- Ты оптимист, - возразила Саю, хотя ей очень-очень хотелось ему верить.

  Все-таки Гаян с ней разговаривал, а не сразу достал нож.

  - Я трезво взвешиваю вероятности, - хмыкнул Варт.

  Когда они встали между Ланерье и Гаяном, - Саю у Варта за спиной, - жрецы снова замерли изваяниями. Даже рот старались открывать как можно меньше, из-за чего слова звучали глухо и угрожающе.

  - Как брат, - сказал Гаян, чуть кашлянув, - я прошу вернуть сестру в семью.

  И слегка поклонился Ланерье.

  - Если, конечно, вы не сочетались законным браком, - добавил он, - что позволило бы нашей семье избежать позора.

  - Мне жаль отказывать брату-во-служении... Но я не могу выполнить твоей просьбы. Здесь нет твоей сестры, - притворно расстроился Ланерье.

  - А кто эта девушка?

  - Новорожденная Шес. У нее нет семьи, нет рода. Варт?

  - Мы можем предоставить документы, - откликнулся тот и тут же возмутился, - а почему я это говорю? Для вас недостаточно духовно?

  Жрецы почти синхронно цыкнули, а Гаян смерил его таким уничижительным взглядом, что Саю даже захотелось ободряюще похлопать Варта по плечу.

  Впрочем, аргумент про документы оказался достаточно весомым.

  - Мы вспоены одной рекой, - для порядка возразил Гаян, недовольно дернув плечом.

  Ланерье щелкнул пальцами.

  - Не доказательство, - протянул Варт.

  - Кровь-река вспоила целый Орехен и множество окрестных деревень, городков и пригородов. Все те люди - твои братья и сестры? - вкрадчиво спросил Ланерье.

  - Вода меньше, чем кровь, - неохотно сказал Гаян, - а мы одной крови.

  - Она отказалась от крови. - Ланерье закрыл глаза и скрестил руки на груди, повторил нараспев: - От крови, неспособной принять ее, она отказалась.

  - Новорожденная Шес, вы отреклись от братьев?

  Саю сглотнула. Теперь Гаян уставился прямо на нее, и взгляд у него был совершенно... как у Лелле, когда она только вошла в магазин и увидела Саю у стойки. Внимательный. Огорченный. Чуть разочарованный.

  Когда она резала ладонь, отрекаясь от рода, родственники не смотрели ей в лицо.

  - Я... Я о... - ей стало душно, она попыталась чуть распустить шарф, - Я...

  - Я вынужден вступиться за девушку, которая попросила приюта в моем Храме, - вмешался Ланерье. - Это неуместное этическое давление.

  - Пусть ответит, - возразил Гаян.

  - Это не суть важно. Она обратилась к моему Храму.

  - Она отреклась от матери, от Богини. Что же ей мешает отречься от брата? - спокойно спросил Гаян.

  - Это не имеет отношения к делу. - вокруг Ланерье завихрилась поземка. - И она не отрекалась от Многогранной, Лаллей все равно, кому давать приют.

  - Это резонный вопрос, - снежинки задерживались вокруг Гаяна серебристым коконом, - я имею на него право!

  - Хватит! - рявкнул Варт, выступив вперед и вставая между ними. - Дайте. Ей. Ответить.

  Саю благодарно ему кивнула. Она так боялась, что они сейчас набросятся друг на друга, что никак не могла собраться с мыслями. Сердце громко колотилось где-то в горле.

  Все очень просто, да? Отречься - и Гаян отстанет?

  Она посмотрела в его широкое, бесстрастное лицо. Гаян был похож на Онрена фигурой, но лицом скорее на Лелле, и Саю не была уверена, говорит она это Гаяну или матери.

