Катер, забрав последних десятерых человек, отошёл от пирса и направился в проход между скалами, ограждавшими бухту. У берега осталась только шлюпка с двумя матросами с парусника Барракуды, ждавшего только нас.

Я снова полез в чат.

«Ждём пять минут! Не успеешь — отпускаем Барракуду и идём навстречу. Втроём. Подыхать, так с песней».

Пять минут, которые я сам же отмерил в чате, растянулись так, будто кто-то нарочно тянул их за края, проверяя, сколько у меня выдержки. Над стабом всё чащеи чаще сверкали молнии, грохотали раскаты грома, но тут, над пирсами, пока что было спокойно. В смысле, никаких потенциально опасных вещей ещё не происходило. Но я был уверен — это временно.

Когда пять минут, отмеренные Шпильке, истекли, я был вынужден покачать головой, показывая матросам, что мы остаёмся. Тем, в целом, было всё равно. Махнув нам на прощание, они отвязали шлюпку от кнехта. Взялись за вёсла, налегли дружно, как привыкли, и лодка, набирая ход, понеслась к единственному оставшемуся в бухте паруснику. Я проводил их взглядом.

Корабли, собрав всех, кто успел сюда добраться, уже ушли. Теперь к уходу готовился и парусник Барракуды — кажется, он назывался «Каракатица». Только изувеченная, не способная к бегству и брошенная своей командой «Мурена» всё ещё оставалась на якоре, печально покачиваясь на волнах, и готовилась встретить свой конец.

Аня стояла у меня за спиной, непривычно притихшая. Шайтан держался чуть в стороне, но выглядел решительно и настолько спокойно, будто привык смотреть в лицо смерти ежедневно.

Я успел подумать, что сейчас мы действительно развернёмся и пойдём навстречу, потому что иначе всё превращается в пустую браваду, когда у самого уже горло вяжет от бессилия, и в этот момент у дальнего прохода мелькнули две стремительные тени, рванувшие к пирсам с такой скоростью, словно чернота висела у них за плечами.

Хотя, если разобраться, почти так оно и было.

Шпилька и её овчарка выбежали на настил немного в стороне, не заметив нас, и остановились. Брюнетка посмотрела на «Каракатицу», как раз успевшую принять шлюпку с матросами и развернувшуюся к выходу из бухты. Замерла ненадолго, потом потрепала собаку по холке прилипла к ней боком, и Шпилька, погладив овчарку по холке, выдавила с кривой, усталой улыбкой:

— Ну что, подруга, конец? Доигрались, да?

Брюнетка была настолько сосредоточена на себе, что даже не заметила как я подошёл к ней настолько близко, что услышал её дыхание, и, уже не сдерживая голос, прорычал то, что крутилось в голове с того самого момента, как я отправил ей первое сообщение:

— Кто-то сейчас точно доиграется в героя-одиночку!

Шпилька резко обернулась и на секунду замерла с таким лицом, будто не знала, смеяться ей или сорваться на крик. Вдруг улыбнулась и выдала неожиданное:

— Какие же вы всё-таки дураки!

— Ты в моей команде! — прорычал я. — Какого беса ты творишь?

И по слетевшей с её лица улыбке сразу понял, что Шпильке мой тон не то чтобы не понравился, но…

…но подбородок у неё чуть приподнялся, и взгляд стал таким, словно она сейчас кого-то убьёт. Овчарка у ног брюнетки вздыбила шерсть и глухо зарычала, сразу продемонстрировав, что хозяйка под её защитой.

— Если что-то не устраивает — могу покинуть её в любой момент, — вкрадчивым тоном, в котором ясно слышались стальные нотки, произнесла Шпилька. — Ты не настолько в моём вкусе, чтоб я держалась за тебя, как за последнюю соломинку.

— Началось. Держись, брат, — с саркастической усмешкой посоветовал мне Шайтан. — Это ещё цветочки. Поверь, она может ещё не то.

Я предпочёл не ответить — сейчас точно было не самое подходящее время, чтоб пререкаться. Но огня в ситуацию внезапно подлила Анютка, и я так и не смог понять, на чьей она выступила стороне, когда таким же сладким, как у Шпильки, голосом произнесла:

— Ой, ты на него только не обижайся. Он всегда орёт, когда нервничает, у него мозг не успевает за ситуацией. Поэтому он громкостью компенсирует недостаток скорости.

