Херк проснулась куда раньше, чем должны были подать завтрак.

Она так вымоталась этой ночью, что вовсе не видела снов. Раньше она думала, что ее изводят сны, но теперь, после того, как вынырнула из черной дыры краткого забытья, в котором не было ничего, совсем-совсем ничего и никого не было, она почувствовала такую тоску и безнадежность, что как-то внезапно осознала: эти сны до сих пор помогали ей не повеситься.

Можно было злиться на свое предательское тело и думать, как бы укротить его сегодня, превращая ежедневную рутину в полезное упражнение и борьбу с собой. А так... Ну что, тело поборото.

Быть может, руки больше не вернутся, чтобы греть ее огромную холодную постель теплом своих объятий. Кушай свою победу большой ложкой, герцогиня, в одиночестве можешь даже обляпаться, никто не увидит, если вовремя утрешься батистовым платочком.

Она чувствовала себя очень разбитой, но снова заснуть не смогла. Вчера они пышно отпраздновали день рождения воспитанника, и все легли спать очень поздно. Сегодня же сон покинул ее слишком рано, покинул совсем, не оставив и шанса на возвращение. Сколько бы она ни ворочалась, сон не шел.

Пришлось вставать, звонить в колокольчик, будить горничную, требовать кофе.

После кофе она все ещё чувствовала себя отвратительно, но теперь к в тонко подобранном букете ее поганого настроения распустился ещё и алый мак тревоги.

Сегодня не планировалось каких-то важных мероприятий. Понимая, что после нескольких дней праздников и встреч ей потребуется день на то, чтобы перевести дух, она специально освободила себе время, чтобы посидеть с бумагами.

Отчеты о добыче Веллениума могли бы ее порадовать, если бы Херк хоть сколько-то волновала экономическая ситуация в городе. Но город не подавал ей ровным счетом никаких поводов волноваться. Либен жил за счет поставок Веллениума стране, и жил неплохо. Истощаться местная жила явно не собиралась, так что благополучию городка ничего не угрожало.

Херк здесь нечего было делать. Грамотный мэр и вменяемый чиновничий аппарат в связке с вполне адекватной Стражей позволяли не бояться каких-либо эксцессов со стороны разумных, которые могли бы лишить ее герцогство налоговых доходов в бюджет. Местная ассоциация магов держала под контролем вулкан, и даже при необходимости прибегала к помощи ученых-вулканологов. Они основали небольшой университет на две кафедры и спокойно себе колдовали вместе над какими-то научными работами, с должными предосторожностями изредка потыкивая вулкан волшебными палочками.

Студенты не бузили, старики жили себе долго и счастливо, сироты недолго оставались на улице, их как-то живо разбирали по соседям.

Идиллический совершенно городок.

Либен и не думал бросать герцогине вызов. Скучный и респектабельный, будь Либен человеком, он являлся бы в виде тучного господина средних лет.

Замечательные условия для ребенка. Особенно если тот готов часами восторгаться осколками вулканического стекла, которые здесь валяются буквально под ногами. Можно даже будет сводить его в музей и показать осколки формой попричудливее.

Но Херк чем дальше, тем труднее было дышать.

Тревога не отпускала. Работа не шла, Херк никак не могла сосредоточиться.

Наконец она не выдержала, отослала секретаря за какой-то ненужной бумажкой к мэру, позвала горничную, попросила у нее холодный компресс на лоб и до утра не беспокоить.

А потом достала со дна одного из сундуков платье попроще, распустила волосы, пытаясь вспомнить тот стиль, который замечала у девушек, мелькнувших в окне кареты, и сбежала из гостиницы через окно, выходившее на внутренний дворик. Она вернулась в здание, быстрым шагом пересекала холл и вышла через боковой вход для прислуги.

Тревога не давала ей остановиться, гнала дальше, дальше, с центральных улиц на улочки поменьше. Пока людской поток празднующих людей не вынес ее к пивнушкам, и не оставил, задумчивую, на пороге.

Она почти решилась зайти и выпить пива, быть может, это дало бы ей хоть немного покоя... Но в пивнушке сидели одни мужчины, чумазые и растрепанные, как после смены в шахте, и ей стало неуютно. Она побродила по барной улице ещё, пока не нашла заведение поприличнее. Там вполне себе можно было увидеть женщин — конечно, не в одиночестве, но стоило Херк сунуть официанту монетку побольше номиналом, и тот моментально отвел ее к столику поукромнее.