  - Я... не хотела бы отрекаться. Я и не хотела... Я ведь вас люблю. Но... - она замялась, но сжала кулаки и выпрямила спину так прямо, как учили когда-то на уроках этикета, - себя я люблю больше, чем вас. Если ты... Если ты, брат мой... Если тебе, - дурацкие глаза наполнились идиотскими слезами, и ей ничего не оставалось, как их сморгнуть, - если ты готов отречься от меня ради чести рода... То и я... И я готова отречься от тебя, Гаян. Если тебе важнее... Если тебе кажется, что правильней - так.

  Гаян склонил голову на бок, шелестнул широкими рукавами, как большая грустная птица, сцепив руки в замок у груди.

  - Ты имеешь право на этот вопрос, - сказал он ровно, - а я имею право над ним подумать. Я беру три дня размышлений; я обещаю эти три дня не выдвигать притязаний. Брат-мой-во-служении?

  Ланерье чуть склонил голову, соглашаясь.

  - Третий?

  - Без проблем, - кивнул Варт, - думайте, решайте. Нельзя такое сгоряча, согласен. Теперь-то можно в тепло? Три дня, кстати, трое суток? Хотелось бы пригласить Саю на разморозку, но мне нужно слово Старшего, что никто ее там не тронет.

  Саю подумала, что для человека, который так старательно показывает, что ничегошеньки не понимает в жреческих ритуалах, Варт слишком легко вспоминает ключевые детали.

  Гаян пожал плечами.

  - Да, никто из рода не будет заявлять на нее право ни в доме Вио рода Улы, ни где-либо еще в ближайшие три дня. Слово Ялы Орехенского истока.

  - Ты еще не Верховный, - бросил Ланерье. - Тебе достаточно позвонить отцу, чтобы освободиться от Слова.

  - Сестра вольна не верить, - развел руками Гаян, - это ее выбор. Я не буду клясться, что не буду звонить. Это унизительно.

  - Мне тоже... - вмешалась Саю, - мне тоже надо об этом подумать. Варт... Спасибо. Ланерье... Если все закончилось, мы можем вернуться домо... в Храм?

  Ланерье накрыл ее широким рукавом, как крылом, ладонью сжал плечо.

  - Конечно, Шес. Ты под моей защитой. И сейчас, и через три дня, и всегда. Мы можем вернуться.

  Саю было сложно... Но на брата она больше ни разу не оглянулась.

  Как будто это было такое заклинание. Оглянешься - и беда...

  ...И на месте брата останется только жрец...

  47.

  Саю старалась держаться по другую сторону от Гаяна и Лелле, за большим ледяным кубом где спал Шель. У него было такое безмятежное, спокойное лицо: Саю даже подумала - а стоит ли его будить? Может, он сам проснется, когда отдохнет достаточно?

  - Подвинься немного. - попросила Юлга, которая вычерчивала вокруг глыбы символ за символом, двигаясь на корточках боком, как краб.

  - Да... - Саю шагнула вперед, к Шелю, и поежилась: лед дышал холодом.

  - Селия звонит, - тихо сказал Варт, которому Юлга поручила свою сумку.

  - Сбрось.

  Саю навострила уши.

  - Я два раза сбросил.

  Юлга протянула испачканную мелом ладонь, Варт отдал мобильник.

  - Дай мел, я пока доделаю.

  - Накосячишь. Я быстро. - она прижала телефон щекой к плечу и вернулась к растушевыванию меловой линии, - Алло? Нет, мам, я не в Хаше. Не знаю. Нет. Что? Учусь, работаю. Я занята. Документы в папке. Ну посмотри на холодильнике. Нет, я не знаю, почему Яльса вечно их туда кладет, у нее спроси. Мам, я работаю. Нет, мам, я не могу отвлечься. Меня тоже ждут люди. Все. Пока. - она захлопнула раскладушку и передала телефон Варту.

  - Ты ей не сказала, что уезжаешь? - спросил он тихо, осторожно, стараясь не смазать рисунок, присаживаясь рядом.

  Саю вдруг показалась, что она подслушивает что-то очень личное. Но ей было так любопытно, что она и не подумала отступить подальше или тактично намекнуть, что она здесь.