Я повернул голову к Ане.

— Что? — пожала плечами азиатка. — Я правду говорю.

Шпилька фыркнула. Взгляд у неё переместился с меня на Анютку и обратно, словно она прикидывала, кто из нас двоих опаснее.

— Ладно, — решив, что увидела достаточно, сменила тему Шпилька. — Дальше что?

Я воздержался от напоминания, чтоб если бы не её опоздание, то и вопроса такого сейчас бы не возникло. Верне, он бы подразумевал под собой нечто иное. Более долгосрочное планирование, а не как сейчас.

Над городом в этот момент грохнуло так, что доски пирса дрогнули под ногами. Белая вспышка невероятной мощи разрезала небо над Бухтой, высветив почерневшие строения стаба. Гроза неумолимо превращала стаб в черноту. Но к пирсам почему-то не приближалась, её словно ограничили полосой, проходящей ровно там, где заканчивались постройки. Но это ни в коем случае не было спасением. Что бы ни заставляло грозу сдерживаться, на черноту он повлиять то ли не могло, то ли не хотело, и она ползла через арки и каменные лестницы, не торопясь, но даже и не думая останавливаться. От пыли нас пока спасал дующий с моря бриз, но…

— Надо уходить, — сказал я и сам же понял, как нелепо это звучит.

Мы и так стояли у воды. За спиной город, впереди бухта и пролив между скалами, а дальше только открытое море.

Шпилька не упустила случая вставить шпильку.

— Да что ты говоришь? Куда уходить? В воду? Вперёд, показывай. Я сразу за тобой.

Анютка желчно усмехнулась. Шайтан пожал плечами и коротко перечислил очевидное:

— В воду действительно не вариант. Но я другого выхода не вижу. По скалам не успеем, по городу назад… — он кивнул на стремительно чернеющий стаб и оборвал фразу на полуслове…

— Тогда скоро мы все почернеем. Надеюсь, наша пыль долетит до респа, не развеявшись по дороге, — саркастично сообщила Аня.

Ткнула пальцем в сторону города и добавила:

— Орк, может, ты всё-таки что-нибудь придумаешь? Ну я там не знаю? Может, давайте просто убьём друг друга и возродимся на респе, а?

— А идея неплохая, кстати, — неожиданно поддержал девочку Шайтан. — У всех жизней достаточно?

— Я против, — резко мотнула головой Шпилька. — У меня шестой уровень, я потеряю саблю, если умру.

— К чёрту твою саблю, — отмахнулся немец. — Новую достанешь. А я из-за твоих игрушек чернеть не собираюсь!

— Так какого чёрта ты не ушёл, пока мог? — моментально разозлилась Шпилька. — Забыл уговор?

— Уговор был — не спасать. Про «не ждать» в нём не было ни слова!

— Про «подыхать друз за друга» — тоже! Плыл бы сейчас прочь от Бухты, слушал бы рассказ Барракуды о том, как мне досталась эта сабля.

— Ш-шай-с-се, я и так понял, что это подарок! Не понял только, почему он тебе дороже самой себя!

— Что ещё за уговор? — теряя терпение, вмешался я.

Вообще, короткая перепалка между Шпилькой и Шайтаном очень многое сказала мне об отношениях этой пары. Правильно Лаки когда-то сказала, что они — друзья и враги одновременно. Понятия не имею, что они не поделили, но ненавидели они друг друга действительно яростно. Но при этом готовы были друг за друга загрызть кого угодно.

— Не твоё дело, — хором огрызнулись они.

— Ещё как моё! — на этот раз завёлся и я. — Вы в моей команде!

— Выйти? — мигом забыв про претензии друг к другу, повернулись ко мне эти двое.

«А чего бы и нет?» — хотел было возмутиться я, разозлённый несвоевременными препирательствами и наступающей нам на пятки чернотой.

Но не успел — залаяла овчарка. Причём так громко, что сразу стало понятно — мои слова всё равно никто не услышит. Вот же вшивая псина во всём за свою хозяйку!

— Что там, Лайма? — Шпилька знала свою собаку намного лучше меня, поэтому сразу перенесла внимание на неё.

Овчарка, вытянув шею и прижав уши, лаяла, уставившись на выход из бухты. Лай был не агрессивный, но настойчивый. Я проследил за взглядом собаки и увидел, как в бухту входит спортивная парусная яхта.