Херк не тешила себя иллюзиями. Она отлично понимала, что сейчас, когда она заливает в себя второй бокал вина и закусывает хрустящей курочкой в гранатовом соусе, все заинтересованные лица давно уже в курсе ее побега.

Но по крайней мере здесь она не была вынуждена видеть все эти рожи.

А так — пусть бегают, если хотят, не ее проблема. Она их не просила и тем более им не приказывала.

Когда бутылка кончилась, ей вовсе надоело вино. Она щелчком подозвала официанта и громким шепотом спросила, где в Либене подают пры... Прылычные коктейли.

Симпатичный тифлинг подмигнул и таким же заговорищицким шепотом сказал, что сейчас проводит.

Так она оказалась в «Жемчужинке». Официант и проводил, и усадил, и привел к ней симпатичную девчонку-официантку, которой строго-настрого наказал рекомендовать ее Светлости только самые лучшие коктейли и хотя бы не понижать градус, если ее Светлость отказывается от водички.

Девчонка тоже была из тифлингов, из тех, кто ближе к огню. Она подошла к поручению старшего товарища с большой ответственностью и рекомендовала ее Светлости только коктейли, которые Херк бы описала кратким «огненная вода».

Вот где-то к третьему бокалине с настоящей соломинкой Херк наконец-то отпустила тоска, но и радости не было. А она очень к радости стремилась.

Она заказала шоты. Опрокинула первый. Алкоголь огненной волной растёкся по желудку, пробирая до самой печени. Последней каплей.

Как будто треснуло какое-то темное, пыльное стекло, и она увидела мир вокруг во всех его красках. Ее посадили в полутемном углу, и от остальных людей ее надежно прикрывала пестрая спина какого-то брюнета, который сосредоточенно наворачивал на вилку спагетти под мягкий смех своей спутницы, довольно экстравагантно накрашенной женщины средних лет. Судя по всему, у него не слишком-то получалось, потому что спутница отобрала у него вилку и попыталась показать, как надо.

В гладком мраморном полу Херк могла бы при желании разглядеть свое отражение, но ее рожа входила в список знакомых рож, которых ей видеть не хотелось, поэтому она вынула из правого глаза монокль, чтобы хотя бы половина картинки расплылась и не мозолила хотя бы половину ее глаз, и поспешно перевела взгляд на роскошную хрустальную люстру под потолком, в которой горела только половина свечей, тепло освещая интимный полумрак.

Кто-то сел за черный рояль, стоявший на небольшом возвышении. Мягко коснулся клавиш. Из-за своего столика полуослепшая Херк едва могла разглядеть его худую и высокую фигуру.

Музыка лилась, плачущая, и Херк вдруг обнаружила, что ревет вместе с музыкой, жалко всхлипывая на особенно душещипательных аккордах.

Пестрая Спина, кажется, хотел обернуться, но его спутница покачала головой, запрещая, и Херк ей за это была бесконечно благодарна.

Она не хотела утешений.

Она хотела выплакать все скопившиеся за долгие годы брака слезы, которые почему-то никак не хотели показываться в ее герцогском замке, но так легко вышли сейчас, в самом роскошном ресторане гостеприимного Либена.

Официантка-тифлинг тихонечко возникла рядом, поставила графин с водой и стакан, и бесшумно же исчезла.

Музыка закончилась, и вместе с последними ее нотами у Херк будто бы истаял в горле горький ком, который ей вечно приходилось проглатывать перед тем, как сказать что-то людям.

Музыкант пробрался мимо Пестрой Спины, перекинувшись с ним парой резких реплик, и сел напротив Херк, оказавшись именно тем, кем, она знала, он и окажется.

— Здравствуй, Дуду, — сказала она, и попыталась подцепить себе последний шотик с деревянной доски.

И с удивлением воззрилась на стакан с водой, который почему-то оказался у нее в руке вместо шота.

— Здравствуйте, Ваша Светлость...

