- Разойдитесь. - попросила Юлга, чуть разбежалась и снова ударила пяткой с разворота. Взметнулась юбка.

  Лин пообещала себе, что научится точно так же. И еще выше. Потому что Юлга очень круто ударяла пяткой с разворота. Раньше Лин думала, что Варт с Юлгой просто так каждое утро, как идиоты, нарезают круги по кварталу, а теперь разглядела Юлгины классные сильные ноги и ей тоже захотелось побегать. И что они еще там делают.

  То есть бегать не хотелось. Хотелось ноги. И пяткой с разворота...

  - Мда, - сказал Ярт, уворачиваясь от выпущенной дверью ветки, - Окос все-таки справедлив.

  - Что?.. - переспросила Юлга, гордо рассматривая дверь, отрастившую ветви и корни, скребущие по полу куда-то в сторону выхода.

  - Когда-то очень давно, в средней, что ли, школе, Варт злорадствовал, что в его-то поколении девушки уже точно не носят велосипедки, - меланхолично пояснил Ярт.

  Юлга залилась краской.

  - Практичность - выше модных веяний, - фыркнула Селия, потянулась отвесила Ярту довольно тяжелый подзатыльник.

  Это был один из тех очень странных взрослых разговоров, где половина слов оставалась где-то в головах взрослых, а треть была Лин мало знакома. Лин никогда не могла такие расшифровать.

  Отрастившая корненоги дверь попыталась вежливо протиснуться мимо Лин к выходу - и, конечно же! Случайно сдернула с нее тень.

  - Постыдились бы, - сказала Юлга, глядя на Лин почти торжествующе, - тут все это время был ребенок.

  - Привет, Крошка Лин. - поздоровался Ярт. - Мне очень стыдно за то, что ты тайно подслушала разговор, который не предназначался для твоих ушей. В моем доме. После того, как Селия всех попросила удалиться. Даже не знаю, что скажу твоим родителям, если им вдруг не понравится его содержание.

  Лин надулась.

  - Простите...

  - Толку? Ты его уже подслушала. Что-то изменится от прощения? - Ярт развел руками. - Прощаю. Иди.

  - А Юлга скажет, что сделала с дверью?

  - Оживила дерево. - ответила Юлга. - Дар.

  Лин повернулась к Ярту.

  - А ты возьмешь меня на Бдение? Никогда не была на Бдении.

  Ей очень хотелось попробовать семидневную медитацию на хлебе и воде. Детей обычно не пускали в зал для Бдения, и это было нечестно.

  Ярт в два стремительных шага оказался около Лин и подхватил ее за лямки сарафана, как котенка.

  - Не-а.

  Он пронес ее через весь дом, выставил на крыльцо и захлопнул входную дверь прямо перед носом, оставив Лин сидеть на ступеньках в одиночестве.

  И минуты не прошло, как он высунул руку и кинул в ее сторону куртку.

  Дверь снова захлопнулась.

  Лин шмыгнула носом.

  Рядом застенчиво переминалась с корня на корень изгнанная из дома недоубитая-недоживая дереводровина, вытаптывая торчащие из-под тонкого слоя снега остатки высаженных у крыльца цветов.

  Лин вытерла выступившие от обиды слезы. Дядь Ярт - хороший мужик, бабуле не наябедничает. Но не может же она бросить здесь эту бедняжку совсем-совсем одну?

  Она погладила дереводровину по веточке.

  - Пойдем. Будешь сторожить мою комнату. Подружишься с Ходячим Энни...

  В ответ дереводровина рассыпалась трухой.

  Интересно, если прилежно учиться у бабули, то все вокруг перестанет умирать и подниматься дохлым?

  Лин побежала домой.

  Такое надо спрашивать у курицы.

  А потом на всякий случай переспрашивать у бабули.

  19.

  Ланерье уже который день маялся.

  Он то замирал, будто к чему-то прислушиваясь, так отчаянно, и от напряжения чуть подергивались плотно прижатые к черепу маленькие уши; то напрягался всем телом и конвульсивно стучал по полу ногой, вытягиваясь на стуле, как струна, вздернув острый подбородок и перебирая руками что-то невидимое; горбился и бормотал себе под нос бессмыслицу, сидя на полу "кабинета" среди дыма десятка разных ароматических палочек, тлеющих, не горящих - и только белесые его глаза лихорадочно блестели в дыму, как огоньки в болотном тумане.

  Саю сначала думала, что Ланерье заболел.

  Потом Ланерье ей объяснил, что он просто никак не может поймать нужное настроение. Что что-то вот-вот, вертится, зудит, что-то рядом... Что-то плохое. Нужно поймать.

  На него было страшно смотреть: волосы засалились, глаза впали, подбородок заострился, скулы, казалось, вот-вот проткнут пергаментно-желтоватую кожу. Он отказывался от еды, очень редко пил, и каждый раз, выходя из дома заниматься, Саю переживала, все ли с ним будет в порядке, постоянно отвлекалась, сбивалась с ритма, слишком резко колотила стаккато, превращая его в долбеж по клавишам.

