— Давай своих устриц! — сестра отобрала у Макари ящик и увлекла ее вглубь ресторана через коридорчик для официантов.

Макари с удивление проследила, как сестра небрежно закинула ящик в холодильную кладовку по пути, не понимая, какая ж муха ее сестру ужалила на этот раз и куда ж она так торопится. Явно не работать!

Сестра дотащила Макари до проема, через который официанты проходили в зал, распихала остальных, и протащила Макари на самое удобное для обзора место.

— Смотри-смотри-смотри, какое представление! — мечтательно прошептала она. — Как в театре пиеса!

За дальним столиком высокий и красивый блондин как раз брал на руки ребе… Макари прищурилась: нет, не бывает детей с такой фигурой. И грудь, и попа — все выдавало вполне зрелую девушку из расы полуросликов.

Пусть она и цеплялась за мужчину, как сопливая девчонка. Ревела даже. Макари презрительно фыркнула.

В свои четырнадцать лет она никак не могла понять, почему так восхищенно вздыхает старшая сестра и остальные официантки, и почему в глазах парней-официантов читается что-то вроде зависти, тщательно скрытой за циничным пренебрежением к мужику-тряпке.

Как и многие тифлинги, она куда больше интересовалась игрой со стихией, чем всякими человеческими ерундовинами, вроде высоких и красивых блондинов, которые как с картинок сестриных книжек сошли. Глупость какая!

Макари снисходительно покосилась на сестру. Ну да, в ней всегда было слишком много человеческой крови, даже рожки не росли. Неудивительно, что она повелась на какого-то человека, стоило тому слегка приподнять полурослицу.

Вот в Макари гораздо больше от деда осталось, от настоящего демона огня! У нее и волосы рыжие, и аккуратные рожки черного цвета, и даже кожа чуть красноватая, даже ярче, чем у отца! Макари нравились только демоны. Она их никогда в жизни не видела, дед слинял, так и не дождавшись появления сына, но Макари была уверена: вот встретит, и сразу кровь закипит, отзовется!

Она подергала сестру за рукав.

— Макари кажется, — сказала она, — что сестра так спешила, что забыла закрыть дверь черного хода, когда впускала Макари.

Сестра гулко шлепнула себя по лбу.

— И правда! Спасибо, что напомнила. Сбегаешь накинуть защелку?

— Макари сбегает, — вздохнула та, — смотри уж свое зрелище.

Сестра была натурой увлекающейся. Хорошо еще хоть вспомнила, что надо впустить Макари с ее устрицами! А то Макари так и проторчала бы под дверью тысячу лет, дожидаясь, пока сестра досмотрит представление про чужую личную жизнь до самых свадебных колоколов.

Она прошла по коридору мимо холодильной кладовки, и поняла, что что-то не так.

Дверца кладовки была слегка приоткрыта.

Может, Макари плохо ее захлопнула, когда закидывала ящик?

Она тронула ручку, заглянула… И ощутила вдруг странную вонь. Вроде как острый и неприятный запах больного тела, каких-то лекарств, крови… Ладно кровь, в кладовке хранили тиши животных, но откуда эта резкая вонь мерзких лекарственных декоктов и прокисшего пота? Все повара мытые, и официанты мытые, Жемчужинка ж не пивнушка какая, а приличное, даже элитное заведение!

Макари резко распахнула дверь и в тусклом свете из коридора кое-как разглядела худющего чумазого парня, прижимавшего к тощей груди окорок.

— Во-о!.. — завопила Макари, но тут ей в глаз прилетела огромная луковица, и она прижала руки к глазам, пытаясь остановить слезы. Парень попытался прорваться через нее к выходу, но она подставила ему подножку, и он врезался в стену. Макари, недолго думая, вцепилась ему в сальные патлы.

— Во-о-ор!.. — заверещала она, — Макари поймала вора!

Вор пнул Макари коленом в живот, и у нее кончилось дыхание, она согнулась пополам, пытаясь не блевануть от силы удара. Но волос гада она так и не выпустила: он рванулся, послышался треск…

Из кухни вынырнул хозяин заведения, очень уважаемый в городе и лично Макари шеф.