— Ой, да хватит, — вспыхнула Херк, — хватит этих светлостей, — она встала на слишком высокий стул прямо каблуками, перегнулась через стол и решительным броском ухватила его за руки.

Пустые стопки из-под шотов грохнулись от этого движения на пол вместе с доской, разлетелись вдребезги по мраморному полу.

Женщина за спиной Чайду дернула щекой и, как кошка, пальчиком, ткнула свой бокал с остатками вина, с интересом понаблюдав, как он тоже летит на пол.

— На счастье, — коротко пояснила она спутнику.

Дернула щекой.

Подняла руку, отгоняя официантку.

— Мое стекло, извините, пожалуйста, соберите, будьте добры, не сейчас, чуть позже, — встала, поклонилась в зал, извиняясь за шум.

Все это время Чайду не двигался. Не пытался освободить рук. Только смотрел на нее снизу-вверх потемневшими синими глазами.

— Ха! — выпалила Херк.

— Тише, Ваша Светлость, вас услышат за соседним столиком.

— Соседний столик профессионалы. Соседний столик меня услышит, потому что меня пасет!..

— Честно говоря, — Пестрая Спина обернулся и, локтем оперевшись на спинку стула, положил подбородок на ладонь и белозубо Херк улыбнулся, — нам вовсе неинтересно вслушиваться. Я вот лично здесь не как профессионал, я, смею надеяться, на первом официальном свидании-свидании. Мы так заняты, что все равно все забудем, так что вы прокричитесь спокойно.

И отвернулся снова.

Чайду встал, не сбрасывая ее рук, обошел вокруг стола, хрустя каблуками сапог по стеклу, переплел пальцы левой руки с ее пальцами, второй мягко нажал Херк на плечо, уговаривая сесть, успокоиться.

И что-то в этих прикосновениях отозвалось в Херк слишком знакомой истомой.

Она уже чувствовала эти пальцы на своем плече.

— Ты-ы-ы! Вот наглец! Ты меня лапал!

— Прости, — вдруг ответил Чайду, — могу встать на колени, если тебе от этого будет легче. Моя ошибка. Мне тогда казалось, ты этого хочешь. Я слегка подзабыл, что короткоживущие разумные существа сложнее, чем инстинкт.

— Ты-ы! — Херк уцепилась в его запястья, не давая выполнить заход на колени, — Не сметь давить мне на жалость, никаких самоповреждений! Так и есть! Хотела! — она быстро-быстро заморгала, изгоняя в долгий путь по щекам опять накатившие откуда-то слезы, — Из всех людей, о которых ты думаешь... Их много было! Но никто...

— Твой муж.

— И муж!..

— Я знаю. Очень тебя обидел…

— Да он даже на меня не посмотрел! Ну и ладно! Так и знай, ты не единственный, кого я хотела! И ничего в этом такого нет! Инстинкт здоровой женщины!

— Знаю, — тихо сказал Чайду.

— Кто единственный меня столько перелапал — так это только ты, но это потому что ты в сон залез! А во сне я не думаю, а если бы думала...

Она резко выдернула руки.

— Если бы я только думала!..

— Вы очень много думаете, Ваша Светлость, — кивнул Чайду, отступая назад, в темноту, и Херк вдруг снова ощутила то ужасное одиночество, которое преследовало ее с ночи и до утра, и она потянулась за ним, как ребенок.

— Не уходи, Дуду, — выдохнула она.

Он подхватил ее до того, как она упала, поднял к груди, дал уцепиться за шею, и зашагал по стеклу к выходу.

— Ну вот, ну вот... Пойдем домой, маленькая герцогиня, — вздохнул он ей в ухо, — ты протрезвеешь, хорошенько подумаешь и обязательно все распутаешь, хорошо?

— Хорошо, — сонно ответила Херк.

Она знала, что завтра ей будет бесконечно стыдно.

Что завтра, наверное, она и вовсе от стыда его уволит.

Но здесь и сейчас она почти верила, что этот человек может отнести ее не куда-нибудь, а домой.

Пусть этот дом — это всего лишь номер в гостинице напыщенного и респектабельного города Либена.

И рано или поздно ей придется вернуться в замок, из которого он ее похитил.

Не единственный, о ком она думает.

Не единственный, кого она хотела.

Но единственный, кому она доверилась.