- Забавный факт, - Варт положил руку ей на плечо, слегка похлопал, - ты тоже ни в чем не виновата.
Он ушел на кухню, а она осталась одна, на пороге.
Вот как.
Иногда все просто...
Просто...
Случается.
Не по твоей вине. Просто... с тобой.
14.
Селия знала Ярта уже очень-очень долго и примерно представляла, что начнется, если кто-то придет на похороны его матери не скорбеть, а просить помощи у рода Наль. Ярт всегда был циничен, и он был некромантом и медиком - что обуславливало его довольно специфичное отношение к смерти. Но кроме того он терпеть не мог, когда его родных использовали как предлог... Он мог выбирать довольно извращенные способы, чтобы показать семье любовь и заботу, но никогда особенно не заморачивался, демонстрируя свою неприязнь посторонним людям: умел он облить грязью тех, кто ему не нравился.
И состояние отца не прибавляло ему выдержки и спокойствия - Пекх наблюдался у специалиста по зависимостям уже несколько месяцев, чудом совмещая с работой, но не с домом.
Он сильно отдалился от сыновей. У него и раньше была привычка сбегать из дома в командировки, деменция жены была для него невыносима, а теперь он и вовсе перестал там появляться.
Варт шутил, что ему придется присылать отцу приглашение, если он хочет познакомить его с Юлгой - а они ведь жили вместе.
Селия была знакома с Пекхом достаточно давно, чтобы понимать, почему он так себя ведет: этот огромный и мощный мужчина не мог простить Ярту найденной в нем слабости, а Варту того, что он всецело поддержал старшего брата. В итоге Пекху пришлось признать себя жертвой приворота и обратиться к специалисту - а ему претило быть жертвой и обращаться за помощью. Он был из тех мужчин, что скорее клещами вырвут себе зуб, чем сходят лишний раз к стоматологу.
А тут даже не особо болело, пока сыновья не забили тревогу. Никому не нравится, когда тебя заставляют признать, что твоя счастливая жизнь на самом деле не слишком-то здоровая для психики.
Таким образом на похоронах Талины должна была собраться довольно мрачная и озлобленная компания: обманутый муж, который до сих пор любил покойницу, при этом понимая, но не принимая, что его когда-то полюбить заставили; старший сын, всю жизнь исповедовавший принцип "взрослые люди, сами разберутся, а потом я так и быть объясню, в чем именно они ошиблись, надеюсь, будет над чем посмеяться"; и младший - недолюбленный в детстве парнишка, любой ценой привыкший хранить вокруг себя чужой душевный покой.
Мальчишка, до последнего ухаживавший за матерью.
Мальчишка, так и не добившийся ее любви.
Ну и Юлга. Наименее скорбящая, а значит, наиболее адекватная, она как всегда попытается помочь Варту навести в доме красоту, благодать и позитивную атмосферу, и в итоге впряжется в это сильнее всех. Единственная невестка в скорбящем доме - так себе местечко в семейной иерархии, даже если учесть, что официально речь о свадьбе еще никогда не заходила.
Селия все успокаивала себя мыслью, что не так уж долго эти двое встречаются, и вероятность этой самой свадьбы чересчур преувеличена. Но она помнила, что Юлгу в дом привела Талина - а Талина в свое время считалась одной из самых талантливых красных свах своего поколения. И этот факт капитально подламывал крылья надеждам Селии на зятя без детских травм, проблем с чужими эмоциями и нормальным самоконтролем.
Талина могла быть плохой матерью, но с задачей привести сыну подходящую девушку она, увы, справилась, как хорошая сваха.
Про это знали все. Так что свадьба считалась делом почти решенным - пусть молодые и не торопились.
Так что не стоило забывать, что море, просто море надоедливых родственников и друзей Талины обязательно придут поплакать, пожрать и посмотреть, как справляется невеста младшенького Хина.
Селия посмотрела на круги под глазами у Юлги - для той это был первый опыт организации семейных сборищ, и ей приходилось нелегко, пусть Варт многое и взял на себя, - в который раз пожалела, что Яльсе до сих пор нельзя выезжать из Хаша, а значит, некому будет подтирать за Яртом его яд и напоминать мужу, что он тут не единственный скорбящий. Да и обязанности невестки Хинов тогда бы не падали на одну Юлгу... Поглядела, как широко улыбается Варт, радуясь, что пристроил куда-то материнское пианино, и оно больше не будет стоять без дела, - у этого парня и в лучшие времена с психикой все было довольно печально... И решила, что хотя бы с Лелле разберется подальше от семейного гнезда.
Не то чтобы Лелле вообще была заботой Селии - девчонки сами в это ввязались, им бы, по-хорошему, и разгребать. Даже если бы не справились, ничего фатального им не грозило. Но Юлга была ее дочерью, а Жаннэй Селия официально удочерила - а значит, несла за них ответственность.