Он легко, с удивительной для такого грузного и пожилого гнома прытью, поймал мальчишку за ухо, а потом почему-то еще и Макари больно ухватил за плечо.

— И кто из вас вор? — спросил он свирепо.

Макари чуть не заплакала от обиды. Она ведь ловила этого гада! А на нее вот так смотрят, с презрением и недоверием. Да, она тащила этих проклятых устриц прямо из порта, не успев переодеться после смены, и, пожалуй, и сама выглядела как беспризорница, но все равно! Он же знает, что сестра здесь работает! И она не первый раз носит сюда продукты! Так почему шеф смотрит на Макари, как над грязь под ногтем, которая там вдруг завелась и что-то копошится?

— Я Макари, — прохрипела она с обидой, — а никакой не вор!

— Макари! — сестра тоже прибежала на вопли, оттащила Макари от хозяина, с ужасом тронула ее распухающую щеку, — Что случилось?

— Я полагаю, кто-то опять не закрыл дверь черного хода? — холодно осведомился хозяин, и взгляд его страшных черных глаз остановился на сестре, — Я полагаю, ты?

Мальчишка сделал попытку вывернуться из мощных гномьих рук, но все тщетно, хозяин только сильнее сжал пальцы, заставив парня скривиться от боли.

— Простите!.. — засуетилась сестра, — Не знаю, как так вышло…

— Вон, — сказал хозяин презрительно, и толкнул к ним мальчишку, — окорок можете поделить. Он все равно… грязный.

— Что… — выдохнула сестра в каком-то странном оцепенении.

Макари сжала кулаки. Она ничем-ничем не могла сестре помочь, но все ее нутро горело от ярости и несправедливости.

Макари же все исправила! Она поймала вора! Макари заслуживает благодарности, а сестра ничего такого не сделала, чтобы ее вот так увольнять! Она проработала столько двойных смен, и всегда выходила на замену, и никогда не приныкивала продуктов, хотя ее все время подбивали другие…

— Ты уволена, — повторил хозяин. — Убирайся.

Они как-то все втроем вышли через черный ход. Сестра закрыла дверь, сошла с крыльца, привалилась устало спиной к холодной стене, спрятала лицо в ладони.

— Иди, — горько сказала она Макари, — прости, я опять отвлеклась и виновата. Хозяин предупреждал… Дура, дура! — она всхлипнула, — Иди давай!

Макари знала, что сестру сейчас утешать бесполезно, лучше дать ей остаться одной. Поэтому, хотя в груди и болело отчаянно сердце, сделала несколько несмелых шагов прочь, потом и вовсе почти побежала в сторону порта, к родному кораблю. Хотелось где-то спрятаться.

В душе у нее скребли кошки и выли волки.

Все из-за…

Парень нагнал ее, перегородил дорогу, все так же крепко прижимая к груди отвоеванный окорок. Обжег ее внимательным взглядом каких-то неожиданно чистых, почти прозрачных голубых глаз.

— Прости, — сказал он угрюмо, поколебался, а потом протянул ей это несчастное мясо, — хочешь?

— Да иди ты! — закричала Макари, сжимая кулаки так сильно, что ногти врезались в ладони, — Ничего мне от тебя не надо, гад, из-за тебя, все из-за тебя!

Она бросилась на него, почти добралась до горла, но в этот раз он увернулся, отступил на пару шагов, и, глядя, как Макари загнанно дышит, пожал плечами. Сплюнул какой-то странной, коричневой слюной на дорогу, под самые свои босые ноги.

— Ну и дура, — коротко сказал он, развернулся и спокойно, вразвалочку, пошел прочь.

Кошки в душе Макари выгнули спины, волки в сердце защелкали зубами.

— Я Макари, — прошипела она ему вслед, — а никакая не дура! И ты, гад такой, ты! Макари тебя вылечит раз и навсегда от твоего поганого пристрастия тырить окороки и портить людям жизнь! Слышишь ты, урод?!

Удаляющаяся спина даже не дрогнула под шквалом ее проклятий.

На глаза навернулись слезы.

Но Макари стиснула зубы и поклялась: никогда, никогда-никогда, никогда больше!.. Она из-за этого урода ни слезинки не уронит.

А вот он пусть ждет!

Он — наплачется!..