  К тому же это значило выйти из-под защиты Шеля под осуждающие взгляды Лелле - ну нет!

  - Я бы не смогла. - буркнула Юлга, - не мешай.

  - Пойдешь за меня замуж?

  - Нет.

  Короткий клевок в щеку.

  - Я надеялся, на меня тебе уже сил не хватит.

  - К тебе я уже натренировалась, - хмуро сказала Юлга, но уши у нее горели, - перестань, мы тут не развлекаться пришли.

  - Угу. - Варт встал, отряхнул штаны от меловой крошки, поймал взгляд Саю и подмигнул.

  - Извините. Шалею от чужого адреналина. Слишком много, - развел руками.

  - Вас за глыбой другим не видно, - успокоила Саю, - ничего страшного.

  - Волнуешься из-за Шелеки?

  Саю прислушалась к себе.

  - Не... совсем, - сказала она, - мне почему-то кажется, что все получится.

  - Может не с первого раза, - наверное, уже десятый раз за утро предупредил Варт.

  - Главное - пробить трещину, - поддакнула с пола Юлга.

  - Да-да, я поняла.

  - Тут целая связка разных ключей. А не получится, попробуем Фарна, - сказал Варт. - Выпишем в конверте.

  Саю кивнула, как будто знала, кто такой Фарн.

  - Ангена точно звать не будешь? - тихо спросила Юлга.

  - Не, это лишнее. Может, позже.

  Саю отвернулась к Шелю. Провела по льду пальцами, повинуясь порыву, раскинула руки, прижалась грудью - обняла. Будто бывает так, что никаких ритуалов, ключей и меловых рисунков не нужно, и достаточно объятий. Или волшебных слов.

  Может, и было достаточно. Но она опоздала, и он совсем замерз.

  - Спасибо. - шепнула Саю.

  Нет, это не сказка.

  - Так, - сказала Юлга, вставая и отряхивая от мела юбку, - Всем отойти от глыбы... Варт?

  Он в два широких шага оказался у глыбы, прижал ладонь ко льду.

  - Угу.

  Юлга встала на аккуратно вычерченную линию, протянула руку, переплела с Вартом пальцы.

  - Я буду подзывать того, кто нужен, - строго сказала она, - если попрошу двоих, цепляетесь как мы с Вартом, запомните хват. Трое - так же.

  Лелле оказалась к Саю слишком близко, а с другой стороны был Гаян, и Саю шагнула чуть ближе к Юлге.

  - За линию не заходить... Саю.

  Поправлять на "Шес" не было времени: Саю просто взялась за протянутую ладонь, от волнения позабыв о правильном хвате. Но это оказалось не суть важно.

  Саю... провалилась.

  Исчезла.

  Стала чужими глазами.

  ...Чужими глазами она видела Гаяна. Подростка-Гаяна, высокого, какого-то угловатого, еще не до конца потерявшего детской пухлости щек. Он закрыл уши обоими руками и мычал на одной ноте, громко, отчаянно.

  Чужие руки были прижаты к чужой горящей щеке; Лелле пыталась успокоить Гаяна, совершенно не обращая внимания на то, что другой - плачет. Вода из разбитого кувшина шипела, кипела на полу, но и не думала превращаться в пар, грозя в любой момент разлететься во все стороны горячими брызгами.

  Несколько льдинок на полу: он же просто защищался!

  Откуда-то из коридора вынырнул Эни, увидел встревоженную маму и добавил еще подзатыльник. Потому что он - не прав. А Гаян важнее.

  Гаян всегда важнее.

  А когда кажется, что нет, то он всегда может замычать.

  ...Сестренка высунула носик из-за угла, прокралась поближе, тихо, как мышка, сунула ему в карман засохшее печенье и сбежала обратно в глубину дома, откуда ее уже звала нянька. Челюсть немного ныла, когда он жевал это замусоленное печенье. Но уже почти прошла.