Как несла ответственность за целую поросль мелочи из рода Есса. Как хорошо, что Ярт все еще не накопил им с Яльсой на собственный дом! Как хорошо, что Живица ниспослала Селии двоюродную сестрицу, которая просто обожает нянчить чужих детей!
Как хорошо, что Яльса умеет окружать таким теплом и заботой, что даже ледышки-Есса потихоньку оттаивают. Когда Селия только приняла их, на них было смотреть страшно. Никогда она еще не видела настолько послушных и тихих детей...
А если Жаннэй сейчас попадет в переделку, то ее птенцам может грозить опасность. Вероятность мала, но...
Да и долгое сотрудничество в Орехене позволило Селии немного разобраться, что Лелле за человек и что для нее семья, так что...
Селия вздохнула.
Конечно, она привыкла обосновывать для себя целесообразность своих действий, но иногда правильнее было просто признать очевидное.
Она волновалась за своих девочек.
И немножко за ту девушку, что сбежала из дома в неизвестность.
В Храм Улы пускали всех. А потом главное знать, куда идти. Двадцать семь шагов от входа вглубь до колонны, направо от витража Улы Милостивой, по коридору, вверх по лестнице, переход, вниз по лестнице, и вот он - заветный прудик с кувшинками, запертый в восьми каменных стенах. Восемь - число Лаллей, а не Улы: создание этого места когда-то потребовало кооперации жрецов четырех Храмов.
Живица и Окос тоже участвовали.
Пруд ушедших. Жив или мертв человек? Здоров или болен? Пруд давал ответ.
Селия с трудом поборола искушение снять сапоги и ступить с деревянного настила на голую землю босыми ногами. Здесь росла трава - жухлая, желтоватая, ее ежедневно вытаптывали десятки людей, ей не хватало света из маленьких тусклых окон...
Но пруд этот славился вовсе не травой на берегу.
А цветами.
Которые распускались... или гнили.
Лелле стояла, бледная и величественная, и смотрела на прекрасный белый цветок, расцветший в неурочное время посреди пруда.
Одна-одинешенька на самом краю. Тонкая, хрупкая фигурка отражалась на поверхности воды: ни малейшей ряби.
Но и льда нет. Потрясающий самоконтроль... или опустошающее бессилие.
Хорошо, когда у тебя достаточно власти, чтобы освободить себе место для одиночества.
Отличное место для приватного разговора: только Лелле, Селия и бронзовая статуя матери ушедшего солдата на другом берегу.
- Как я вижу, с твоей дочерью все в порядке, - мягко заметила Селия, кивнув на кувшинку, у которой даже листья не пожухли, - зачем Рео мне звонил?
- Селия? - Лелле неохотно обернулась. - Я не знаю. Кто я такая, чтобы указывать ему, что делать? Почему ты...
- Я приехала на похороны... давней знакомой, - пояснила Селия, - узнав о твоей беде, решила немного прогуляться... И действительно нашла тебя здесь. Я рада, что все в порядке. Это же ее цветок?
- Да, я обратилась к Уле, и цветок распустился, - вздохнула Лелле, - она жива, здорова, счастлива? Но... Я не понимаю, просто не понимаю, что произошло. Почему это случилось. И Шелека...
- Ей хорошо живется. Цветок очень красивый.
Как надо жить дома, чтобы так расцвести, сбежав? Поймав себя на этой мысли, Селия украдкой прикусила себя за щеку. Сейчас ей стоило контролировать эмоции.
Она здесь островок спокойствия, на который можно положиться.
- Богиня... - Лелле вдруг дрогнула лицом, провела по лбу ладонью, - это...
И уткнулась вдруг носом Селии в плечо, уцепилась руками за локоть здоровой руки, вздрогнула телом. Лелле Ола-Яла плакала.
Селия не ожидала такого от той ледяной королевы, с которой общалась в Орехене.
- Я так устала, - пробормотала Лелле, - так устала. Онрен, он... играет, ты знаешь? Играет. И проигрывает. Всегда играл. И проигрывал. Я прятала приданое... Отдельные счета... Он же убьет ее, убьет ее, Селия! Найдет и убьет, если узнает! Где я ошиблась? Где? Скажи мне, где я ошиблась? Что я не так сделала? Ты всегда все понимала, ты никогда не теряла головы, я воспитывала ее правильно, так скажи же, чего этой неблагодарной девчонке не хватало!
Она выпрямилась, резко вытирая слезы ладонью - о истерике, предшествовавшей вспышке гнева, теперь напоминало только мокрое пятно у Селии на рукаве.
Селия немного опешила: она ожидала... Она не знала, чего.
Чего-то другого.