  Мудрая Ашида даже спросила, все ли хорошо у Саю дома.

  Саю сказала, что не уверена. Она могла только надеяться, что все хорошо. Ланерье вот говорил, что все хорошо. Но она хотела, чтобы нашелся какой-нибудь специалист по Ланерье, который бы это подтвердил.

  Она даже попыталась позвонить Варту или Жаннэй - знакомые имена в его записной книжке, - но те были недоступны. И Майя как сквозь землю провалилась.

  Из класса она отчаянно рвалась домой; но дома она ничего не могла сделать, потому садилась за фортепьяно. Ланерье, кажется, помогали тихие и нежные мелодии, по крайней мере, под них он чуть меньше дергал ногой; она взяла у мудрой Ашиды несколько сборников пьес и этюдов - Экки, Шавалесе, вариации Тосы, еще что-то, какие-то сборники всего подряд; она думала - а вдруг, если она угадает, если подберет, то какая-нибудь поможет?

  И к вечеру четвертого дня это случилось, хоть и не совсем так, как Саю представляла. Она только открыла крышку, только опустила пальцы на клавиши, только начала... Ланерье приоткрыл дверь и спросил:

  - Вот это вот ты сейчас что играешь?

  Саю вздрогнула от неожиданности.

  - Х... Хроматическую гамму?

  - Отлично. Играй дальше. То есть нет, сначала найди мне эту Окосову карту, прости, Лаллей, а потом садись и играй вот эту самую штуку... то есть сначала фломастер... карандаш? - Ланерье обессиленно сполз по косяку, и Саю пришлось перешагнуть через его ноги, - Что угодно! Быстрее! И играй! Не останавливайся. Телефон мне!

  Карту чего? На всякий случай Саю притащила найденную в ящичках столиков для ленточек исчерканную карту Тьена и глобус. И свой пенал, который носила на сольфеджио. И телефон Ланерье - тот тут же ткнул на единицу и рявкнул кому-то с той стороны, человеку-на-быстром наборе:

  - Мара!

  Когда Мара примчался, он застал идиллическую картину: Ланерье дрых, прикрывшись зачем-то картой Тьена, как газетой, а Саю долбила эту несчастную гамму, изредка отнимая одну руку и переворачивая страницы книжки на пюпитре.

  В книжке все шло к свадьбе.

  В реальности Мара затряс Ланерье, как грушу, не обращая особого внимания на аккомпанемент.

  - Где?

  Саю повернула голову в его сторону, но ничего спрашивать не стала: кем бы этот Мара не был, Ланерье дал ему ключи, да и тут явно было какое-то важное дело. Не до нее.

  Ланерье приподнял веко.

  - Там, - сказал он, и поднялся, ухватившись за протянутую Марой ладонь.

  Его чуть пошатывало.

  Мара склонился за картой, вглядываясь в намалеванные синим карандашом круги.

  - Это ж целое водохранилище. Водолазам звонить? Другие... водники?

  Ланерье почесал нос и вдруг резко выбросил руку вперед, хватая что-то невидимое.

  - Не. Берег. Живое. Вези - там доведу. - и, чуть другим тоном, в который вернулась его обычная мягкость, - Саюшка, деньги для мудрой Ашиды в конверте; мы вернемся, не волнуйся.

  Саю открыла было рот: водохранилище, вода, может, она будет полезна, раз уж решили обойтись без водолазов?

  И закрыла.

  Разве она может быть полезна? Помешает только.

  - Да, не волнуйся, - сказала она куда-то в сторону захлопнувшейся входной двери.

  "Не волнуйся, я справлюсь"? "Не волнуйся, я обо всем позабочусь"? Саю не была уверена, что именно она хотела сказать.

  Она сходила за продуктами. Пришлось надевать куртку Ланерье, а то Мара в спешке прихватил для Ланерье ее пальто, хорошо хоть, не сапоги.

  Она даже не успела этого парня-на-быстром-наборе толком разглядеть. Интересно, что их связывает? Она знала, куда Ланерье поехал, они бросили карту, но не знала, зачем.

  Дома она поставила вариться говяжью ногу. Это был сложный рецепт, но и получиться должен был вкуснейший суп, а главное, мясо и кости для этого должны были вывариваться часов двенадцать минимум. Можно будет все время следить. Все время думать о супе, а не о своей бесполезности.

  Она присела на скамью у стола.

  Возвращаться к фортепьяно не хотелось. Суп варился; она сходила прибраться к Ланерье в комнату, разобрала ленточки, затушила палочки, даже отдраила закопченные стекла, до которых у нее уже несколько недель не доходили руки.

  Время шло.

  Книжка была скучная: сюжет рывками скакал к свадьбе. Хоть бы убили кого по дороге для разнообразия.

  Саю бросила книжку.

