень сер...

— Как долго ты прожил здесь? — перебил его Чайду.

— Что значит «прожил»?..

— Сестрица моя никогда не учитывала такой мелочи, как возраст. Для нее девятилетний мальчик и юноша... — Чайду смерил Янга долгим оценивающим взглядом, — лет четырнадцати мало чем отличаются. Но я, знаешь ли, могу заметить юношеские прыщи. Вряд ли проблема в том, что ты навоображал себе слишком много... Сладкого.

Он кивнул на мисочку с пудингом, и та вдруг растворилась с легким «пф».

— Я не знаю, — просто ответил Янг, глядя на свои пустые беззащитные ладони, — я попросил ее научить меня паре вещей. И она учила столько, сколько надо было.

Лицо Чайду дрогнуло, и Янг запоздало осознал, что про сестрицу это было предположение. Удачное предположение. Вот он, опыт против юности.

Неловко так проигрывать. Но Янг запомнит этот урок.

Отпирайся до последнего.

— И на это ушла всего одна ночь твоей жизни, — Чайду вздохнул, — как удачно, ты выбрал себе фею-крестную! Она провела тебя коротким путем! Всему научила! Быстрый успех — за какую-то ночь...

Янг на мгновение почти поверил тому искрящемуся энтузиазму, который звучал в голосе Чайду. Искренняя радость: надо же, ученик смог!

Но растянутые в улыбке тонкие губы искривились в ядовитую усмешку, Чайду приподнял верхнюю губу, раздраженно приоткрывая мелкие острые иглы зубов, хихикнул — и с щелканьем захлопнул пасть.

Когда он снова открыл рот, слова его сочились горьким ядом.

— Никогда не верь добрым феям, юноша. Ты смог усвоить пять лет знаний за ночь? Это всего лишь значит, что тебя ждет безвременная кончина лет на пять раньше, чем было суждено. Ты не повзрослел — ты взял в долг у взрослого себя. И ты не сможешь этот долг отдать. Ты себя обокрал. Биологические ритмы неумолимы.

Янг развел руками.

— Это была честная сделка, — упрямо сказал он, — без госпожи Хаттикен я бы не справился. Я получил именно то, что просил.

— Когда выполнил то, что она тебе сказала?

— Разве это не входит в определение взаимовыгодной сделки, Дуду?

— Не паясничай, — поморщился учитель, — ты уже не маленький мальчик. И это твое сознательное решение.

— Чайду, хочешь серьезно? Вот тебе серьезно: герцог не отпустит свою жену! И Херк бы подумала-подумала и осталась на месте! И все бы так и закончилось, ясно? — Янг напряг плечи, сжал кулаки, напружинил колени, — потому что нет таких эмоций, которые могли бы повести за собой Херк. Моя мачеха — рациональна!

Он напрягся всем телом, готовый бить или бежать. Звенящая струна.

Быстро-быстро, по-заячьи, колотилось сердце.

— «Я не смог заставить ее себя полюбить, ты тоже не можешь», так мне следует это переводить, я полагаю? — ледяной тон учителя заставил вздрогнуть.

— Именно. — надулся Янг, — Никто не мог. У Херк железные мозги и холодное сердце в рыцарской броне. Но под влиянием момента... Она могла принять решение. Чем меньше у нее времени на размышления, тем она решительнее! Иначе увязает в сомнениях. Только это не получить разрешение называть ее «матушкой», Чайду. Момент должен был стать... Моментищем! И тетя Хаттикен мне помогла.

— Помочь учителю соблазнить твою мачеху? — Чайду вскинул брови, — Вот уж спасибо, даже не знаю, следует ли считать подобную веру в меня величайшим оскорблением в моей жизни. Детишки мне ещё в любви не помогали.

— Но помогло же, — упрямо возразил Янг.

— Ты мне чуть все не испортил. Я прорастал в ее жизнь медленно, подтачивал броню как термит стену здания. Ты мог дернуть раньше, чем я толком закрепился.

Янг отвернулся. я бы встал на сторону победителя.

— Интересно, — прошипел Чайду.

— Это было моим условием помощи Хаттикен. Моей ставкой. Если я пишу письмо, герцог прилетает, а герцогиня решает сохранить свой брак, Хаттикен снимает проклятие.