  Он вернулся к построению солдатиковой иерархии. Эн - мамин солдатик, Гаян - мамин генерал.

  А вот этот солдатик - он.

  У него есть мышка-сестренка.

  У мудрой Иланни очень красивые руки. Ногти коротко подстрижены, чтобы удобно было аккомпанировать на пианино, пальцы тонкие, изящные. Когда она поет вместе с хором, ему стыдно за свой голос, но при этом хочется показать, что он тоже может. Он вечно поет слишком громко, и мудрая Иланни однажды оставляет его после урока, и долго-долго просит петь ноту за нотой, то выше, то ниже, то заткнув одно ухо, то нет. В конце она просит петь вместе с хором. В конце года будет концерт, он сможет солировать, если захочет, но пока ребята должны петь все вместе, он же понимает?

  Он не очень хочет солировать, но ему нравится, когда мудрая Иланни с ним возится, поэтому он кивает, и спрашивает, можно ли ему в кружок. Она смеется: конечно, приходи!

  ...через полгода она уходит, еще через три месяца ее пепел развеивают над Кровь-рекой, и тупо глядя в ржавые буруны, он внезапно понимает, что все, больше в мире нет человека, который обращал бы на него внимание.

  ...Он очень смутно помнит, как Фарн тащил его до дома, но с тех пор никому не позволяет даже глянуть косо в его сторону. Фарн рядом, потому что так удобнее прятаться за его статус сына Верховного, но ничего. Фарн не от хорошей жизни рядом, и не от хорошей жизни за него прячется. Таким, как Фарн, жить очень страшно: парня Фарна как-то раз отец избил так, что до сих пор половина лица не двигается, сам Фарн ушел из школы в шестнадцать, чтобы работать - его просто выгнали из дома, кто-то не постеснялся, донес благую весть, рассказал. Впрочем, Фарн и не скрывал особо, ждал этого - и был готов. С тех пор Фарн работает в баре.

  Сестра однажды подходит к нему дома, подозрительно нюхает куртку, вредная девчонка.

  "Ты что, курил?" - спрашивает она, поджимая губы совсем как Лелле, - "Это же вредно!"

  Она кривит точеный носик, на кончике носика неуклюже замазанный прыщик. Он не удерживается, нажимает на носик пальцем.

  "Прости, не буду больше".

  Он не то чтобы он часто, иногда, за компанию, просто в баре Фарна вечно курят старшие. Но с того дня он больше не стреляет сигарет и за компанию. Не хочется, чтобы сестра помнила о нем только это.

  У него вообще ощущение, что он суть есть туман, вот-вот подхватит его - и унесет куда-то, он истает, и больше его никто и никогда не вспомнит. Он не принадлежит к компании друзей Фарна, он не такой, как они, и даже хотел бы, не смог бы скрыть, что ему нравятся девушки, и что мудрая Иланни до сих пор ему иногда снится; но другой компании мир ему не преподнес. Он старается держаться рядом, но он всегда на краю, лишний.

  И если он исчезнет, разве что сестра иногда будет морщиться от чьего-то чужого запаха сигарет и вспоминать смутно человека-невидимку.

  Анген гостил в доме Ялы, но до него никому не было дела; до Шелеки тоже никому не было дела, поэтому он взял гостя на себя, и повел его по обычному набору достопримечательностей: набережная, музей жемчуга, статуя Онрена Завоевателя... Статуя так себе, нос чуть сколот, но надо же почтить дальнего-дальнего предка... Потом достопримечательности кончились, и Шелека привел его в любимый бар. О том, что тьенский родич может увидеть лишнее, возмутиться и, может, даже рассказать отцу, в каких местах бывает его младший сын, он подумал уже слишком поздно. К счастью, Анген только скользнул по обжимавшейся за соседним столиком парочке безразличным взглядом и тут же уткнулся в меню. Может, вовсе не понял; Шелека уж точно не хотел испытывать судьбу и уточнять.