- У меня дочь, у них с Саю разница пара лет, ты знаешь, - сказала она осторожно, - и я ей всю жизнь твердила: не ходи в Ведомственный, нет там ничего хорошего. А она все равно пошла. И парня я ее не одобряю, малахольный, себе на уме... Он психует, у других мозги всмятку. Ты говоришь им одно, но они всегда набивают свои собственные шишки. Ты просто не успела. Не успела отдать свою дочь замуж еще ребенком. Она выросла настолько, чтобы принять решение... И отказаться от рода, верно? Иначе бы ты уже нашла ее... И вернула.
- Скажи, что это гнусно, - Лелле поджала губы, - у тебя такой тон, что...
Белый локон выбился из аккуратно заплетенной косы, уложенной вокруг головы короной, - единственное свидетельство ее расстроенных чувств.
И глаза покраснели.
А тушь водостойкая. Предусмотрительно.
- Это логично. Я понимаю, почему ты это сделала. Я понимаю тебя, Лелле. Но и ее понимаю.
Селия старательно рассматривала вышивку у Лелле на воротнике блузки, кончик уха, подчеркнутую косметикой скулу - ей было сложно так просто все... замалчивать, глядя Лелле в глаза, и она берегла силы.
Она не ожидала, что Лелле так... больно.
Она ведь тоже мать. И у нее есть совесть. Хорошо, что всю свою сознательную жизнь Селия училась ее вовремя затыкать.
- Ты не собираешься ее искать, - фыркнула Лелле, - ты пришла посмеяться. Нос задрать: надо же, как у тебя все хорошо, дочка подцепила некроманта! А моя не способна даже о семье подумать!
Селия запустила пальцы мертвой руки в короткие волосы. Она решилась сказать правду - строго дозированную, логичную правду. Удобную. Во имя безопасности своего рода и девочек. Еще секунду назад ей было бы противно это говорить, но вспышка Лелле немного помогла вспомнить, на чьей она сегодня стороне.
- Я понимаю, ты шокирована... - Селия положила руки Лелле на плечи и заглянула в глаза, - и слишком напугана. Поэтому я прощаю тебе твои слова. Но послушай меня, прислушайся! Ее никто не будет искать. Она совершеннолетняя. Ты можешь подать заявление, но тебе откажут, Лелле. Послушай, я отлично знаю, чем свадьба в полнолуние отличается от свадьбы в новолуние, но тебе уже не удастся это провернуть, даже если луна исчезнет вовсе. Ты не сможешь держать ее под курениями, блокирующими магию, вечно. Девочка явно не хочет замуж, и слишком опасно искать ее для тебя - она ведь может и взорваться. Она слишком взрослая для безболезненного кризиса. Она уже взорвалась и сбежала. Ведомство откажет тебе в запросе, Лелле. И я откажу.
- Это моя дочь! Ты понимаешь?..
- Знаешь, у меня ведь появилось... пятеро детей. Шестеро Есса. - тихо сказала Селия. - Это был достаточно... специфический род воздушников. Взрослые отсылали Валлоу материалы, шпионили... и детей тоже. Храмовое воспитание досталось всем, хоть и по чуть-чуть. Жить во имя Лаллей, не во имя себя... Но четверо еще мелкие, гибкие. Близняшки, Кальен с Мальеной - они быстро восстановились. А вот Атан как раз на пороге подросткового кризиса. Он такой спокойный. В новой школе были какие-то проблемы, но он никогда не плакал. Его бьют - а он не плачет, даже не защищается. И всегда делает все, что ему говорят.
- Причем здесь твои Есса! Укрепила род? Молодец, но у меня дочь...
- ...жива и здорова. Вот цветок. - резко перебила Селия. - Слушай! Мы с сестрой опасались... что Атан сгорит. Понимаешь? Если все запирать в себе, если молчать и подчиняться - выгораешь. Я видела такое... Как часто Саю перечила? Как часто ты спрашивала ее мнения? Может, она хотя бы иногда выбирала себе платье?
Лелле молчала, и молчание это было тяжелым, болезненным. Чуть передавишь - и она бросится в атаку, чтобы хоть как-то защититься.
- Я знаю, как воспитываются девочки в Орехене, - Селия слегка улыбнулась, нет-нет, она ни в чем не винит Лелле, совершенно ни в чем не винит! - они очень послушные. Очень верующие. Очень чистые, невинные и целомудренные. Ты ведь берегла ее, Лелле, я знаю. Уверена, Саю не знала ни о ваших долгах, ни об отцовском пристрастии к игральным костям.
Лелле склонила голову.
- Если ты хотела, чтобы она пошла на жертву, надо было хотя бы объяснить, во имя чего, - Селия отошла к кромке воды, скрестила на груди руки, - во имя чего она отдает жизнь старику. Что семья нуждается в этой жертве. Что род нуждается... В юности кажется, что пара лет - это вечность. Ты обрекала ее на вечность со стариком, но не объяснила, что это жертва, а не наказание. И я бы на твоем месте радовалась, что она взбунтовалась и сбежала, а не молча согласилась. Потому что молчание плохо кончается.