— Проклятие?

Впервые Янг видел растерянность на лице учителя. И верно: откуда Чайду было знать. Всё-таки он младшенький.

Янг как никто мог понять это разочарование, когда узнаешь что-то, что тебе следовало бы знать — а от тебя скрывали по малолетству.

В конце концов, Хаттикен открылась даже Янгу. Но не брату.

Как неловко-то… Тепло пошло от щек и к ушам. Горят, наверное, как два фонарика.

— Герцог в юности поссорился с феей озера. Хаттикен прокляла его: с ее слов, он физически не способен... Порадовать женщину. Когда я только услышал это впервые, — Янг задумчиво коснулся налитого прыща на щеке: надо же, в мире снов болит, как настоящий, — я не очень понял. Странное какое-то проклятие. Потом дошло. Когда я услышал от Имы про татуировки. И я решил: если дело только в этом, то она выберет герцога. И Хаттикен снимет проклятие. А я понравлюсь герцогу. Потому что спасу его от развесистых рогов.

Чайду оказался вдруг очень близко.

Он стал очень мелким. Янгу по грудь. Как будто степное солнце высушило его.

Он смотрел снизу-вверх, как смотрит ядовитая змея. Слегка покачиваясь. Оценивающе.

Враг или не враг.

Янг потер шею под тонкой белой тканью банта.

— «Ты понравишься»? — спросил учитель, все также не сводя внимательных сине-зеленых глаз с горла Янга.

— А что такого?! — взорвался Янг, — Хоть кому-нибудь! Мачеха меня ненавидит, учитель использует как повод прорасти мачехе под юбку! Почему я не могу использовать вас как повод понравиться герцогу?! Почему я должен вас всех любить? Ненавижу! Ненавижу я всех! Одинаково всех ненавижу!..

Это была правда. Другая сторона правды. Разросшаяся из одиночества, в теплой сырости залитой слезами подушки. Иногда он просто хотел, чтобы никого не было. И Янга тоже.

Чайду вдруг отступил назад, вырос снова, навис, худой и высокий. Усмехнулся откуда-то оттуда, с высоты.

— Так что, Янг, — спросил он с невесть откуда взявшейся в голосе теплотой, — герцог, видать, тебя тоже не полюбил?

Янг вспомнил ледяной холод синих глаз герцога. То, как он осмотрел кабинет, Иму, Янга. Как презрительно исказилось его лицо.

Для него Янг был всего лишь докучливым тараканом.

Как поднял руку в белой перчатке, подозвал слугу в черном плаще.

«Ищите, эта дура не могла уйти далеко. Пошлите людей. Припугните ее отца.»

Как медленно сжимались пальцы у Янга на плече.

«Ну что, крысеныш, подскажешь, куда направилась твоя матушка, еще разок?».

Янг подумал про манговый пудинг. Потом про корочку хлеба. После двух дней без еды он бы не отказался и от корочки, но сны ценны тем, что можно помечтать!..

И он придумал себе пудинг.

И встретил Чайду.

Может, он придумал себе Чайду? Потом проснется, а он снова лежит в своей кровати в герцогском замке, и мачеха приказывать накрывать ему в самой дальней столовой, чтобы лишний раз не видеть.

А герцог чужой дядька, страшный, ещё холоднее, чем мачеха.

Не замечает вовсе.

И Чайду не было никогда. Никто никогда не ставил на Янга, не искал его помощи и не помогал ему, не учил его спрягать глаголы и не показывал звезды…

И теплоты в глазах Херк никогда не было. Приснилась…

Когда Чайду зажег Херк, Янг так полюбил греться в крупицах ее внимания…

— Не полюбил, — упрямо ответил Янг, — и что с того? Все равно я оказал ему услугу.

— Да-да, — отмахнулся Чайду, — именно поэтому мы так спокойно вышли из порта, без погони, потому что ты все рассказал, как на духу, включая татуировки и идею с разводом, и теперь любимый наследник герцога, прячешься в осознанном сне и роняешь слюну на воображаемую еду. Янг, ты знаешь, как твоя мачеха рвалась за тобой вернуться? Так или иначе.

— Глупость какая! — вспыхнул Янг, — Что со мной может случиться? Да меня просто забудут наказать!..