  В конце концов взяла в руки конверт для Ашиды. Вытащила деньги, пересчитала, положила обратно, и прикинула, сколько это будет в хлебе. Потом - в говяжьих ногах. Потом - в детских чепчиках и условных плюшевых медведях воображаемой Кеттской фабрики.

  Это было в пособии для рачительной хозяйки, мысленное упражнение: когда покупаешь что-то лишнее для себя, всегда считай, сколько хлеба отнимаешь у мужа, и сколько игрушек - у гипотетического ребенка. Так как условные плюшевые медведи всегда были смехотворно дешевы, их вечно получалось совершенно безумное количество.

  И в этот раз тоже.

  Безумное.

  Абсолютно ужасно пугающе огромная куча плюшевых медведей по себестоимости получалась. А если еще и скидки... Рачительная хозяйка всегда ждет скидки.

  - Что ты маешься? - спросила мудрая Ашида на следующий день. - На тебе лица нет, Саю.

  Конверт она положила в сумку быстро и просто. Она не понимала, сколько там медведей.

  - Помню, вы посоветовали Чийшу... в певицы на свадьбу знакомым?

  - Живица пресветлая! - Ашида всплеснула руками. - У тебя все-таки проблемы с деньгами.

  Саю мотнула головой. Ашида была отличной преподавательницей, но стоило ей вспомнить рассказанную Ланерье историю о бедной сиротке без документов, в которой он обрел названную сестру и друга, и она начинала прямо-таки душить сочувствием.

  Ну, Ланерье был очень худ и к тому же слеп, а Саю выглядела странновато, и вместе они составляли довольно жалкую пару, особенно когда Ланерье вспоминал, что на Саю можно опираться при ходьбе. Так ничего удивительного.

  - Не совсем, - поспешила Саю возразить, - просто хочу подработать немного.

  - На свадьбах тебе пока делать нечего, - Ашида оглядела ее с ног до головы, особенно задержавшись на прическе, - ты несколько... экзотически выглядишь. И мелковата... Нет представительности. Ну и Чийша побойчее тебя будет: там же пением не ограничивается. Надо конкурсы вести, гостей развлекать...

  - Я умею гостей развлекать! - быстро-быстро закивала Саю, ощутив вдруг под ногами твердую почву, - могу заварить чай десятью способами, станцевать "хино-рато" и другие танцы Весны и Многогранной, но это чуть хуже, знаю все рассказы шестнадцати ночей и...

  Она осеклась: Ашида смотрела на нее как-то очень странно.

  - ...Я... что-то не так поняла?

  - Эм, я нисколько не хочу принизить твои таланты, милая Саю. Но я просто не очень представляю, как это можно применить на свадьбе, - пояснила скромная дочь бухгалтера строительной фирмы и учительницы начальной школы Ашида рода Эн, выросшая, вышедшая замуж и родившая троих детей в квартале пятиэтажек для полубезродного среднего класса на окраине Тьена, - понимаешь, люди, с которыми я знакома, и которым могу посоветовать певицу... Они не проводят свадьбы... ну... с чаепитиями. После храма в ресторан, а там... Алкоголь, анекдоты, конкурсы "две ноги в одном мешке", "яйцо на ложке"... Понимаешь?.. Простые люди. Очень.

  - А... Вот как... - Саю вздохнула и понурилась. - А только петь... - она запнулась, и перевела взгляд на свои руки, - свадьба... На любой свадьбе же носят красивые платья? Я умею!

  - Что?

  - Храмовая вышивка. Узоры Живицы, Улы Милостивой, Ялы Милосердной, Лаллей-любовницы. На пеленки и все такое... чтобы здоровье и вот... и на счастье молодым... Много чего шить умею... Вышивать... бисером могу и не только... стразами...

  Ашида задумалась.

  - Насколько хорошо ты умеешь шить? Заканчивала что-нибудь?

  - К-конкурс выиграла... В родном городе... Один по вышивке... Еще другой был - пятое место...

  Саю, затаив дыхание, ждала вердикта.

  - Думаю, храмовая вышивка - довольно редкое умение... По крайней мере, когда мне дарили на свадьбу пеленки с узорами Живицы, свекровь тряслась за них, как за достояние нации, - в задумчивости пробормотала Ашида, - попробуй поискать, где такое продается, и спроси в том ателье, не нужен ли им подмастерье.

  - С... Спасибо...

  - Не соглашайся на первое же предложение, - чуть ворчливо сказала Ашида, - походи, присмотрись, примерься - кто больше даст. Раз уж призы брала... Принеси им какой-нибудь пример работ, что ли... Я еще спрошу у знакомых, как это вообще в той сфере делается. И помни, мы в консерваторию готовимся, занятия бросать не смей! Раз уж это просто подработка. А сейчас - давай-ка, как там этюд наш поживает?

  Саю стало легче.

  Хоть что-то из ее умений оказалось полезным.

  Она великолепно отыграла этюд, и пьесу, и с легким сердцем поблагодарила мудрую Ашиду за урок.

  А когда Мара вернул ей Ланерье, она смогла искренне ему улыбнуться, и сказать, что все в порядке.