— Я едва ее успокоил, пообещав, что свяжусь с тобой, и напомнив, что с тобой Има. — Чайду вздохнул, — Я подозревал, что без сестрицы не обошлось, и что ты не без защиты. Больно все одно к одному, и убийца знал, чем и как бить, как подобраться... Но знал недостаточно. Янг, Херк привязалась к тебе. Она хочет тебя отсудить, и спрашивает, не против ли ты.

— Не против ли...

— Если тебе важно наследство герцога, она не будет поднимать этот вопрос, но вообще-то шансы хорошие. Ты не связан с герцогом кровью, все заботы о тебе лежали на ней...

— Не против ли...

Янг никак не мог осознать вопрос. В голове не помещался. Пух, невероятный. Проснется — и окажется сном…

— Подумай об этом, — Чайду похлопал Янга по плечу, — ты умный парень. Ты разберешься, чего хочешь. Кто из нас не делал глупостей?

— Так ты не в обиде? — Янг очень хотел бы звучать солидно и по-взрослому, но голос подвел, дал петуха, — Я не знал, что он пошлет такого убийцу, правда!

Янг яростно замотал головой.

Он не знал, не знал, правда не знал — когда он услышал от Имы, что с Чайду беда, что она собирается идти по больницам, он чувствовал себя таким виноватым, что просидел на подоконнике полчаса всерьез размышляя, не следует ли мусору самому избавлять от себя дом, и слез только когда Има оказалась рядом, чтобы ее не расстраивать.

Не при ней же.

Надо было доиграть роль, принять ответственность за то, что натворил. Янг даже как-то обрадовался, когда герцог посадил его в комнату и приказал не давать еды. Он заслуживал наказания.

— Иди сюда.

Чайду обнял Янга, взъерошил его волосы.

— Послушай, — сказал он, — Рыжик пьет молоко и играет в веревочки. Его ведь любят? Хотя он не ловит крыс и что там еще ожидают от котов.

— Он милый.

— Ты поэтому так за свой бант цепляешься? Чтобы быть милым? — хмыкнул Чайду, и выпустил Янга из объятий, отступил на шаг, насмешливо прищурившись, — Тебе не обязательно быть пушистым, чтобы тебя любили, тебе не обязательно так стараться понравиться. Янг, ты мой ученик. Я не откажусь от тебя. Я выбрал тебя своим крестником раньше, чем это сделала сестра. Ты сделал ошибку. Все ошибаются. Ты же знаешь, в ошибки — дело поправимое, это часть обучения. Я помогу тебе их исправить. Так что выдыхай, лягушонок, и будь добр, больше так не делай.

— Поправимое?..

— Твоя матушка большая девочка. Я так вообще древняя нечисть. Разберемся. — Чайду расправил плечи, — Не надо нас защищать.

Янг кивнул.

Чайду внимательно всмотрелся Янгу в лицо.

— Скажи герцогу, что мы сели на корабль, — сказал он, — не геройствуй. У тебя щеки впали. Никто не хочет угрохать уйму сил и времени, чтобы отсудить скелет. Ясно тебе?

Янг прикусил губу. Шмыгнул носом.

Медленно кивнул.

Чайду еще раз взъерошил ему волосы.

— Если что — сразу говори мне. Мы тебя вытащим. Не геройствуй.

— Конечно, — сказал Янг.

Чайду долго-долго молчал. Янг выдержал этот испытующий взгляд. Даже робко улыбнулся.

Чайду медленно задумчиво кивнул.

И в мире стало пусто.

Янг сел на нагретый солнцем камень и снова представил себе манговый пудинг.

Чайду мог и не навещать Янга. Янг бы и так рассказал герцогу, куда направилась герцогиня Херк.

Он молчал только потому, что знал — расколись он сразу, герцог не поверит.

Но завтра с утра Янг расплачется и выложит как на духу: Чайду — мерзкая фея, которая своими отвратительными чарами околдовала герцогиню и утащила ее туда, где роятся все мерзкие феи.

В пучины озера Хаттикен.

И герцог сожрет эту ложь и не подавится.

Янг оставил пустую миску и облизал ложечку.

Потому что это такая сладкая ложь.